Ледяные объятия Италии.

Глава 1: Знакомство, круассаны и панаттоне…

Морозный декабрьский воздух Милана вгрызался в лёгкие Алекса Каттанео, как острые коньки в свежий лёд. Узкие улочки старого центра, петлявшие между древними каменными домами, ещё не проснулись полностью — было только девять утра, и город затаил дыхание в предпраздничном ожидании. Снег, редкий и хрупкий гость для этих широт, укрыл тротуары тонким белым покрывалом, которое хрустело под его тяжёлыми ботинками, оставляя следы, словно подпись на чистом листе. Воздух пропитался знакомыми ароматами: свежей выпечкой из соседних пекарен, терпкой хвоей от уличных ёлок, украшенных серебристыми гирляндами, и лёгким дымком от каминов в старых квартирах, где семьи уже разжигали огонь для утреннего кофе.

Алекс шагал уверенно, но внутри него бурлила смесь усталости и эйфории. Только что приземлившийся рейс из Нью-Йорка — двадцать часов в воздухе, с пересадкой в Амстердаме, — оставил след в виде лёгкого джетлага, но радость триумфа перекрывала всё. Его команда, "Нью-Йорк Рейнджерс", только что завершила сезон НХЛ на пике: последний матч против "Бостон Брюинз" стал легендой. Алекс забил решающий гол в овертайме, под рёв тридцати тысяч фанатов на Мэдисон-Сквер-Гарден. Он помнил тот миг до дрожи: шайба, скользнувшая по льду как молния, его коньки, разрывающие воздух, и вспышка трибун — океан флагов, крики, объятия товарищей по команде. "Каттанео! Каттанео!" — эхом отдавалось в ушах даже сейчас.

Ему было всего двадцать восемь, но жизнь уже закружила его в вихре: бесконечные перелёты из города в город, изразцовые тренировки на рассвете, вспышки камер репортёров, автограф-сессии и те редкие ночи, когда можно было просто лечь и забыться. Коричневые волосы, обычно аккуратно прилизанные под шлемом, теперь взъерошились от холодного ветра, торча во все стороны, как после бури на льду. Чёрные глаза, глубокие и пронизывающие, блестели смесью усталости и предвкушения. Италия звала его назад, как старый, верный друг. К маме в их крошечный городок Комо, в получасе езды от Милана, где она ждала с горячим бульоном и рассказами о соседях. К шумной компании друзей детства — той самой "банде" из пяти парней, с которыми они с семи лет делили секреты, драки и мечты. И, наконец, к перерыву от льда, где каждый день — битва за миллисекунды, за победу, за то, чтобы не сломаться.

Он поправил рюкзак на широком плече: внутри лежали сувениры из Нью-Йорка — клюшка с автографами всей команды, пара кепок с логотипом "Рейнджерс" и бутылка виски от капитана. "Для пацанов", — подумал он, улыбаясь. Вчера вечером чат WhatsApp взорвался сообщениями: Марко слал мемы про "итальянского героя НХЛ", Лука грозился заставить его есть пиццу до отвала, а Паоло уже бронировал столик в их любимой траттории. "Панеттоне и вино — и никаких разговоров о хоккее!" — гласила их традиционная заповедь. Алекс ускорил шаг. Комо подождёт, сначала — центр Милана. Свежий хлеб для ужина, может, пармезан и просекко. Город искрился: гирлянды на балконах мигали мягким золотым светом, витрины манили рождественскими шарами, серебристыми звёздами и фигурками златовласых ангелов. Снег падал ленивыми хлопьями, превращая всё в сказку.

Улица сужалась, выводя к пекарне "Visconti Bakery" — семейному бизнесу уже третье поколение. Золотистый свет витрины пробивался сквозь иней на стекле, а изнутри доносился тёплый аромат дрожжевого теста, ванили, цитрусовых цукатов и свежесваренного эспрессо. Дверь украшали венок из омелы с красными лентами, а на окне мелом было выведено: "Buon Natale! Panettone fresco ogni giorno". Алекс толкнул дверь плечом, и звон маленького колокольчика над входом разнёсся по уютному залу, эхом отразившись от деревянных полок с корзинами хлеба, витрин с пирожными и полок с банками мёда и джемов. Внутри было тепло, как в объятиях матери — печь в углу потрескивала, распространяя уютный жар, а воздух густел от запахов, от которых слюнки текли сами собой. Несколько посетителей — пожилая синьора в шубке, выбирающая бискотти, и парень в костюме, торопливо глотающий корнетто — добавляли живости.

За прилавком стояла она. Лайла Висконти, двадцать четыре года, дочь пекарей, чьё имя красовалось на вывеске рядом с фамилией отца. Тёмные волосы, густые и волнистые, как средиземноморская ночь под луной, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались прядки, чуть подкрашенные мукой, словно снегом. Зелёные глаза искрились под тёплыми лампами, словно изумруды в золотой оправе, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами. На ней был белый фартук с логотипом пекарни, перепачканный тестом и мукой, под ним — простая красная блузка, облегающая стройную фигуру, и потёртые джинсы, обтягивающие бёдра. Её улыбка, широкая и искренняя, осветила всё вокруг ярче, чем гирлянды на улице: ровные белые зубы, лёгкие ямочки на щеках и тот самый блеск в глазах, который превращает обычный день в волшебство.

Лайла только что достала из печи свежую партию круассанов — золотистых, хрустящих, с паром, поднимающимся над ними, как утренний туман над Комо. Она вытерла руки о фартук, заметив высокого парня в спортивной куртке с логотипом NHL на рукаве. Его атлетическая фигура, широкие плечи, взъерошенные волосы — всё это контрастировало с уютом пекарни. "Турист? Или кто-то из местных, вернувшийся с далёких стран?" — мелькнуло у неё. Она привыкла к таким: Милан в декабре — магнит для мира. Но этот смотрел иначе.

— Buon Natale! — её голос, мелодичный и тёплый, как горячий шоколад с маршмеллоу, разрезал тишину. — Чем могу помочь, signor? У нас сегодня специальное предложение — панеттоне с апельсиновыми цукатами и миндалём, только из печи! Или, может, свежие круассаны? Они тают во рту.

Алекс замер на пороге, как будто лёд под коньками внезапно треснул. Он ожидал типичной миланской пекарни: суетливую тётку за прилавком или сонного подростка, зевающего над телефоном. Но эта девушка... Она была как из рождественской открытки, сошедшей с неё живой и дышащей. Естественная красота, без следа макияжа или фильтров Инстаграма — freckles на носу, губы полные и розовые от мороза, шея изящная, как у балерины. Его чёрные глаза встретились с её зелёными, и мир сузился до этой улыбки. Сердце, привыкшее к адреналину матчей, пропустило удар. "Chert, Милан, ты меня подловил", — подумал он, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Джетлаг? Нет, это она.