Ледяные Оковы

Глава 1: Марк

Лед. Единственное место, где хаос в голове затихал, превращаясь в кристально-холодный фокус. Адреналин — наркотик чище кокаина. Гул «Северной Арены» — грохот тысячи боевых барабанов под кожей. Три секунды до сирены. Счет 2:2. Шайба на моей клюшке — раскаленный кусок свинца.

Взгляд влево. Семен открыт. Вправо. Петрович закрыт защитником. Но «Волк» не отдает добычу. Волк добивает.

Соперник в синей форме — здоровяк с лицом кирпичом — бросился на подкат. Не успеет. Я рванул вперед, лезвия коньков вгрызались в лед, высекая искры. Воздух свистел в ушах. Бросок! Мысль пронзила мозг, как сигнальная ракета.

Но здоровяк не остановился. Его конек метнулся не к шайбе, а к моей опорной ноге. Подло. Грязно. Расчетливо.

Удар.

Сначала боли не было. Оглушительный хруст внутри, громче треска клюшек. Как будто кость треснула пополам. Или лед подо мной. Мир опрокинулся. Я летел, беспомощный, как подстреленная птица. Затылок с глухим стуком ударился о борт. Звезды. Не те, что на потолке арены. Настоящие, кроваво-красные, взрывающиеся в черепе.

-Вставай! -Команда себе, сквозь звон в ушах. -Вставай, Волк! Ты не сдрейфишь на глазах у всех!

Я уперся клюшкой, попытался подняться на левую ногу. Правая… Правая была куском холодного мяса, пришитого к телу. Неподъемным. Предательски пустым. Боль накатила волной — острая, белая, выжигающая все мысли. Я зарычал. Не от боли. От ярости. На здоровяка, уползавшего с видом невинной овечки. На судью, который смотрел в сторону. На этот чертов лед. На свое тело, подводившее в решающий момент.

«Волк! Волк! Волк!» — кричали трибуны. Раньше этот клич заставлял кровь петь. Сейчас он резал слух. Насмешка. Они не видели разбитого колена под щитками. Они видели легенду, валяющуюся у борта.

Белые халаты. Медики. Их лица расплывались в тумане боли и адреналинового отката. И она. Доктор Орлова. Новая «главная по мясу», как звали врачей в раздевалке. Худющая. Быстрая. Упала на колени рядом, как хищная птица пикирующая. Глаза — не два осколка льда, как я думал раньше. Сейчас они были темными, бездонными, сканирующими меня насквозь. Холодными? Нет. Опасными. Она видела слабость. Видела трещину в броне.

-Не двигаться, Марк, — ее голос пробился сквозь шум в голове. Ровный. Спокойный. Как скальпель по нервам. Ее пальцы щупали колено через форму — быстрые, точные, невероятно сильные. Каждое прикосновение — удар тока поверх боли.

-Где болит? Опишите ощущения.

-Отвали, доктор! — вырвалось хрипло. Я попытался оттолкнуть ее руку. Бесполезно. Ее хватка была стальной. -Я доиграю! Отпусти!

Ее глаза сузились. Ни страха, ни сочувствия. Только холодная оценка и… раздражение?

-Вы не доиграете ни сегодня, ни месяц, если сейчас же не послушаетесь, — отрезала она. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба моей карьеры.

-Предполагаю разрыв крестообразной. Коленный сустав нестабилен. Любое движение — риск усугубить до точки невозврата.

Месяц? Крестообразные? Точка невозврата?

Слова ударили сильнее, чем тот подкат. Ледяной ужас сковал грудь, смешавшись с яростью. Я не слышал больше ни гула трибун, ни криков товарищей. Только свист крови в ушах и ее спокойное, мертвящее заключение.

-Носилки на лед, — бросила она медикам, не отрывая от меня взгляда. Этот взгляд… Он говорил: «Ты побежден. Твой лед кончился, Волк.»

Меня грубо, но эффективно перекатили на жесткие носилки. Потолок арены поплыл над головой. Ослепительные софиты. Знакомые лица болельщиков, кричащие что-то, их рты беззвучно открывались. Позор. Бессилие. Конец.

Ее запах ударил в нос — резкий антисептик и что-то под ним… неуловимое, горьковато-травяное. Чужое. Как она сама. Она шла рядом, одной рукой придерживая носилки, другой уже что-то говорила в рацию. Ее профиль был резким на фоне мелькающих огней.

Разрыв. Месяц. Точка невозврата. Слова крутились в голове, как шайба перед воротами, которые вот-вот распахнутся для поражения. Страх, холодный и липкий, заползал в каждую клетку. Страх не боли. Страх пустоты. Кто я, если не Волк на льду? Кто я без этого гула крови, без воя трибун, без власти над скоростью и силой?

-Нет…— прошипел я сквозь стиснутые зубы, глядя в ее безжалостные, всепонимающие глаза, когда носилки въехали в тоннель под трибунами, в тишину, пахнущую сыростью и лекарствами. — Нет. Не может быть. Не. Может. Быть.

Черная дыра тоннеля поглотила свет арены. Остался только стук колес носилок по бетону — ритм похоронного марша. И ее шаги рядом. Твердые. Неумолимые. Как приговор.

Глава 2: София

«Северная Арена» ревела. Гул трибун пробивался сквозь толщу бетона даже в медицинском посту, превращаясь в низкий, тревожный гул. Как пульс разъяренного зверя. На мониторе – финальные минуты: 2:2, шайба у Волкова. Марк «Волк» Волков. Капитан. Легенда. Головная боль номер один для любого спортивного врача.

Он полезет в самое пекло,– мелькнуло у меня, пока я проверяла стерильность набора для экстренной пункции сустава. Как всегда. Игнорируя риски, как игнорирует все мои рекомендации после прошлого растяжения.

И вот он – взрыв звука, смешанный с воплями и свистом. Не гол. Крики медиков по рации: «Волков! У борта! Не встает!»

Адреналин ударил в кровь – холодный, чистый, знакомый. Не страх. Вызов. Я схватила аптечку, рванула к выходу. Лестница вниз, к льду. Секунды. Каждая – на счету. Распахнула дверь – и волна шума, холода и запахов врезалась в лицо: пот, резина, лед и... кровь? Нет. Пока нет.

Он лежал у борта. Неподвижно. Синий здоровяк из «Медведей» уползал прочь – классический грязный подкат под опорную ногу. Идиот. Оба идиота. Один – за подлость. Другой – за то, что подставился, как новичок, в погоне за славой.

Я присела рядом, отстраняя растерявшегося молодого медика. Коленные щитки Волкова были смещены. Пальцы скользнули по суставу – быстро, точно, через ткань термобелья. Нестабильность. Жуткая, знакомо-пугающая податливость. Тест Лахмана мысленно подтвердил худшее еще до того, как я его провела физически.

Не двигаться, Марк, – мой голос звучал ровно, автоматом. Профессиональный фильтр включен на полную. Внутри же клокотало. Еще одна травма. Еще месяцы реабилитации, которую он саботирует. Еще один риск для карьеры, который он игнорирует. Его попытка оттолкнуть мою руку – жалкая, беспомощная – только разозлила сильнее. Мускулы под рукой напряглись, как стальные тросы, но сила в них была неконтролируемая, животная, направленная не туда.

-Отвали, доктор! Я доиграю! – его хриплый рык был полон боли и бессильной ярости. Ребёнок. Великий «Волк» – раненый щенок, кусающий руку, которая хочет помочь.

-Вы не доиграете ни сегодня, ни месяц, если сейчас же не послушаетесь, – бросила я, впиваясь в него взглядом. Глаза. Вот что выбило меня на секунду из колеи. Не ярость. Не боль. Страх. Глубокий, дикий, панический страх в этих обычно насмешливых, стальных глазах. Он знал. Инстинкт зверя подсказывал ему масштаб катастрофы. И это знание превращало «Волка» в загнанное, дрожащее существо. Непривычно. Опасно.

-Предполагаю разрыв крестообразной. Коленный сустав нестабилен. Любое движение – риск усугубить до точки невозврата.- Слова были диагнозом, приговором, констатацией факта. Но произнесенные вслух, они почему-то резанули и меня.

Точка невозврата. Для него. Для команды. Для моей нервной системы.

-Носилки на лед – скомандовала я, не отрываясь от его лица. Его взгляд… Он цеплялся за меня, как тонущий. В нем читался немой вопрос: «Это правда? Конец?» И ненависть. За то, что я озвучила его самый страшный кошмар. Я первая сломала его иллюзию неуязвимости. За это он меня возненавидит. Это я знала точно.

Его грузно перекатили на носилки. Он застонал – низко, сдавленно, от боли или от унижения. Я встала, отряхнула колени. Запах льда, пота и его… специфический, мужественный запах, смешанный с нотками дорогого лосьона после бритья, ударил в нос.

Неприятный? Нет. Просто… слишком личный для врача и пациента. Я шла рядом, придерживая носилки одной рукой, вторая была занята рацией:

-Приготовьте кабинет, УЗИ, иммобилайзер на колено, возможна пункция, есть гемартроз…

Тоннель под трибунами поглотил нас. Резкий переход от ослепительного света и рева – в полумрак и гулкую тишину. Стук колес по бетону отдавался в висках. Его дыхание было тяжелым, прерывистым рядом. Я чувствовала его взгляд на себе. Горячий. Полный немого вопроса и той же животной ненависти.

-Нет…– его шепот прорвался сквозь тишину, похожий на предсмертный хрип раненого зверя. Он смотрел прямо в меня. -Не может быть. Не. Может. Быть.

Врач во мне хотел сказать: «Прими реальность». Хотел объяснить про МРТ, про операцию Бойчева, про шансы. Но что-то сжалось внутри. Может, этот первобытный ужас в его глазах? Может, осознание, что передо мной не просто высокомерный атлет, а человек, стоящий на краю пропасти, которую он сам себе вырыл годами пренебрежения к своему телу? Я отвернулась, смотря вперед, на мерцающие огоньки в конце тоннеля.

-Может, Марк,– ответила я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь стук колес. Голос звучал чужим, без привычной стали. -Может. Но это не конец света. Это начало очень долгой и трудной работы. Если вы ее выдержите.

В ответ – только сдавленное хрипение. Ненависть? Отчаяние? Или первый проблеск понимания, что бой теперь будет другим? Я не знала. Знало только мое сердце, нелепо колотившееся где-то в горле, вопреки всем правилам профессиональной дистанции.

-Гранит, – напомнила я себе, глядя на его профиль, резко очерченный в полутьме. Он – гранит. Ты – скальпель. Никаких чувств. Только факты, протоколы и холодный расчет. Но почему-то этот гранит, разбитый и уязвимый на жестких носилках, вдруг показался мне… человечным. И от этого стало еще страшнее.