Легенда о барсе

ГЛАВА I ★ ИЗБЫТОЧНОСТЬ ПОТЕНЦИАЛА

Спросите кого угодно, и все вам скажут, что Дикая очень красива. Дикая это я, если что. Ну или, короче — Дика. Почему Дикая сейчас поймете.

Я выделялась своей красотой из всех женщин племени уже в четырнадцать. Впрочем, и ростом тоже. За мной начали очень пристально присматривать женщины племени уже тогда. Но не очень то это хорошо у них получалось. Я сбегала. Мои ноги постоянно требовали бежать, а глаза хотели видеть что-то новое. Я хорошо делала всю работу, я могла мелко чинить шкуры, без грубых швов, я собирала ягоды так быстро, что со мной даже, что со мной даже не становились рядом, я все выхватывала из под рук. Я лучше всех делала вообще любую работу. Но мне было скучно... Несмотря на одобрительные однообразные разговоры тетушек, несмотря на статус, а он у меня был, хотя детям вроде бы и не положено, но так как я все делала лучше всех и быстрее всех, со мной даже советовались взрослые.

Мне были скучны бесконечные разговоры об одном и том же, то они обсуждают поспели ли орехи, то сколько воды в речке, будет ли дождь, не будет ли дождь… Дождь кстати означал огромные подготовительные работы — ведь надо же собрать все что сушилось на солнце. Сушили ягоды, кислючую алычу, колючий изнутри шиповник, да половинки яблок. Яблоки сушили потому что их было слишком много, а ягоды потому что они невкусные. Зимой все сожрут. Вкусные ягоды, например сладкую ежевику, съедали сразу, никто ее в племя не понесет, да даже и собирать не будет, сразу в рот. Хотя ее у нас тут тоже очень много. И орехов много.

Наш сай называется Ореховый. Племя живет как раз в том месте где Ореховый впадает в Ревихавус. Выше по течению живет медведица, Уата, а вверх по Ревихавус живет медведь Бурей. Это потому что он вечно как забурится куда-то… Ущелье узкое, и место неудобно тем, что Уата постоянно ходит через наш лагерь в гости к Борею, а он к ней. Он к ней ходит в сезон орехов, она к нему — на шиповник. Иногда у них рождается медвежонок. Я видела уже трех. С Уатой мы дружим. Попробуй с ней не дружить! Ее мало кто видел, конечно, но заходя на ее территорию всегда оставляем ей горстку ягод, а в сезон орехов последнее дерево всегда отряхиваем ей. Медведь не может палкой сбить орехи с дерева, а мы можем. Для этих целей в подлеске срезается молодое деревце, из него делается шест где-то в два человеческих роста, и ходим, бьем по веткам. Ветки с орехами наклоняются низко, а потом, когда их сбиваешь, они поднимаются. Уата знает, если мы пошумели в лесу, ночью можно приходить лакомиться орехами.

Мы, люди и медведи ходим по ущелью. Это потому что мы умные и не боимся реки. Козла например река постоянно уносит.

Козлы ходят по скалам ущелья. Их мы не любим. Они нас тоже, вечно скидывают на нас сверху камни. Мы им тоже пакостим по разному, например можно подточить ступеньку на козьей тропке — они их выучивают наизусть и по ним прыгают. Если повезет, первый свалится, будет мясо. Второй, конечно, туда уже не пойдет. Ну не свалится, так не свалится, главное пакость сделать. Первый кстати у них всегда очень умный. А еще в стаде есть маленький белый козленок. Мы называем его Мел или Мука. Вслух никто не говорит, но думаю все женщины племени гадают кто же из мужчин принесет избраннице белую шкуру, чей стан она украсит. Мне одной на это наплевать. Белое видно издалека. А я люблю прятаться.

Выше скал, по хребтам хотят снежные барсы. Их никто никогда не видел. Этот зверь невидимый. Потому что он чует человека раньше чем человек его может увидеть и уходит. Но говорят что зверь очень красив. Кто то даже говорит что мех у них голубой. Там же, где барсы, на горах, летом живут мужчины. Они не относятся к племени если что. Племя это женщины и дети. Мужчины приходят на зимовку, и платят за это. Так что их задача, за лето набить холодильники. холодильники — это специальные гроты со льдом. Их легко отличить по дырявой крыше. В сезон заморозков туда направляют тонкую струйку воды, и за несколько недель там намерзают огромные каскады льда. Нижний вход, через который заносят мясо, запечатывают камнями так, чтоб ни один зверь не прошел. Сверху закрывают лед ветками, чтоб не таял. Так сохраняется мясо. За осень проводят две-три загонных охоты, а потом всю зиму подтаскивают мясо в племя, по очереди, по одному.

Все лето охотники «готовятся к охоте». Возводят стенки, чинят холодильники. Репетируют там что-то. Натаскивают молодежь. Тактику там продумывают, стратегию. Короче, живут в свое удовольствие. Никто им мозг не пилит. А зимой — в стан, на все готовенькое. Тут им и шкуры выделанные и вечно кипящий котел, и пьянящее общество красавиц и танцы у костра…

Котлов у племени несколько. Котел если что не таскают, его даже медведю не поднять. Он каменный. К нему переезжают. Есть тут становище, по ту сторону хребта, там раньше на кургане стоял деревянный городок, а так там гротов нет, место не удобное, но красивое… А уж яблоки там… Деревья словно соревнуются у кого яблоки ароматнее, одно другого лучше! Но кабаны… Если вы думаете, что кабаны это мясо, то нет, кабаны, это явление природы! Стихийное бедствие! Попробуй их маленького тронь! А на большого ты и сам не пойдешь! Ходят они плотной стаей, только на яблоки разбредаются. Наглые твари! Поэтому то там деток за частоколом держали, но последнее время племя не любит туда переезжать, так, отправляют отряд на заготовки. Еще у нас есть стойбище в верховье реки, Ревихавус, уже выше владений Бурея, где-то в двух днях пути если с грузом, а без груза и за день добежать можно. Хотя от реки конечно зависит, от разлива, от переправ. Весной так вообще не пройти. Там уже так высоко, что деревья не растут, только трава. Трава хорошая. Козлов там… Все тропы просто пометом усеяны. Но до стойбища далеко, не натаскаешься. Чуть выше по хребту проходит граница наших владений. За ними никаких чужих владений не начинается, просто мы туда не ходим потому что далеко очень да и незачем. Оттуда сразу спуск, спуск, спуск, очень длинный спуск, вниз идти легко а возвращаться тяжело очень. Поэтому и запрещают туда ходить. Типа уйдешь — не вернешься. На самом деле вернешься конечно, но дня через три. И все говорят что нет там особо ничего интересного.

ГЛАВА II ★ ТРИ ЖЕЛАНИЯ

Я шла себе спокойно и напевала. Обычно я молча хожу, тихо, но тут все равно река грохочет, да и настроение такое восторженное. И вдруг на дороге появился Легкий.

Прозвали его так потому что все ему было легко. Сдвинуть камень? — Легко! Сбегать туда, куда день пути, позвать мужчин какие-нибудь вопросы порешать? — Легко! Легкий был мальчишка, еще младше меня, годков восемнадцать ему было. Высокий, волосы светлые, а лицо в красных пятнах. Он его все время волосами закрывал. Прибился к нашему племени на какой-то ярмарке, да так и остался, вот уже на два сезона. Иногда, конечно к своим бегал. На охоту его не брали, мал еще, да к тому же было подозрение, что заслали таким образом к нам лазутчика чтоб выведать тайну где трава бессмертия растет.

Где растет-то положим и я знаю, а ты попробую его добудь! Это же высоко в горах, один день в году, в день первого снега, да и потом, места мало знать, понимать надо. Какой куст поздоровее, а толку от него чуть, какой вроде и невзрачный, но самый ценный. А новички что, нахватают того что покрупнее, да тащат на ярмарку, у него вид товарный. Ну продадут они его… один раз. Больше его у них брать никто не будет. Сколько у нас уже таких поперебывало…

Легкий, впрочем, корнем вроде бы особо не интересовался, с тетками дружил. Держали его на лагерных работах, где тяжести подтащить, где с благоустройством помочь. Но основной его обязанностью, конечно же, были дрова! Ходить за ними надо было далеко, вблизи всю сушнину выжгли. И Легкий таскал. Заготовил он нам такие кучи дров, до зимы хватит! И теперь на полном законном основании отжирался у общего котла да ошивался по окрестностям.

Мальчишка протягивает мне горсть дефицитной черной смородины.

— На.

— Ого, уже смородина пошла? Ты где ее нашел?

— На леднике. С ледника иду.

Он ссыпает мне ягоду в рук. Дурак. Нельзя со мной общаться. Он чужак а я под охраной. Если в лагере за каждым взглядом и каждым вздохом тетушки следят, то по окрестностям мужики вечно шастают туда-сюда по каким-то делам. То у них одно кончилось, то другое, то к женам на побывку. А уж в следы то они проходя мимо вчитаются очень внимательно.

— Да не иди ты рядом! Давай или сзади ли впереди!

Поздно, конечно. Он уже, считай, расписался своими ногами в том что мы шли рядом по тропинке а значит разговаривали. Я высыпала в рот горсть смородины. Редко когда удается поесть ее досыта. Так то ее больше в чай заваривают как лекарство. Терпкая, ароматная! Можно было и отказаться конечно, но так и так подставил он меня. Приму — скажут оказала любезность, откажусь — набивала цену.

— Ты че? — спрашиваю я.

— Да так… Хожу…

— Я тоже.

— А я видел как ты купалась.

— Ну и дурак!

Он дальше идет за мной. Река грохочет. Я с деловым видом проверяю одну ложбинку, вторую, третью. Поворачивать назад неохота. Просто молча идем и все.

Поиграю-ка я с ним в догонялки. Я незаметно прибавила шагу. Я быстрая. Но Легкий не отстает. Ноги у него длинные, он легко перепрыгивает ручей который постоянно спорит с тропой за место под солнцем. Они меняются, переплетаются как пряди волос в косе. И тут главное обувь не намочить. А то в мокрой обуви ноги натрешь быстро. Мало кто может так ловко прыгать по камням, чтобы идти не останавливаясь. Легкий может. У него получается. Я еще незаметно прибавляю шагу. Тут еще и подъем, не сильный но тяжелый, изматывает. Мы долго так идем без единого передыху.

Солнце уже высоко. Подъем все круче. Ягодники давно кончились, да и деревья тоже. Кусты, сай зарос тугаями, камышом, тропы нет, заросли переплетены петлями ежевики, а мы все ломимся вверх, как кабаны подранки. Легкий темп держит, не смотря на то что равнинный. Наконец я выдыхаюсь и хохоча, падаю на плоский камень. Кожа, исхлестанная стеблями травы, зудит, надо смыть пот, пыльцу, а то чесаться будем. Впервые оглядываюсь на Легкого, он оказывается поцарапал себе лицо, прямо возле глаза и теперь ковыряет рукой ранку и слизывает кровь. На руках и ногах таких царапин вообще не счесть, тело одежда хоть как-то защищает. Ну как одежда, такой кожаный фартук-комбинезон. Жара же, лето…

— Ты хорошо ходишь, — признаю я свое поражение, отлично понимая, что-то, что он все время деликатно держался сзади не показатель. Он мог с легкостью в любой момент меня обогнать. Хотя дурак он что ли, самому дорогу через камыши прокладывать… Дыхание теряется в других ритмах тела, сердце быстро быстро отбирает у меня воздух и не оставляет чтобы говорить.

— Купаемся!

Я с визгом сбрасываю кожаные носки. Хотя у них только подошва кожаная, голень вязаная, шерстяная. У меня и цельные есть но в этих летом удобнее и не так жарко, хотя промокают конечно…

Камень плоский, большой, лежит на дне ущелья, а вода выточила в нем русло волнистый изгиб которого заканчивается бурлящим и кипящим пенным котлом. Глубина неизвестна. Есть ли на дне палки, камни тоже неизвестно. Прыгать сразу нельзя, надо сначала зайти ногами пощупать. Я осторожно спускаюсь туда, окунаюсь.

— Тут можно прыгать!

Но Легкий сначала убирает с камня лежащую поперек сухую дровину, организуя место чтоб посидеть и только после того как я смыла с себя чесучую травяную пыль, пытаясь не намочить волосы, а то с них потом капать будет, и освободила ванну, полез в воду.

Я лежу на камне и смотрю вверх. Голова кружится от чистоты ярко синего неба. Грохот потока выключил у меня звук, подкрадись сейчас кто, даже и не услышу… Надо позаботиться об одежде, даже если это и короткий перерыв. А короткий это перерыв или нет, я еще не знаю. Расшнуровываю шнуровку на носках, выворачиваю их, подставляя солнцу, кладу на камень. Все равно же они от ходьбы отсыревают. То же проделываю и с обувкой Легкого. У него полноценные кожаные мокасины. Отмечаю что мне они не очень-то и воняют. Растягиваюсь на горячем камне, подставляю спину солнцу. После ледяной, из под снежника воды — самое то!

ГЛАВА III ★ У СЕРЕБРИСТЫХ ТОПОЛЕЙ ЗА ВОДОПАДАМИ

Легкий обулся и ушел. Камыши сомкнулись за ним, и вновь нахлынуло вселенское одиночество. За грохотом потока ничего не слышно, но еще громче звучала оглушающая тишина. Тишина огромных гор, по сравнению с которыми я — крошечная пылинка… Я заорала. То ли от счастья, то ли от восторга. Орала долго, потом еще раз искупалась в воде и стала думать. Вот мы сейчас в боковом притоке. Спуститься в Ревихавус можно тем же путем, что мы и пришли, чтобы потом опять идти вверх, через водопады. А можно попробовать перекинуться через гребень. Так сначала вниз, потом вверх, а так сначала вверх, потом вниз. И не понятно где спустишься вообще, я же через гребешок никогда не ходила, может там вообще непроходимые скалы. Но если вниз идти есть возможность встретить своих. Человека догнать много ума не надо. В крайнем случае мужикам сигнал пошлют.

Обратно я как будто чувствовала что мне нельзя. Что то споткнулось во мне, перевернулось. Только что было нельзя уходить из племени, но стоило только подумать о том что можно, теперь стало нельзя обратно. Как будто я перешла какую-то черту, какой-то водораздел и где раньше было вверх, стало низом. Если я в племени, мне нельзя уходить, если я вне племени мне нельзя приходить. Я стала вне. Вот так вот сразу, не прощаясь ни с мамой, ни с сестрами…

Я не знала хорошо мне от этого или плохо. Это было в первый раз и я почему-то думала что должно быть плохо, все так говорили. Но мне не было плохо.

Они еще говорили что ночи холодны а звери страшные. Но я-то знаю что все это ерунда. Нет там ничего холодного а звери меня любят. И я их люблю. Думая это, я положила в обувь свежие листья мать-и-мачехи, раскатала голенище до самого верха, затянув ремешками чтоб не спадало, даже подумала, не привязать ли к ногам большие листья лопуха чтоб не оцарапаться. Хотя толку-то. Все равно сползут.

Трава была в этом году очень пышной и густой. Перекусив кусочком вяленого мяса, и закинув на плечи ягодник, легкий рюкзачок, в который ставятся один на один лукошки из березовой коры или кульки из крупных листьев чтоб ягоду не помять. Сейчас он был наполовину пуст. Много набирать смысле не было, я же ходила просто на разведку, так, чтоб в дороге поесть, ну может Уату угостить, если вдруг встречу…

Я медленно, под свои мысли поднимаюсь наверх. Забрасываю в рот ягоду за ягодой, из горсти пока руки свободны. Руками часто приходится размахивать, склон держит плохо, грунт сыпучий. Трава уже начинает сохнуть. Я нашла едва заметную козью тропку, но козлов дерущая ноги трава не так уж смущает. У них шерсть есть. Легкому тоже хорошо, вон какая у него на ногах шерсть. У меня ноги почти голые. Наверное так природой задумано, чтоб женщины далеко не убежали. Поднимаюсь почти к самым скалам. Отсюда уже видно дымок племени, гроты. Оно живет, год от года, перемалывая в муку орешки хлебного дерева вместе с косточкой, зерна овса, корни, истирая камни, истирая мысли в бесконечных разговорах у костра. Одно и то же, из года в год одно и то же. Кому перейдут бусы, да чей мужчина лучше отличился на охоте, а кто просто отличился. Я не хотела быть темой для этих сплетен, хотя понимала, что обсуждают все, что является ненормальным. И я изо всех сил делала вид что нормальная.

Нормальность это вкусная еда. Никто тебе конечно есть не запретит из общего котла, сам не посмеешь взять, когда на тебя осуждающе смотрят двадцать ведьм, и родная мать вместе с ними. Сила осуждающего женского взгляда страшнее любого суда и любого наказания. Нормальность это игры в догонялки, это обнимашки с сестрами смех и танцы, и поддерживающие речи.

Просто я почему то всю жизнь думала что есть только одна нормальность. Наша. А оказывается есть еще и МОЯ нормальность. Есть, по крайней мере, один человек, который узнал что я хочу за синие горы и ему это показалось нормальным. А значит есть и еще такие люди. Я просто о них не знала… Вот было бы здорово собраться всем вместе и куда-нибудь пойти…

★★★

Шажок. Ягодка. Еще шажок. Еще одна мысль, перемолотая, остается позади и внизу. Я лезу на гору. Потому что к рассвету мне нужно успеть к серебристой роще. Легкий точно успеет, если он сказал, что ему легко… А я... Сегодня я сама прокладываю себе дорогу. И кажется я конкретно так забурилась…

★★★

На хребет я вылезла когда день уже начинал клониться к вечеру. Изодралась в кровь, особенно коленки — пару раз упала на камни. Но нормально. Нога чуть-чуть поболела, но в общем терпимо. Долго сидела на скале, просматривая путь. Нашла глазами в ущелье серебристую рощу. Вниз спускаться опаснее чем подниматься вверх. Это потому что снизу ты видишь скалы, и точно пойдешь туда, где точно есть проход. Вниз не видно. И можно спрыгнуть куда-нибудь, а обратно залезть уже не сможешь. И окажешься в каком-нибудь скальном мешке.

В рощу спустилась вечером, буераками. Успела выйти на ровную осыпь, пока еще окончательно не стемнело. Смеркалось. Мелкие камни, все мешалось в глазах от усталости, начинало мерещится всякое. Ноги не держали, ступала буквально наугад. Хорошо хоть успела миновать опасные скалы. А на сыпухе не так то и важно как ты ступаешь, она осыпается под тобой, надо просто удерживать равновесие. Мягко идти, резко ноги не нагружая. Правда камни чем ниже тем становились крупнее. Внизу уже просто осколки скал. Тут пришлось попрыгать с камня на камень.

Воздух в роще холодный, настоявшийся. Чувствуется близость реки. Я долго думаю, стоит ли жечь костер. Все таки обнаружат свои. Но потом решаюсь. Все-таки очень холодно. Но сначала выбираю сухое местечко под деревом, между деревом и камнем, здесь раньше была речка и лежит песок.

Иду к реке, нарвать камыша. Его надо аккуратно брать по одной камышине, надламывая по коленцу. Это проще чем рвать и тянуть или даже резать ножичком. Очень уж он прочная трава. Нарвав огромную охапку несу ее в выбранное местечко, это будет мое ложе, чтобы защищать от земли, от холода. Теперь можно заняться костром. Сначала приготовить розжиг, поэтапный. Как самый первый, пух прошлогоднего камыша подойдет, я его дергаю отсюда же, из подстилки. Потом мелкие, однолетние веточки. Их надо много. Хрупкие, сухие. Крошатся в руках. Потом веточки покрупнее, потом уже можно размером с палец.

ГЛАВА IV ★ РАЗГОВОРЫ У КОСТРА

Тихо… Звезды над головой ясные-ясные… Рассвет еще не наступил. Почему я проснулась? Костер еще не прогорел. Все с костром в порядке. Едва заметно тлеют покрытые пленкой из пепла темно красные пятна во тьме. Бревна большие, им долго еще тлеть. Большой камень возвращает тепло на меня.

ПОЧЕМУ Я ПРОСНУЛАСЬ? Что меня разбудило? Слушаю свои ощущения. Ко мне кто-то подкрадывается. Зверь? Не зверь. Человек? Человек.

Я лежу, не меняя позы. Он видит меня. Я чувствую взгляд.

— Бу! — Говорит Легкий из темноты.

— И вовсе не напугал! — смеюсь я, — ты рано пришел.

— Так тут недалеко же.

— Как мама? — спрашиваю я, — ты передал цветок? — Это важно. Это наш условный сигнал, чтоб мама не сходила с ума если я вдруг пропаду. А я уже сбегала и не раз на охоту. Она, конечно же, меня потом накажет, а куда она денется, если не она, то другие, но я все равно должна ее предупредить что все что происходит, происходит по моей воле. Что деточка не лежит где-то в скалах с переломанными костями, не растерзана диким зверем, и не надо организовывать спасательную экспедицию.

— Передал. Она вкусняшек передала тебе. Я тут правда похавал немного... — он дает мне пару мешочков. Орехи и мясо со специями. Точно так же вяленое, но перед этим маринованное по бабкиному рецепту в соке ягод и с душистыми травами. Молотые травы еще осыпаются с хрупких тоненьких долек. Мама знает что я очень люблю это, но острой приправы мало, у нас не растет, можно достать только на ярмарке. Держит, можно сказать, для особого случая. И если орехи я готова простить Легкому, то то, что он сожрал треть острого мяса…

— Должен будешь!

— До рассвета еще далеко. Давай спать. — он начинает доставать спальники из рюкзаков. Мой и его. Вопросительно смотрит на меня, словно спрашивая, можно ли устроиться рядом.

— Нет уж. Это мое место. Сам себе лежанку делай. А то еще… захочется тебе…

— Мне пока ничего не хочется, — смеется Легкий, — я маленький еще.

— Мне тоже пока не хочется. Но если спать рядом может начаться раньше.

— Давай никогда не будем спать вместе, — предлагает Легкий, — мы же не хотим детей.

— А зачем тогда ты предлагал мне убить большого зверя?

— Просто… Ходить вместе по земле. Мир смотреть. Интересно же.

— Давай, — соглашаюсь я, — попутчик… Только жениться-то для этого зачем?

— А чтобы тебя другие не забрали.

— Дурак, — смеюсь я.

Он уходит за камышом, долго шуршит, обустраивается где-то в кустах, потом забирает спальник, который я тем временем нагрела у огня, вместе со своим снова разбудив костер охапкой веток. Наконец он затихает а я снова остаюсь наедине с костром.

Он сказал чтобы меня другие не забрали. Почему? Почему именно я? Он хочет ходить по земле. И я тоже. Только он ходит уже пару лет, хоть и дурак дураком, а я сижу, вся такая умная, талантливая и старше… Выходит для этого много ума не надо. А что надо? Быстрые ноги? Так я быстрая. И он быстрый. Что надо чтобы ходить по земле?

С этим вопросом в голове я зысыпаю.

★★★

Утро. Легкий, разворошив костер, жарит шампиньоны на палочках. Они шипят и плюются соком. Кладет в серединку каждого гриба, под шляпку по маленькому кусочку желтого топленого жира. Взял со стойбища в маленьком горшочке. В таком переносят угли от костра к костру чтоб не погасли, чтоб не разводить заново, таким светят, воткнув в жир лучинку или тростинку, жиром смазывают кожу от солнца или обморожения, губы, если растрескались, волосы если путаются, кожу, если надо сделать мягче и чтоб не промокала, и, разумеется, его можно есть. Жир быстро тает.

— Попробуй, вроде готово. Протягивает мне один.

Пробую. Готово. Я все еще сижу в спальнике, заняться особо нечем. Собираться еще рано, замерзнем. Рассветный холод сковывает тело, оно немеет и двигаться неохота.

— Вкусно, — говорю я.

— Вчера нашел, на слиянии. Большое гнездо. Правда старых много. Ну я и набрал молоденьких.

— Люблю грибы.

— Там наверху может быть белые еще не отошли.

— Если дожди пойдут снова полезут.

— Мы как пойдем?

— Сначала поднимемся на плато. Там недельку проведем. У отца. Он никогда меня не прогоняет. Я прошлый год ходила к ним, припасы относила, жила несколько дней. Он меня охоте учил. Не случайной а настоящей, профессиональной.

— Я там у них не был. Меня пока не берут.

— Там интересно. Они стенку строят каждый год. Она зимой разрушается, летом они ее строят. Вдоль края плато. Чтобы козы не ушли. В ней вообще то проходы оставляют, чтобы они ходили на водопой там и так далее, козы привыкли к ней. Но в назначенный день проходы все закрывают и стадо остается на плато. И они гонят их на скалы. Каждый год новое место выбирают. Но надо чтобы там рядом была холодильник, чтоб мясо сохранить. А потом мясо собирают и относят на лед. Вот.

— Ты видела?

— Да, видела. Меня правда прогнать хотели но я спряталась. Боялись что я пойду смотреть и своим запахом спугну зверя. Там перед охотой надо пройти ритуал очищения. Искупаться хорошо и только потом забрать специальную одежду, которую можно брать только чистыми руками. Ее в стойбище даже близко не подносят. Чтоб запаха дыма не было. Зверь запах дыма очень издалека чувствует. А я это поняла и без одежды сидела.

— Ты прямо видела как звери падали на камни?

— Да видела.

— Они сразу от этого умирают?

— Некоторые сразу, а некоторые еще долго кричат. Их добивают потом. И орлы прилетают клевать мясо. Очень много орлов. Охотники же не все достают. Они прямо кружатся над местом охоты как черный ветер, И так все узнают что охота прошла. Потом садятся и если их спугнуть поднимаются как дым.

— А как мясо собирают?

— Веревками. Спускаются на веревках, тушу привязывают, а потом вытягивают тушу вдвоем, вчетвером. А потом мужики прямо на плечи закидывают их и так несут.

— А дальше?

— Относят на холодильник и в лед закапывают.