Легенда о Вращающемся Замке

Глава первая

Ясное весеннее солнце отражалось от наконечников копий, играло бликами на латах. Многотысячная армия неторопливой стальной змеей ползла по древней дороге, проложенной в незапамятные времена. Налетавший порой ветер развевал знамена, с вышитым на красном поле свирепым белым быком. Воедино сплетались конское фырканье и людской говор.

Русоволосый статный мужчина, облаченный в тяжелые панцирные доспехи, ехал во главе войска, окруженный знаменосцами и герольдами. Он был молод, и в глазах его, упрямо разгораясь, блистал огонь войны. Сильные пальцы то и дело касались рукоятки меча.

— Будет славная драка, — сказал он, улыбаясь. — Вот увидишь, Гилмор. Эти псы подавятся своей вшивой шерстью. — Русоволосого мужчину звали Хендрик Грейдан, и был он королем государства Эринланд. Хендрик лишь недавно вступил на трон, наследуя умершему от старости отцу. — Мы загоним мерзавцев в самое глубокое пекло, — сказал король, горяча коня.

— Это уж непременно, — кивнул его спутник. Он был так же молод, как и Хендрик, и ехал по правую руку от него. — Настала пора поквитаться с Клиффом за все, — у говорившего были платиновые, белее снега волосы, а черты лица выдавали эльфийскую кровь.

— Добрые слова, — согласился Хендрик. — Не знаю, чтоб я делал без тебя, Гилмор. Слушал бы занудные речи твоего младшего брата.

Полуэльф усмехнулся:

— Ты бы казнил его в первый же день, я уверен. Эдварда сложно терпеть слишком долго.

— Это уж верно. Сколько он отговаривал меня от этого похода! Я думал, прикажу отрубить ему голову, и запущу ею в сторону гарландских рубежей. Как же осточертел весь этот благоразумный вздор, — Хендрик скривился.

Была середина весны, и Хендрик Грейдан, лишь недавно увенчанный короной эринландских королей, выступил войной против сопредельного государства Гарланд. Много лет уже Эринланд и Гарланд пребывали в затяжной вражде, тянувшейся не меньше столетия, и настало время, сказал Хендрик, покончить с врагом навсегда. Решение короля горячо поддержал Гилмор Фэринтайн, его кузен и наследник, сопровождавший его сейчас. А вот младший брат Гилмора, сэр Эдвард, долго пытался остудить воинственный пыл Хендрика, уверяя, что неприятельская армия сейчас сильнее, и война с Гарландом неминуемо приведет к поражению. Хендрик обозвал сэра Эдварда трусом и не пожелал даже слушать.

— Ты мой лучший союзник во всем, Гилмор, — сказал Хендрик кузену, отгоняя дурные мысли. — Если Кэмерон не родит мне сына или если я погибну в предстоящем сражении — клянусь небесами, ты станешь достойным государем.

— Не стану, — ответил Гилмор. — Я имею в виду, не стану потому, что никто из нас не погибнет в этом бою. Ни я, ни ты, ни даже Эдвард, я надеюсь на это.

— Ну, по поводу смерти Эдварда я бы особо не горевал, — признался король. — Но и в самом деле, зачем нам лишние смерти в своих рядах? Пусть лучше умирают наши враги.

Хендрик немного помолчал, смотря куда-то вдаль, словно старался заглянуть за вечно ускользающую линию горизонта.

— Скажи мне, брат мой Гилмор, — промолвил король наконец, — мы же останемся для потомков героями, славу которых будут воспевать менестрели?

— Непременно останемся, — пообещал Гилмор Фэринтайн. — Мы храбры и отважны, а следовательно, кем нам еще быть, помимо героев?

— Надеюсь на это, — пробормотал Хендрик. — Что ж, тогда вперед! Поехали к славе, что не померкнет веками, — и он пришпорил коня, отправляя его в лихую скачку. Гилмор немного поколебался, а затем последовал за ним.

Как показало время, честолюбивым замыслам эринландского владыки не суждено было сбыться. Поход, начатый Хендриком, завершился сокрушительным разгромом и гибелью половины собранного королем войска. Эринландская армия, как и предвещал сэр Эдвард, оказалась вдребезги разбита. В середине лета был подписан мирный договор, согласно которому Хендрик уступал Клиффу Рэдгару, королю Гарланда, часть собственных приграничных графств. Также он отсылал победителю богатые дары — золото, оружие и меха.

Оба короля, Хендрик и Клифф, встретились на мосту над рекой Твейн. Говорили, что Хендрик Эринландский явился на встречу, будучи мрачнее тучи, однако на словах оставался учтив с победителем. Он даже поклялся тому в вечной дружбе.

Молодой и гордый, Хендрик чувствовал в тот день, что весь мир обратился против него. Вместо славы героя он обрел славу короля, проигравшего свою первую войну.

Ибо за две недели до тех переговоров на реке Твейн состоялась битва. То было последнее сражение, оказавшееся решающим. Шло оно четыре дня. В начале каждого из этих четырех дней и в его же конце небо плакало кровью, глядя на поле боя. Кто-то из сражавшихся в той битве совершил немало подвигов и погиб, как герой. Кто-то просто погиб. Наверно, окажись здесь менестрели, они бы назвали эту битву великой. Но менестрелей здесь не было. Только солнце, бьющее сквозь дыры в знаменах, да бурлящее на каждом шагу густое людское варево — что-то кричащее, неспокойное, безумное.

Когда много дней спустя король Клифф обнимал при встрече короля Хендрика, у последнего едва не треснули ребра. «Не приводи больше своих людей, — сказал Клифф Хендрику так тихо, что лишь они двое и слышали эти слова, — не приводи больше своих людей, иначе тебе не найдется, кем править». Но об этом Хендрик не рассказал никому — ни боевым товарищам, ни любимой жене, которой обычно доверял все свои тайны.

Поредевшее войско возвратилось назад. Высоких лордов ждали их жены и подрастающие сыновья, рыцарей помоложе ждали соскучившиеся за вышиванием невесты, да и простых воинов, наверное, тоже кто-нибудь да ждал. А не вернувшимся с войны — вечная память. Да только памятью не будет сыт даже мертвый.

Настала осень, и вышло так, что вслед за живыми в стольный город явился кое-кто из мертвецов.

Бесприютный странник возвращался домой. Заканчивался последний день его долгого путешествия. Поднялся он еще затемно — растолкал трактирщика, потребовал сготовить завтрак, перекусил и вскоре после того пустился в дорогу. Ехал шагом, не торопясь. Временами дремал в седле. Мимо проезжали повозки — проплывали, словно рыбы, плывущие в морских глубинах. Утром накрапывал дождик, пришлось завернуться в плащ и накинуть капюшон. Был шестой день октября. Уже минул Мабон, с его кострами в полях и опавшими листьями, но до Самайна оставались еще три недели. Смутное время. Время, когда тени удлиняются и крепнут.

Глава вторая

Большой Осенний турнир проводился неподалеку от Таэрверна, в третью неделю октября. На турнир этот являлись рыцари со всего королевства, чтобы обрести на нем или подтвердить обретенную ранее славу. Вслед за рыцарями съезжались сюда и менестрели — дабы сложить песни о победителях и проигравших, а также просто перекинуться новостями. Приходил в обилии и простой люд, посмотреть на то, как сталкиваются мечи, поют стрелы и преломляются копья. Можно было побиться об заклад, шпионов здесь тоже хватало — ибо многим в Гарланде, Элевсине, Лумее, Иберлене и прочих государствах Срединных Земель очень хотелось быть осведомленными, что же творится сейчас среди эринландской знати.

Турнир почтили своим присутствием все самые могущественные люди страны, включая короля — и последнее было не просто хорошо, а на редкость прекрасно.

Гэрис начал готовиться к предстоящему бою на следующий же день после приезда в столицу. Нашел себе подходящий луг на высоком берегу реки, за пределами таэрвернских предместий, и скакал по нему из конца в конец верхом на коне, облачившись в полный боевой доспех. Вспоминал, как управляться с копьем, приметив в качестве мишени раскидистый дуб.

Получалось сперва довольно скверно. Прежде Гэрис был действительно искусен в боевом ремесле, и дрался куда лучше большинства прочих знакомых ему воинов. Но сейчас, казалось, прежнее его мастерство ослабло, подточенное перенесенными тяготами, былыми ранами и долгим бездействием. Собственное тело стало ему непривычным и подчинялось подчас с трудом. Хорошо хоть руки оставались очень сильными и крепкими, и легко удерживали оружие. А вот былой быстроты и легкости не хватало. Раньше он мог танцевать среди мечей и копий с поражавшей равно друзей и врагов ловкостью, а теперь казался сам себе неповоротливым и неуклюжим. В битве на реке Твейн Гэрис получил тяжелые увечья, и много дней провел, находясь между жизнью и смертью. Не попади он вовремя под внимательный уход, так и вовсе бы умер. Но даже когда угроза смерти отступила, понадобилось еще много дней и даже недель, чтобы начать хоть немного восстанавливать истраченные телесные силы.

Конечно, Гэрису сейчас было уже гораздо лучше, чем в самые первые дни, когда он едва только начал приходить в себя. Тогда ведь он даже стоять на ногах толком не мог. Все, что оставалось — глядеть в потолок и в бессильной ярости колотить кулаками в стену. В одночасье превратиться из сильного и ловкого мужчины в беспомощную, жалкую развалину — смерть и то казалась лучшим выходом в сравнении с этим.

За прошедшие с того злополучного дня месяцы он пришел в себя и окреп — но все равно окреп недостаточно. Гэрис не верил, что справится. Он не сможет провести пятнадцать схваток подряд, а ведь приблизительно в стольких поединках нужно одержать верх, дабы занять первое место. Гэрис хорошо понимал, что в нынешнем состоянии он даже пяти побед не добьется — ведь его противниками выступят лучшие воины королевства. Конечно, те из них, что не пали у реки Твейн. Но и те, кто не пал, заслуженно считались крайне серьезными бойцами, и вчерашнему калеке с ними не справиться. Оставался всего один выход, совершенно безумный. Им и придется воспользоваться.

Он представился распорядителю турнира как сэр Гэрис Фостер, безземельный рыцарь. Как уже говорилось раньше, это не было его настоящим именем, но так звали солдата, сражавшегося рядом с ним в последней битве и погибшего в тот же день, когда сам он был тяжело ранен.

Лишних расспросов это ни у кого не вызвало. Мало кто слышал о Гэрисе Фостере, но по дорогам Эринланда колесили сотни, если не тысячи безземельных рыцарей, и никто не мог упомнить их всех по именам. Ведь многие воины незнатного происхождения проявляли в боях отвагу, и многие получали за проявленную отвагу дворянское звание. Но вот получить к дворянству еще и феод удавалось лишь редким счастливчикам. Большая часть страны уже давно была поделена между самыми знатными и богатыми домами, и всем прочим доставались лишь объедки с их пиршества. Неудивительно, что на войну с Клиффом Гарландским эринландские рыцари собрались, как на праздник, надеясь обзавестись поместьями в отвоеванных землях. Там они все, по большей части, и полегли. На нынешний турнир собирались либо те, кто выжил — либо кто отсиделся по домам, пренебрегая призывом короля. Такие тоже нашлись.

Единственное, о чем спросили Гэриса — кого из благородных дворян он знает и кто мог бы за него поручиться. Он в ответ упомянул сэра Йорефа из Уэсли, погибшего на последней войне.

— Сэр Йореф был мне хорошим другом, — сказал он, — и непременно бы замолвил за меня словечко. Но к сожалению, сэр Йореф сейчас находится на том свете, как и прочие мои боевые товарищи. Надеюсь, вам хватит моего честного слова.

Как ни странно, такой ответ вполне удовлетворил распорядителя.

Гэрис и в самом деле воевал вместе с Йорефом Уэсли. То был достойный и уважаемый рыцарь, всю свою жизнь проведший в дальних походах и покрывший себя в них немалой доблестью. Весь возглавляемый сэром Йорефом отряд полег в Битве у Реки, как называли теперь битву у Твейн.

Человек, называющий себя Гэрисом Фостером, поставил шатер на дальнем конце поля и провел в нем все те три дня, в течении которых турнир двигался к своей кульминации. Не было нужды наблюдать за выходящими на ристалище воинами — он уже разузнал имена всех поединщиков и хорошо представлял, кто на что способен. Яснее ясного было, кто из приехавших сюда бойцов окажется сильнее других и кто сойдется в итоге в борьбе за первое место. Скорее всего это будут Джеральд Хэррисворд и… да. И Эдвард Фэринтайн. С недавних пор — герцог Фэринтайн, глава Дома Единорога. Двоюродный брат короля по материнской линии, один из лучших мечников королевства и теперь, после гибели на реке Твейн своего старшего брата — наследник престола.

Гэрис не сомневался, что сильнейшим окажется именно кто-то из этих двоих — и потому даже не высовывался пронаблюдать за ходом боев. Слишком уж это все было для него предсказуемо. Тем более, свалившийся на его голову оруженосец и так детально докладывал о ходе турнира.

Глава третья

Дэрри заглянул в трактир «Приют странника» уже под самый вечер — довольный, счастливый, выпивший, уходя с ристалища, две кружки пива, и немного взволнованный. Почти все мысли его были поглощены недавним зрелищем. Юноша вновь и вновь переживал про себя удивительное завершение турнира. Случившееся произвело на него немалое впечатление.

Сэр Гэрис так забавно шлепнулся на землю прямо перед королем, подумалось Гледерику — ровно барышня, увидавшая на придворному балу мышь. Интересно, Фостер сделал это нарочно, чтобы все зрители растрогались, насколько он в бою изнемог? Или, может, само собой получилось? Сказалось, небось, пережитое волнение, заявила о себе усталость?

Прислужникам пришлось выносить рыцаря с турнирного поля на носилках, и очнулся он только через час. К тому моменту король Хендрик уже подписал бумагу о производстве его в свою гвардию. Услышав эту новость, Гэрис с видимым облегчением кивнул, дал оруженосцу денег и сообщил, что тот может забрать свои вещи из трактира, где прежде обитал.

— Закончи все имеющиеся у тебя дела, — сказал Фостер юноше, — и завтра с утра отправляемся в замок. Заступать на службу.

Гледерик понимал, что связался с опасным и странным человеком, авантюристом, поди, более отчаянным, чем он сам — и невзирая на это был рад счастливой возможности, которую подарила ему судьба. Сегодня, сказал себе юноша, я в последний раз захожу в эти мерзкие стены. Сердце возбужденно колотилось.

Матушка Фролл, хозяйка трактира, поняла все сразу, как только увидела нарядную новую куртку, в которую был одет Дэрри. Не такой, конечно, расшитый гербами шелковый камзол, какие носят дворянские наследники из Верхнего Города, но и не прежнее рванье.

— Уходишь, значит.

— Святая правда, — Дэрри наскоро пригладил волосы, затем пробежался пальцами по застежкам. — Ухожу. Вы были очень гостеприимны, матушка, но не смею и впредь испытывать ваше терпение.

— Гостеприимна, — фыркнула хозяйка. — Гостеприимна. Ишь! Нашел гостеприимную. Мне тут гости не нужны, которые денег не платят. Да если бы ты не работал, я б тебя и на порог не пустила.

— Знаю, — сказал Дэрри тихо.

— Однако ж хорошо твой хозяин все провернул. Про это уже весь город рассказывает. Ну, мои засранцы точно говорят. Гвардеец короля… Этого и хотел, да? — Матушка Фролл бросила зелень в суп. Помешала варево большой деревянной ложкой. — Страшный он у тебя.

— Знаю, — все так же тихо ответил Дэрри.

— Все-то ты знаешь… — Трактирщица смягчилась. — И откуда ты взялся, такой умный? У родителей за тебя душа не болит?

— Понятия не имею. Матушка Фролл, я пойду, хорошо?

— Иди, раз хочешь. Кто тебя удерживать будет? Кому ты нужен?

— И правда. Совсем никому не нужен. Мое почтение, матушка!

Выйдя из кухни, он привалился к стене. Итак, хозяйка говорит, что все ее засранцы, то есть постояльцы, обсуждают турнир. Это значит, если он, Дэрри, сунется в трактирную залу, его сразу запытают вопросами, что там было и как. Тогда очень удачно, что он зашел сюда через черный ход. На вопросы отвечать совсем не хочется, хочется найти Стефани, а если она сейчас как раз ужин подает? Может, спросить у матушки? Так ведь нет, опять заходить к хозяйке после прощания — как-то оно глупо. Ладно, сначала заглянем наверх, в комнату Стефи, а потом, если надо будет, и в залу спустимся.

Комната Стефи располагалась на верхнем этаже, под самым чердаком. Дэрри остановился и вновь пригладил одежду, смахивая какие были пылинки, и лишь затем постучал.

— Не заперто!

Он отворил дверь. Девушка сидела на кровати и костяным гребнем расчесывала длинные черные волосы.

— Привет, Стеф. Гостей принимаешь?

— Привет, Дэрри. Вообще нет, но ты заходи.

— Спасибо! — Он заглянул в комнату, пересек ее танцующей походкой, на ходу исполнив что-то, напоминающее куртуазный поклон, и забрался прямо на подоконник, свесив ноги. — Как ты тут поживаешь?

— Да нормально… Матушка дала мне свободный вечерок, народу сегодня немного, Герда справится. А ты как? Вернулся? Я слышала про турнир. Так что получается, твой лорд победил?

Дэрри кивнул:

— Ага. Победил. Выехал самым последним, уже против самого Фэринтайна. Понесся на него с копьем наперевес. Ну и тот на него понесся. Я подумал, так они друг друга из седел и вышибут. Оказалось, нет. Ты представь, сэр Гэрис берет и отбрасывает свое копье, в трех корпусах от Фэринтайна. Ну… В трех корпусах — это значит, очень близко. Выбрасывает копье и достает меч. Вжик! И сэр Эдвард тоже теперь без копья, сэр Гэрис его разрубил. А потом сэр Гэрис прыгнул на землю и перерубил еще и ноги жеребцу сэра Эдварда. Но сэр Эдвард тогда тоже вскочил и как выхватит клинок…

Стефи засмеялась:

— Все, все, ты уже объяснил. Твой лорд сильнее всех. Надо же… А ты теперь его оруженосец. Ты ведь за этим сюда и приехал, правда?

Дэрри улыбнулся.

— Правда.

Ему очень нравилась Стефани. Не только за ее густые волосы, не только за горящие огнем глаза, не только за чарующий голос, но еще и за умение правильно понять, чего хотят другие люди. Стефи всегда умела увидеть, чего же окружающие в точности желают, о чем думают и к чему стремятся. Она прекрасно понимала матушку Фролл с ее желанием содержать трактир в порядке и получать за то свою прибыль, понимала Ника Давра, главного матушкиного помощника, с его желанием хорошенько выпить под вечер, понимала своих подруг с их мечтами о хороших женихах, понимала Герду с ее желанием воссоединиться с потерянной семьей — и еще она понимала Дэрри. Он и в самом деле приехал в Таэрверн за чем-то таким.

— Погляди, что у меня есть, — Дэрри сунул руку в карман — и достал из него золотую цепочку. Подбросил ее в воздух и ловко поймал. — Как тебе, неплохо? Мне вот все кажется — на твоей шее эта штука будет смотреться что надо.

— Ой! Прелесть какая, — Стефани потянулась вперед, рассматривая цепочку, — как здорово… Дэрри, это мне? Спасибо огромное, ты прелесть! Но погоди… Она же очень дорогая, наверно?

Глава четвертая

Верно говорят, чем человек моложе, тем горячей его кровь и дурней голова. Это можно было сказать о самом Гэрисе, каким он был еще пару лет назад, это относилось к Дэрри с его бесподобной смесью нахальности и наивности, это вполне касалось и мальчишки по имени Тилли, получившего поручение проводить Гэриса к капитану королевской гвардии. Мальчишка этот так и плясал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, болтал без умолку и все косился на Гэриса через плечо. Видать, его сильно воодушевляло, что рядом вышагивает аж сам победитель давешнего турнира.

Гэрис почти не слушал всю ту ерунду, что тараторил его спутник — больше оглядывался по сторонам. Каэр Сиди совсем не изменился с того дня, как он бывал здесь в последний раз. Это был старый замок, построенный еще в темные годы, во времена Великой Тьмы — до начала записанной истории, когда миром правили фэйри, а разрозненные осколки человеческого рода носило по свету, словно листья на ветру.

Возле массивных дубовых дверей, ведущих в кабинет сэра Марика Транна, Тилли с внезапной нерешительностью остановился.

— Дальше вас ждут, лорд Фостер, — сказал он, потупившись. — Простите, если много болтал. Просто вы такой герой…

— Никакой я не герой, парень, — сказал Гэрис со вздохом. — Я всего лишь один воин, победивший другого. Все воины побеждают друг друга. Это в порядке вещей. Тренируйся почаще — и сам таким станешь.

Распрощавшись с провожатым, Гэрис Фостер переступил порог, закрывая двери за собой — и замер. Шторы были задернуты, большая комната куталась в полумраке, но даже этого полумрака хватало, чтобы разглядеть, что в массивном кресле, стоящем спиной к окну, сидит вовсе не сэр Марик Транн.

— Ваше величество, — сказал Гэрис и замолчал.

— Мое величество, — согласился Хендрик Эринландский. — Идите сюда и садитесь, Фостер. Хочу наконец увидеть вас вблизи.

Гэрис послушался приказа и сел. Ноги едва гнулись. Он опустился в кресло, стоявшее прямо напротив того, в котором расположился король. Хендрик выглядел слегка невыспавшимся, и еще от него немного разило спиртным, но взгляд владыки Эринланда оставался ясен и тверд.

— Вам чего налить? — спросил Хендрик. — Вина? Виски? У сэра Марика еще есть хороший бренди. Я думаю, он не станет возражать, если мы немного возьмем.

— Простите, ваше величество, я не привык, чтоб мне выпивку наливал король.

— Так ведь никто не привык, — ухмыльнулся Хендрик совсем по-мальчишески. — Так вы будете бренди, Фостер?

— Буду.

Хендрик Грейдан неторопливо поднялся, достал с верхней полки бутылку бренди и наполнил доверху два граненых стакана.

Пили какое-то время молча.

— Вы удивили меня, Гэрис, — признался король через несколько минут. — Явились из ниоткуда, разделались с моим великолепным кузеном. Я сам не понимаю, как согласился взять вас на службу. Будто в голове немного помутилось… От удивления, наверно. Но когда удивление прошло, я задумался — может, вы шпион Клиффа? Он крепко зол на меня за эту весну, и я его даже в чем-то понимаю на этот счет. Я приказал о вас расспросить. Оказалось, вас помнят. И в самом деле всю жизнь воевали на юге, а весной явились на мой призыв… но ваш отряд, вроде бы, весь погиб у Реки. В столице вас с тех пор не видели. Вы дезертировали? А может, вас взяли в плен и переманили?

— Ни одна гарландская тварь не брала меня в плен, — сказал Гэрис честно. — Я был серьезно ранен, могу показать под рубашкой шрамы, если не верите. Меня подобрала крестьянка. Ее звали Анна, и она живет на ферме недалеко от Стоунбриджа. Выхаживала все лето. Вы можете найти ее, но она подтвердит мои слова, — это тоже было правдой. Такая крестьянка в самом деле жила на ферме недалеко от деревни Стоунбридж, и, найди ее королевские прознатчики, она слово в слово подтвердила бы рассказанную им сейчас историю. Он никогда не видел эту крестьянку, но сила, пославшая его сюда, ясно дала понять, что позаботится об этом. — Когда я слегка оклемался, — продолжал Гэрис, — начал вновь тренироваться. Я воин, ничего другого больше не умею. Всю жизнь с кем-то дерусь. И пью, в промежутках, — он приложился к стакану. — Я решил явиться к вашему двору. Я знаю, это было дерзко, проситься в вашу гвардию. Но я хорошо дерусь. Я верю, что я этого заслуживаю.

— Я потерял на этой войне двоюродного брата, — сказал Хендрик. — Вы знаете, каково это, терять брата?

— Я был единственным ребенком в семье, сэр.

— Тогда лучше вам этого не знать. Гилмор всегда был странноват, конечно. Как и все в его роду странноваты. — Король залпом выпил стакан, потянулся к бутылке, налил себе еще. Гэрис молчал. — Они с Эдвардом, которого вы вчера поколотили, были не разлей вода. Оба головой в своих книгах, в песнях, в старых преданиях. Гилмор иногда бренчал на лютне. Но и с мечом тоже обращался хорошо. И он, и Эдвард — они часто ставили мне синяки. Вы знаете, что мы все трое происходим от сказочных эльфов?

Гэрис допил свой стакан.

— Я охотно про это послушаю. Но можете мне сперва обновить, ваше величество?

— А вы наглец, Фостер.

— Просто не хочу от вас отставать.

— Говорю же, наглец. — Хендрик наполнил бренди протянутый Гэрисом стакан. — Так вот, эльфы. В старину всем Севером правили сиды. Было это лет с тысячу назад, что ли. Они строили тут свои замки. Этот вот замок эльфийский. Был когда-то. Потом пришли люди, эльфам пришлось слегка потесниться. С ними было немало стычек. На западе, в Иберлене, так и вовсе настоящая война. Ну, а здесь все закончилось тихо. Кто-то из сидов ушел, кто-то остался и смешался с людьми. Вот Фэринтайны — из тех, кто остался. Эльфийского долголетия у них, конечно, уже давно нет, но люди все равно их побаиваются. Они хоть и живут, как всякий смертный, и умирают в положенный срок, но выглядят все равно странновато. Я и сам Фэринтайн, по матери. Но Эдвард с Гилмором — вот уж кто олицетворял свой род во всем. Гилмор поменьше, правда. Гилмор был младше меня на пару лет, и я взял его под опеку. Он всегда был в походах, сопровождал меня везде, куда бы не посылал нас отец. Там он немного обтесался, стал не таким заносчивым. Мы часто с ним горланили солдатские песни и ходили в бордели. Он говорил, я научил его быть мужчиной. Пить, как мужчина. Драться, как мужчина. — Хендрик разгорячился. — Вы меня в этом поймете, Гэрис. Мужчина должен быть настоящим бойцом. А не изнеженным аристократиком, пишущим стихи. Гилмор стал настоящим мужчиной. А Эдвард… Вы знаете, почему я взял вас к себе? Вы уделали его на глазах у всех. Я был рад, как ребенок. Согласитесь, он того заслуживает.

Глава пятая

— А ты славный малый, — сказал Джеральд Лейер, отпивая вина. — Я сперва думал, ты плебей и трус.

— Спасибо на добром слове, — проворчал Дэрри.

— Нет, правда. Сам знаешь, людей судят по первому впечатлению, а на турнире ты показался мне проходимцем. Сеньор твой непонятно откуда взялся, к тому же. Теперь я понимаю, что вы храбрые ребята — оба.

— А мне сначала было все равно, — пробормотал Гленан. — А потом надоело смотреть, как Томас всех вокруг задирает.

— Как вы вообще сошлись с этим уродом? — спросил Дэрри.

— У него богатый отец, — пояснил Гленан, — а моя семья давно разорилась. Живя в столице, ты либо находишь себе покровителя, либо идешь ко дну.

— Однако, ты нашел в себе смелость послать его в пекло.

— У меня все же осталась честь. Хоть какая-то.

Они остановились в корчме «Ни нашим, ни вашим», расположенной на полпути между Жестяным кварталом и Верхним Городом. Было здесь поприличнее, чем в заведении матушки Фролл, но все-таки не совсем уж прилично. Было здесь грязновато, тревожно и шумно, в воздухе пахло пьяными кутежами и шальным весельем.

— И в такие места ходят дворянские сынки? — спросил Дэрри, скосив глаза в сторону бандитского вида компании, галдящей подле очага.

— Ты очень многого не знаешь о дворянских сынках, поверь, — сказал ему Гленан.

— Охотно верю. Сам ведь я не дворянский сынок.

— Раз уж речь зашла, — вставил Джеральд. — Мне показалось, ты отзываешься о людях благородного сословия с неприязнью, почти с презрением.

— Есть такое. И в самом деле отзываюсь, — спокойно согласился Дэрри. — Люди благородного сословия презирают простолюдинов навроде меня. Вот и приходится платить им той же монетой.

— И твой лорд не оттаскает тебя за уши за подобную дерзость?

— А он никакой не лорд. Его дед был лесником, а отец получил рыцарское звание за воинскую доблесть. Сэр Гэрис грубоват, но зато не чванлив.

— А ведь знаешь, — сказал ему Джеральд, — и мои предки сто двадцать лет назад были простыми солдатами. В нашей стране почти не осталось древней аристократии. Лишь несколько фамилий, связанных кровными узами с фэйри или с королевским домом. Большинство старых семей либо обеднело, — он бросил быстрый взгляд в сторону Гленана, — либо пресеклось в войнах. Последнюю сотню лет Эринланд только и делал, что воевал. Теперь любой храбрец может стать лордом — если повезет, конечно.

— Именно об этом, — усмехнулся Дэрри, — я и думал, когда сбежал из дома.

Гленан и Джеральд оказались вовсе не такими уж плохими ребятами, как представлялось Гледерику поначалу. С ними нашлось, о чем поговорить и какие байки припомнить, и держались эти юные дворяне уже гораздо менее заносчиво, чем при первом, неудачном с ними знакомстве. Джеральд знал, как выяснилось, уйму забавных и непристойных историй из жизни местного высшего света, и охотно их пересказывал, порой, кажется, ради пущей выразительности слегка привирая. Гленан все больше помалкивал — иногда, впрочем, вставляя в разглагольствования Джеральда язвительные комментарии. Сильно разговорчивым отпрыск графов Кэбри не казался — но это было вызвано скорее природной замкнутостью характера, нежели аристократическим высокомерием. И Гленану, и Джеральду сделалось уже совершенно наплевать на происхождение их нового товарища. Выпивка, по всей видимости, сближает.

Молодые люди проторчали в корчме еще чуть больше двух часов, начав с сухого красного вина и продолжив темным пивом, а потом Джеральд заявил, что его ждут в другом месте, и откланялся. Он при этом едва держался на ногах, его ощутимо пошатывало. Как объяснил Джеральд, направлялся он к девушке. Дэрри мысленно пожелал сыну барона Лейера не свалиться по дороге ни в какую канаву.

— В какую таверну двинемся теперь? — спросил Дэрри Гленана, застегивая плащ и надевая перчатки.

— Ни в какую. Возвращаемся в Каэр Сиди, там и разживемся выпивкой. Это если ты, конечно, не хочешь завтра днем очнуться в какой-то грязной луже без кошелька и сапог.

— Точно. Я ведь и забыл, что у меня теперь имеется кошелек. Хотя если мы продолжим так кутить, — Дэрри хмыкнул, — опустеет он быстро. Раньше ведь, знаешь, — сказал юноша почти с вызовом, — это я срезал кошельки с подвыпивших лордиков наподобие тебя.

— Чем только не приходится заниматься нам в нашей жизни, — проявил редкостную невозмутимость юный Кэбри. — Я и сам, когда дома шаром покати, думал — а не податься ли мне из дворян в разбойники.

Дэрри и Гленан, как были пешком, направились в королевский замок, поднимаясь крутыми улицами Верхнего Города. Ночь выдалась темная и беззвездная, и в ней было почти ничего не видать. Редкие фонари освещали дорогу, и в редких окнах горел свет. Погода окончательно испортилась, сделалась сырой и промозглой. Легкий туман стлался аллеями, белым маревом клубился в провалах дворовых арок. Голова у Дэрри слегка кружилась — отчасти от усталости, отчасти под влиянием выпитого.

— А твоя семья правда совсем обеднела? — спросил он Гленана.

— Почти совсем, — ответил тот спокойно. — Дед занимался торговлей, но торговля сейчас захирела — а поместья наши были разорены последними войнами. Отец продал больше половины имений, и думает, не продать ли оставшиеся. У нас только фамильный замок остался, да и тот скоро придет в запустение.

— Но ты служишь у Фэринтайна.

— Лорд Эдвард ценит старую кровь. Ему проще взять на службу такого, как я, нежели богатого выскочку вроде Томаса.

— И какой он, твой лорд? — полюбопытствовал Дэрри. — Правду говорят про Фэринтайнов, что они не совсем люди?

— Об этом я бы не стал рассуждать с какой-то определенностью, — помедлив, все же ответил Гленан. — Лорд Эдвард необычный человек, с этим я не могу поспорить. Но если ты намекаешь, не занимается ли он колдовством — нет, ничего такого я своими глазами не видел.

— Жаль, — сказал Дэрри чуть сонно и споткнулся. — Хотел бы я увидеть настоящего колдуна, хоть раз.

Стражники у ворот Каэр Сиди пропустили их почти без проволочек, сразу, как признали в Гленане наследника графов Кэбри. Ему пришлось обнажить для этого клинок, показав вычеканенный на нем семейный герб — сложившего крылья ястреба. Гвардейцы выглядели настроенными вполне благодушно, и от них самих едва различимо несло элем. Только старый сержант, по виду совсем трезвый, в отличие от товарищей, что-то проворчал молодым людям в спину на предмет беспечности молодых гуляк.