Легенда о Златой рыси. Рассветное.

1

Конец августа.

Сегодня у меня было поистине волшебное настроение. Заканчивалось второе лето моего попадания сюда. И сейчас, сидя на берегу лесного озера, которое питали подземные источники, а потому вода в нём была кристально чистой и прозрачной, я мысленно подводила итоги прошедшего года.

После того как нам удалось отстоять свою территорию, дела начали развиваться с значительной скоростью. Так много всего случилось за последние четыре месяца. Но обо всём по порядку.

Два месяца назад…

В одном из своих дежурств на границе, когда, устав от бытовых дел, в поисках уединения я отправила дежурившего Дара в поселение помогать ребятам по хозяйству, а сама устроилась на сторожевой площадке — спиной облокотившись о стену домика и свесив одну ногу вниз, голову откинув на деревянное строение, — расслабленно прикрыла глаза, окунаясь в гармонию окружающего пространства.

Утро в лесу начиналось с тихой симфонии. Сначала — едва слышный шелест листвы, будто кто‑то осторожно перелистывал страницы древней книги. Затем раздавалась первая трель: соловей, ещё не до конца стряхнувший с перьев ночную дремоту, пробовал голос — нежно, робко, словно боялся нарушить предрассветную благодать.

Понемногу к нему присоединялись другие: звонкая капель синицы, размеренное «ку‑ку» кукушки, далёкое уханье совы, всё ещё не ушедшей на покой. В траве шуршали невидимые жуки, а где‑то высоко над головой скрипнула ветка — то ли ветер качнул, то ли белка проскользнула, спеша по своим утренним делам.

Воздух был пропитан тишиной, но той особенной тишиной, что полна звуков — как холст, на котором художник едва заметно намечает контуры будущего шедевра.

С каждым мгновением рассвет наливался светом, и лес оживал всё явственнее. Тонкие лучи пробивались сквозь кроны, золотя паутину росы на траве, — и в этом сиянии звуки становились чище, будто промытые утренней прохладой.

Где‑то вверху, в сплетении ветвей, раздавался лёгкий стук — это дятел, устроившись на сухом стволе, выстукивал свою бодрую дробь. Его «та‑та‑та‑та» звучало как метроном, задающий ритм новому дню. В ответ ему с соседних елей доносилось воркованье горлицы — мягкое, тягучее, словно она ещё не до конца рассталась со сном.

По земле, между корнями деревьев, шуршали невидимые обитатели: то мышь проскользнёт, то ёж, фыркая и поскрипывая колючками, проберётся сквозь валежник. А над головой, в вышине, то и дело проносились птицы — их крылья шелестели, как шёлковые ленты, а крики рассыпались по воздуху звонкими бусинами.

У ручья, что серебристой нитью вился сквозь чащу, слышался особый хор. Капельки, срываясь с мокрых листьев, падали в воду с хрустальным звоном. Сам ручей журчал неторопливо, перекатываясь через камешки, — его голос был тихим, но уверенным, как у старца, рассказывающего древнюю сказку.

Время от времени ветер, ещё робкий и сонный, пробегал по верхушкам сосен. Тогда лес вздыхал — глубоко, протяжно, — и в этом вздохе сливались тысячи звуков: шорох хвои, скрип стволов, далёкое пение жаворонка, уже взметнувшегося в бледно‑голубое небо.

А потом, когда солнце окончательно взошло, всё вокруг наполнилось светом и теплом. Тени отступили, роса испарилась, и звуки стали ярче, насыщеннее. Теперь уже не шёпот — а разговор, не отдельные ноты — а целая мелодия, в которой каждый житель леса находил своё место.

И казалось, что сам воздух дрожит от этой музыки — живой, вечной, той, что звучит здесь с незапамятных времён и будет звучать, пока стоит этот лес, пока восходит солнце и пока есть те, кто умеет слушать.

Открыв глаза, я представила, кто чем сейчас занят в поселении.

Лета наверняка уже спозаранку хлопотала на нашей летней кухне, готовя завтрак. В помощь ей остался Малюта, который всячески проявлял знаки внимания, ухаживая за красавицей. И его не смущали ни разница в возрасте, ни чужой ребёнок. Ходил за девочкой точно приклеенный.

Несмотря на свою довольно своеобразную внешность, парень явно возмужал. Тому способствовали серьёзные тренировки, к которым он стал относиться более ответственно, и, конечно, мощнейший мотиватор в виде тёплых чувств к девушке.

Лета же только отмахивалась да смущалась, не желая говорить на эту тему. Но частенько я ловила её ласковый взгляд на забавном парне, когда тот не видел. Она не понимала, зачем ему чужой ребёнок и порченая жена. Не понимала, потому не давала парню надежды. А ещё у неё не пропал страх, что её могут вернуть обратно на земли Залесских.

Тихон в компании Дара наверняка обходил лес и болото, собирая нужные травы, коренья, ягоды, грибы — в общем, всё, что могло пригодиться в поселении. Дар охотился.

Елисей и Водан из заготовленных и обтёсанных ранее брёвен складывали большой вытянутый сруб. Дело двигалось медленно, но на месте не стояло. Не хватало опыта у строителей и рабочих рук.

Наших разбойников мы решили отрядить на выкапывание ряда комнат под землёй, наподобие моего дома. Учитывая риск того, что кто‑то из врагов может и добраться до центра поселения, подобные подземные дома помогут спрятаться нашим жителям. Решили не отказываться от задумки сети подземных лабиринтов совсем.

Копать начали с восточной стороны, в пяти метрах от главной поляны, на которой была общая баня и небольшой сруб, который закончили не так давно, рассчитывая сделать там с приходом зимы общую столовую и кухню, так как мы всё равно питались все вместе. Пока готовили на костре и в сложенной на скорую руку печи из терракотового кирпича.

Ещё я планировала построить общую прачечную и ещё один ледник. Загорелась я желанием открыть своё производство. Пусть и подпольное, но мы вполне сможем продавать свои товары через посредников или вовсе открыть свою лавку в городе.

Стартовый капитал у меня имелся. Хотя я и планировала использовать его для того, чтоб выкупить себя из рабства, но, пошевелив мозгами, задалась вопросом: а что потом? Да, меня больше не будет преследовать Ждан с сыновьями — и это при том, что я найду серьёзных свидетелей, которые смогут подтвердить передачу денег моему бывшему хозяину. От заинтересованного в моей личности хозяина сих земель так просто не откупишься, я полагаю.