Легенда пустынных маяков

Происшествие на лучезарном маяке

Одинокий пустынный маяк манил ночью странствующих. Его ровный свет пробивался сквозь тьму, обещая убежище тем, кто сумел пережить день.

Днем находиться в пустыне Хапи было невыносимо, Царствующая там жара обжигала при вдохе, обманывала взор миражами, нагревала непокрытые головы до головокружения. Песок, раскаленный до бела, жег подошвы. Тени не существовало — лишь дрожащее марево над барханами, искажающее расстояние, лишающее сил.

А ночью наступал холод такой силы, что не подготовленному путнику оставалось только ожидать своей смерти. Воздух, еще недавно пылавший жаром, стремительно остывал, пронизывая до котей.

Так было до создания маяков. Больше двух веков назад их возвели вдоль караванных путей — единственные рукотворные оазисы в царстве сменяющих друг друга жара и холода. Каменные башни с мощными линзами, накапливающими солнечный свет днем и отдающими его ночью, стали спасение для торговцев, паломников и исследователей.

Сейчас в покоях маяка, который в народе прозвали «лучезарным» за его особенно яркий, золотистый свет, расположились торговцы из Дриксхама – одного из немногочисленных городов способных выращивать что-то на своих землях.

Дриксхам славился своим вином: женщины веками оттачивали искусство виноделия, создавая напитки с ароматом степных трав и вкусом спелого солнца. Участью мужчин была торговля — они везли амфоры с рубиновым напитком в дальние города, рискуя жизнями ради денег. Путешествия на sati было доступно лишь богачам, способным отвалить столько денег, сколько стоили все амфоры вместе с верблюдами.

— Gasat woha! (1) — говорил один из мужчин в полудреме.

Его лицо было скрыто тряпками, намотанными в несколько слоев — виднелись лишь усталые глаза и редкие каштановые волосы. Эта ночь оказалась куда холоднее всех остальных, которые его каравану посчастливилось пережить. Не спасали ни толстые стены – изрезанные алхимическими формулами тепла, ни полыхающее пламя в каминах, ни тепло верблюда, к которому он прижимался спиной, ни теплое шерстяное одеяло, в которое он укутался с головой.

Быть может ему казалось, что эта ночь холоднее, потому что он ел в последний раз еще днем? Да, наверное, так и есть. Но позволить себе без спроса съесть часть припасов — он не мог. К тому же, караванщикам не привыкать к голоду. Пускай это его первая долгая отлучка из родного города, ему следовало брать пример с тех, для кого странствия были смыслом всей жизни.

Он встряхнул головой. Рядом, раздался громкий храп товарища — похоже ему вполне хорошо спалось даже в таких условиях. Вдохнув холодный воздух сквозь ткань, мужчина вздрогнул и получше укутавшись одеялом – закрыл глаза.

Ночь была прискорбно тихой. На небе виднелись все звезды мира и огромная, больше обычного, луна, отбрасывающая бледный свет на каменные стены маяка. Ветра, что еще днем несли песчаные бури — застыли в молчаливом ожидании утра.

Мужчина почти уснул, но раздавшийся стук в незапертую дверь заставил его заново открыть глаза.

- Sadadit? (2) — спросил он сам у себя.

И, наверное, он так и не придал бы этому значения, если бы стук не повторился — громче и настойчивее. Теперь уже и его товарищ шелохнулся, пробуждаясь от сна.

— Isesat? (3), — хрипло спросил тот.

— Ma bia ama (4), — полушепотом ответил мужчина. — aa maxitomuty? (5)

— Ma bia. — так же шепотом отвечал товарищ.

— Suma! (6) — раздался пронзительный детский голос вместе с ударами по двери.

От этого крика проснулись все остальные мужчины.

— Isesat? Xeryd? (7)— поднялся шум настороженных голосов. — Xeryd wa maraw? (8)

Они были правы. То, что ребенок оказался один в пустыне, да и к тому же ночью — было как минимум странным явлением. Быть может его используют, чтобы выманить их с маяка, а затем убить и забрать товар? У опытных караванщиков хватало рассказов и опыта о подобных историях.

- Maxitomuty aa! (9)— скомандовал самый старший.

- Im xeryd! (10) — взбунтовался один из караванщиков.

Старший поколебался, но приказ не отменил. Махнув рукой, он велел его сейчас же исполнить. Тяжелая балка перекрыла вход, в который все еще стучал ребенок, выкрикивая просьбы о помощи.

Но, похоже услышав стук перекрывшей двери балки, он замолчал. Вместо этого послышалось скрежетание чего-то металлического о стены маяка.

Звук поднимался все выше и выше, пока не затих где-то у самой вершины башни. Вместе с ним, потух и свет маяка.

На шаткой деревянной лестнице послушались шаги — неспешные, размеренные, кто-то нарочно растягивал время.

— Suma…(11) — раздался детский голос уже в стенах маяка.

От этого звука души караванщиков заледенели от ужаса. То, что спускалось к ним с самого верха маяка никак не могло быть ребенком. В голосе слышалось что-то чуждое, древнее — словно эхо забытых времен, искаженное и пропитанное тьмой.

- Suma Mugu! (12) — Прозвучало вновь, и на этот раз в интонации проскользнула зловещая властность.

Люди, осознав это, кинулись поднимать балку перекрывшую дверь. Но в этот же момент пламя каминов освещающее пространство — устремилось в сторону голоса и исчезло приблизившись.

Поднялись крики — отчаянные, полные первобытного страха, — словно тысячи злых духов в миг оказались в одном месте. А затем голоса начали затихать один за другим. Сначала затих голос самого старшего — его крик оборвался на полузвуке, словно кто-то резко перерезал нить. Затем еще пара голосов. И вот, затих голос товарища, который только всего несколько минут назад мирно храпел рядом с мужчиной с покрытой головой.

Чудовище было недалеко от него. Запустив руки в карманы, мужчина нащупал остатки мела — холодные, крошащиеся кусочки. Сжав их как можно сильнее, он припал к земле и начал торопливо вырисовывать формулу огня.

Почти закончив, в кромешной темноте напротив себя, он увидел пару светящихся ярко-фиолетовых глаз. Вокруг царила тишина и только эти глаза. Пугающе безразличные – они смотрели на его, наблюдали за каждым его маломальским движением: за нервным дыханием, за подрагивание век, за судорожным сжатием пальцев. На секунду они показались ему маняще-пленяющими, обворожительными. Возжелав увидеть больше, он дочертил последний символ.