Легенды Дикой Природы

1. "Высокий Игнис"

Солнце еще только лениво выползало из-за горизонта, а я уже был великолепен.

Отряхнулся, позволяя утренней росе разлететься мириадами искр с шубки. Огненно-рыжий, с белой манишкой, которой позавидовали бы облака, и хвостом — о, этот хвост был не просто частью тела, это флаг, знамя, провозглашающее мое превосходство над всем сущим. Я подошел к луже, скопившейся в углублении старого, покрытого мхом куска пластика, и вгляделся в отражение.

— Игнис, — прошептал я сам себе. — Ты венец творения.

Вокруг шумел Лес. Но это был не тот древний лес, о котором шептали корни деревьев. Это был «Новый Лес», выросший на костях Старого Мира. Я стоял на краю того, что Древние называли «Трассой». Серая Река, твердая, как камень, и мертвая, как кость. Она тянулась вдаль, потрескавшаяся, разорванная корнями молодых дубов и берез, словно шрам на теле земли.

Меня всегда тянуло к руинам. Другие звери — глупые зайцы, трусливые косули, даже прямолинейные волки — избегали мест, где когда-то жили Древние. Они чувствовали там запах смерти. Я же чувствовал тайны. И, будем честны, запах собственного величия на фоне падения прошлых владельцев сего мира.

Древние исчезли давно. Никто из живущих не помнит их голосов. Остались только каменные норы, железные скелеты их повозок и этот бесконечный серый камень. Я ступил на плотную дорогу, чувствуя подушечками лап неестественное тепло, которое она сохраняла даже после ночи. Мой путь лежал на восток, через Долину Белых Великанов, прямо к Каменному Лесу. Зачем? Потому что я мог. Потому что только такой лис, как я, способен постичь суть вещей.

Часть 1. Земля

Через пару миль я встретил Брока. Старый барсук рылся в канаве у обочины, выискивая жирных личинок в гнилой обивке того, что когда-то было сиденьем железного зверя.

— Утро, землекоп, — бросил я, не сбавляя шага, но замедлив его ровно настолько, чтобы он успел восхититься моей осанкой.

Брок поднял голову. Его морда была перечеркнута шрамами, а глаза, подслеповатые и темные, смотрели сквозь меня.

— Игнис, — прохрипел он. — Опять ищешь то, чего нет?

— Я ищу смыслы, мой чумазый друг. То, что недоступно тем, чей нос всегда в грязи.

— Смысл здесь, — барсук чавкнул, разгрызая жучка. — Еда. Нора. Тепло. Древние забыли об этом, поэтому их больше нет. Они строили свои серые дороги, чтобы убежать от земли, но земля их все равно догнала.

Я фыркнул, изящно дернув ухом.

— Ты думаешь, они исчезли, потому что забыли, как рыть норы? Серьёзно?!..

— Я думаю, они исчезли, потому что хотели быть больше, чем они есть, — буркнул Брок. — Строили высокие башни, чтобы плевать на облака. И только? А мы, жители Земли, знаем свое место.

— Место? — я рассмеялся, и мой смех был похож на лай, отразившийся от ржавого остова стального гиганта. — Мое место — везде, где я ступаю. Может быть, Древние были похожи на меня? Может, они ушли к звездам, потому что этот мир стал им тесен?

— Они стали удобрением, глупый Игнис. Как и ты станешь. Твой рыжий мех сгниет так же быстро, как и моя шкура. Трасса поглотит нас всех.

Я оставил его с его жуками и пессимизмом. Старые звери скучны. Они боятся величия. Но его слова зацепились за меня, как репейник. Неужели Древние просто ошиблись? Я смотрел на дорогу, которая, казалось, не имела конца. Сколько усилий, сколько камня... Неужели всё это было ради того, чтобы быстрее перемещать свои безволосые тела из одной точки в другую?

В этом была какая-то величественная глупость. Я уважал её. Она вызывала… интерес…

Часть 2. Мудр-рость

К полудню я добрался до Долины Белых Великанов. Это было зрелище, достойное лисьих глаз. Огромные белые столбы, похожие на кости титанов, торчали из высокой травы. Некоторые стояли прямо, их лезвия замерли навеки, указывая в небо. Другие были сломаны пополам, внутренности — провода и шестеренки — вывалились наружу, став гнездами для птиц. Ветер здесь гулял свободно, издавая в полых трубах заунывный вой.

На одном из поваленных лезвий сидел ворон. Старый, как сам мир, с перьями цвета ночи.

— Кар-р-р, — представился он, хотя мы и не были знакомы. Или это был просто звук?

— Игнис-с-с, — ответил я, запрыгивая на гладкую поверхность. Когти скользили по пластику. — Ты здесь хранитель?

Ворон склонил голову набок, его глаз-бусина блеснул интеллектом, который пугал и притягивал.

— Я здесь наблюдатель, Рыжий. Я смотрю, как р-ржавеет время.

— Что это были за штуки? — я кивнул на великанов. — Идолы? Деревья из железа?

— Ловцы ветр-ра, — проскрипел ворон. — Древние хотели поймать воздух и заставить его р-работать. Они хотели заставить р-работать всё: воду, солнце, даже серые камни.

— Амбициозно, — оценил я. — Мне это нравится. И где они теперь, эти «повелители ветра»?

— Ветер-р дует, а их нет, — ворон расправил крылья. — Они думали, что, если поймут, как всё р-работает — станут хозяевами. Но знать — не значит владеть. Ты вот знаешь, как бежит заяц, но это не значит, что ты поймаешь его каждый р-раз.

— Я ловлю всегда, когда хочу, — солгал я. Моя гордость не позволяла признать промахи.

— Ха! Кар-р! — каркнул ворон. — Др-ревние тоже так думали. Они создали мир, котор-рый не мог жить без них, а потом умерли, оставив его сир-ротой. Теперь эти Ловцы Ветра пр-росто памятники их жадности.

— Или их мечте, — возразил я. Далее прошелся по лопасти, чувствуя себя канатоходцем. — Может быть, мы, звери, просто повторяем их путь? Сначала мы едим и спим, как барсук Брок. Потом мы начинаем хитрить, как я. А потом? Может, когда-нибудь лисы построят свои башни?

Ворон издал звук, похожий на сухой кашель.

— Если лисы начнут стр-роить башни, мир закончится снова. Кр-руг замкнется. Др-ревние искали истину и нашли свой конец. Ты ищешь смысл, Р-рыжий. Смотри, чтобы он не р-раздавил тебя, как упавшая башня.

Он взмахнул крыльями и тяжело поднялся в воздух, оставив меня одного среди белых костей.

2. "В объятиях канализации"

Солнце стояло в зените, щедро поливая золотом руины того, что Древние называли «торговым центром». На третьем этаже, на единственном уцелевшем бархатном диване, который чудом не сгнил за столетия, возлежал Барон.

Барон был чёрным котом. Хотя, нет, н просто чёрным, как сажа, а чёрным, как самая глубокая бездна, в которую боишься заглянуть. Его шерсть лоснилась (когда он соблаговолял её вылизать), а зелёные глаза смотрели на мир с выражением абсолютного, непоколебимого презрения. Он был толст, ленив и считал себя прямым потомком божеств, которым когда-то поклонялись Древние.

— Плебеи, — фыркнул Барон, глядя вниз, в пролом пола, где семейство кабанов с чавканьем рыло землю в поисках кореньев. — Никакого воспитания.

Он потянулся, выпустив когти в истлевшую обивку. Жизнь была хороша. Еда (глупые мыши и зазевавшиеся птицы) сама приходила к нему, а солнечные лучи грели брюхо.

В углу комнаты что-то блеснуло. Барон приоткрыл один глаз. То была жестяная банка, наполовину замурованная в бетон. Из неё пахло чем-то божественным — остатками рыбных консервов, запах которых пережил века.

«Нужно ли мне подрываться? — подумал Барон. — С другой стороны, королевская особа должна питаться изысками».

Он лениво сполз с дивана и, переваливаясь с боку на бок, направился к лакомству. Путь лежал через решетку вентиляции. Барон ходил здесь тысячу раз, знал, что решетка старая, но также знал, что он — грациозное создание, легкое, как пух.

Он наступил на ржавый металл. «КРЯК!»

— Мя?.., — начал было возмущаться Барон.

Но договорить он не успел. Мир перевернулся. Солнце исчезло, сменившись свистом ветра в ушах. Барон падал. Он пролетел второй этаж, первый, подвал... и с громким всплеском рухнул в холодную, зловонную неизвестность.

Часть 1. «Добро пожаловать»

Первое, что почувствовал Барон, когда вынырнул, — это унижение. Второе — холод. Третье — запах. Он барахтался в черной жиже, которая текла по широкой трубе. Это была «канализация» — легендарное подземелье, о котором старики рассказывали страшные сказки, чтобы пугать котят.

— Как же так можно?! — заорал Барон, отплевываясь от тухлой воды.

Эхо подхватило его крик и унесло во тьму, н никто не ответил. Вместо этого что-то склизкое коснулось его задней лапы. Барон взвизгнул так, что сорвал голос, и, забыв о лени, рванул к бетонному бортику, «взлетел» на него мокрым, дрожащим комком грязи.

Его великолепная шерсть слиплась, а хвост был похож на облезлую веревку.

— Это возмутительно! — прошипел он, отряхиваясь. Грязь полетела во все стороны.

— Потише, жирный, — раздался скрипучий голос из темноты. — Здесь эхо привлекает тех, кого ты не захочешь встретить.

Барон насторожил уши. Из боковой трубы вылезло белое существо. Это была крыса, но не обычная, которую можно придушить одним ударом лапы. Настоящий «ветеран» (пусть и старик). У крысы не было одного глаза, а ухо порвано в лохмотья. Старик выходил размером с кирпич.

— Я не жирный! — оскорблённо заявил Барон, стараясь принять величественную позу, что было трудно, когда с усов капала жижа. — У меня широкая кость и богатый мех. А ты кто такой?

— Я-то? — усмехнулась крыса, поигрывая длинным голым хвостом. — В этом туннеле, «Ваше Величество», вы не царь и не король. Вы — консервы, которыми сами питаетесь.

Барон сглотнул.

— Я-я… невкусный, — быстро сказал он. — Лишь старый и жилистый.

— Ты пахнешь рыбой и самодовольством, — Шрам подошёл ближе, — но я сыт. А вот мои меньшие братья и сёстры дальше по туннелю — нет. Если хочешь жить — иди против течения. Там есть выход. «Свет в конце», как говорят.

— Почему ты помогаешь мне? — подозрительно прищурился Барон.

— Я не помогаю. Просто хочу посмотреть, как далеко сможет уйти изнеженный верхолаз, прежде чем станет ужином для Кроко.

— Кроко? — насторожился Барон, но тот лишь хихикнул и юркнул обратно в нору.

Чёрный кот остался один. «Иди против течения». Это значило идти во тьму, откуда дул сырой воздух.

— Ладно, — сказал он себе, — пройду этот путь. И когда вернусь на свой любимый диван, я прикажу тем кабанам истребить всех крыс в радиусе мили. Но сначала... нужно помыть лапки.

Он лизнул лапу и тут же сплюнул. Вкус был ужасен. Пришло осознание: никогда не облизывай то, что плохо пахнет, и никогда не доверяй крысам, которые слишком много болтают…

Часть 2. «Торгаш»

Путь был долгим. Барон шел, высоко поднимая лапы, словно цапля, стараясь не касаться жижи. Но вскоре усталость взяла свое, и он просто брёл, волоча хвост. А живот заурчал. Громко, по-предательски.

Но вот, впереди показался тусклый свет. Это были светящиеся грибы, растущие на куче мусора. А на куче мусора сидел... кто-то. Это был Енот, и выглядел он так, будто его постирали с камнями, а потом забыли высушить. Сидел перебирал в ловких пальцах старые фантики от конфет.

— Приветствую, путник, — прошамкал енот. — Меня зовут Полос. Хочешь обменяться?

Барон остановился, удивлённо подняв бровь.

— У меня ничего нет, кроме моего великолепия…

— Великолепие нынче не в цене, — перебил того Полос. — Мне нужно что-то блестящее. Или вкусное… Если дашь, я покажу, как обойти владения Жабьего Короля.

— Жабьего… кого-кого? — кот закатил глаза. — Сначала какой-то «Кроко», теперь Жабий Король. Вы тут все с ума посходили от сырости?

— Зря смеешься, «черныш». Жабий Король не любит чужаков.

Барон задумался. У него действительно ничего не было. Но тут он вспомнил. На его ошейнике (да, он носил ошейник, остаток роскоши Древних, подаренный его отцом, а тому — дедом и т. д.) был маленький металлический медальон. Он давно потускнел, но если чуть потереть... Кот, кряхтя, извернулся и начал тереть медальон о бетонную стену.

— Что ты делаешь? — заинтересовался Полоскун.

— Создаю «магию», — соврал Барон. Через минуту он перегрыз истлевший ремешок ошейника. Медальон упал к лапам енота. Он тускло блеснул в свете странных грибов.

3. "В поисках идеи"

Вейс не был обычным волком. Утренний туман ещё не успел рассеяться, а он уже работал. Скрежет когтя по бетону был для него лучшей музыкой. Пока его братья и сёстры из стаи «Северного Ветра» учились загонять оленей и различать запахи соперников, Вейс учился выводить линии. Он был альбиносом — белым, как первый снег, выпавший на серый пепел старого мира. Такая шкура светилась в сумерках, что делало его плохим охотником, но, как он сам считал, отличным художником.

И вот, белый волк стоял перед обрушенной стеной старого ангара. Бетон здесь был превосходного качества: тронутый временем, но не рассыпающийся в пыль. Идеальный холст.

— Нет, — выдохнул Вейс, прищурив один глаз и склонив голову набок. — Света слишком мало.

Он с досадой царапнул поверхность, перечеркивая начатый эскиз — контур папоротника.

— Очень скучно. Папоротники растут везде. Где в этом смысл? — говорил так, будто обращался к растению, — где уникальность?

Молодой волк отряхнулся, взбил хвостом воздух и трусцой направился прочь от логова. Сегодня он решил найти свой шедевр. Такую картину, которую он вырежет на самом твердом камне, чтобы даже через тысячи лун потомки знали: здесь был Вейс, и он видел величие природы.

Мир для белого волка — огромная мастерская. Древние оставили после себя удивительные декорации. Вейс любил изучать руины прошлого. «Люди» называли это «катастрофой». Хотя, какая тут катастрофа… Настоящая «картина маслом»! Ржавчина на металле создавала рыжие пятна, мох добавлял бархатистости, а трещины в асфальте схожи с венами... венами Земли.

Он бежал вдоль старой железной дороги. Рельсы давно утонули в траве, шпалы сгнили, но геометрия пути осталась.

— Перспектива, — пробормотал Вейс, всматриваясь в некие «линии».

Он увидел старый семафор, покосившийся, с разбитыми стеклами. Вокруг него обвивался дикий плющ, душа железный столб в своих объятиях.

— Хм…, — задумался волк, — металл против сил природы…

Он подошел к ближайшей бетонной плите, служившей когда-то основанием для будки обходчика. Выпустил когти — свои резцы — настоящие рабочие инструменты. Один на правой лапе был сточен сильнее, другой чуть раздвоен, третий закруглён.

Сгорбившись, Вейс начал наносить линии. Штрих. Еще штрих. Глубокая борозда, обозначающая ствол, мелкие царапины — листья. Но через десять минут — остановился, отошел назад, сел на хвост и критически осмотрел работу.

— Слишком, — оценил он. Сначала смотрел с одной стороны, далее встал подальше, а после — ближе некуда. — Плющ выглядит как куча червей, а статуя вовсе потерялась. Нет, совсем не то. Поменьше линий…

Вейс фыркнул, смахнул лапой бетонную крошку и поспешил дальше. Ему нужно было что-то грандиозное, но соответствующее его идеалам.

Часть 1. «Тщеславный»

К полудню он добрался до Долины Белых Великанов. Эта местность всегда вызывала у него трепет: огромные белые столбы лежали в траве, как скелеты мифических змей; некоторые еще стояли, и их лопасти со скрипом поворачивались, разрезая облака.

Вейс нашел отличный кусок пластика, отвалившийся от лопасти. Гладкий, белый. На таком можно делать тонкую гравировку. Он уже примеривался, как изобразить динамику вращения в статике, когда услышал голос.

— Эй, беляк! Ты заслоняешь мне солнце. Или то, что от него осталось.

Вейс поднял голову. На поваленной турбине, возвышаясь над ним, сидел лис. Огненно-рыжий, с невероятно пушистым хвостом и выражением морды, которое явно твердило: «Я знаю всё, а вы — ничего».

Это был Игнис. Белый волк слыхал истории о нём: легендарный нарцисс, считающий себя центром вселенной.

— Приветствую, — вежливо поприветствовал того Вейс, вильнув хвостом. — Извините, я ищу ракурс.

— Ракурс? — Игнис изящно потянулся, демонстрируя гибкость спины. — Лучший ракурс здесь — это я на фоне неба. Посмотри, как рыжий цвет играет на фоне синевы. Это же комплементарные цвета, неуч. Древние знали в этом толк.

Вейс закатил глаза, но всё же прищурился, осматривая сей композицию.

— Ты слишком яркий, — честно сказал он. — Ты перетягиваешь внимание на себя. Если я вырежу тебя на камне, никто не заметит величия руин.

Игнис рассмеялся, и этот звук был похож на тявканье маленькой собачонки, что совсем не вязалось с его величием.

— Глупый волк. Руины — это просто фон. Смысл существования не в том, чтобы быть камнем, а в том, чтобы быть искрой. А ты пытаешься увековечить прах.

— Разве прах вечен? — возразил Вейс, пробуя когтем пластик. — ведь искра гаснет…

— Вечность скучна, — зевнул лис, — вот я сейчас уйду, и пейзаж станет пустым. Ты не сможешь вырезать «отсутствие меня». Это за гранью.

Игнис встал, гордо вскинул голову и потрусил прочь, каждым своим движением показывая, какую потерю понесет это место с его уходом. Волк проводил его взглядом.

— Высокомерный, — констатировал он, но с грустью обратил взор на очертания недоработанного «шедевра», — но в чем-то… Всё же пейзаж без героя мёртв. Вот только герой его не должен быть клоуном.

Ещё какое-то время Вейс глядел на свой набросок. Только линии лопастей…

— Холодно, — решил Вейс. — Этот Игнис прав, здесь не хватает жизни, но не такой кричащей. Нужно что-то более... глубокое.

Он бросил попытки продолжить работу. Материал был слишком скользким, без характера. Бетон лучше: шершавый, мягкий… серый.

Часть 2. «Страдалец»

Путь повел его к Городу. Каменные джунгли манили и пугали. Здесь было много поверхностей для рисования, но и много опасностей. Белый волк осторожно ступал по улице, превратившейся в подобие каньона. Стены домов были увиты плющом и диким виноградом, что уже давно созрел. В витринах магазинов чернела пустота.

Свет и тьма…

Вдруг Вейс уловил запах. Нет, не гнили или сырости, а чего-то резкого, мускусного и... опасного. Запах привел его к старому коллектору, где огромная бетонная труба выходила в пересохшее русло реки, пусть какая-то вода и текла из далека.