Легенды Лунной Змеи

Глава 1

Легкий аромат сандала и кедра витал в воздухе над головой молодой девушки, сидевшей на татами. Тонкие, полу-прозрачные струйки дыма от благовоний поднимались к деревянному потолку, растворяясь в полумраке комнаты. В слабом свете старого андо девушка сосредоточено рассматривала разложенные перед ней омамори. Столько дней кропотливого труда и всего десять готовых амулетов. Слишком мало, чтобы удовлетворить сэнсея. Слишком мало, чтобы заслужить похвалу, которой она так жаждала. В последнее время работа продвигалась медленно, даже Хинако справлялась быстрее.

— Чи! Аой, ты думаешь совсем не о том, — цокнув языком, проворчала она и осторожно коснулась одного из амулетов. Прохладный шелк был гладким, сквозь него проступали очертания скрытого внутри гофу — свитка, над которым она трудилась почти сутки, вливая в бумагу силу молитвы и свою особую магию.

Аой всегда знала, что отличается от других жриц. Она пришла в храм не по своей воле. Будучи еще совсем крохой, ее оставили у ворот Исэ-Дзингу, святилища Аматэрасу — всемогущей богини солнца.

“Та, что озаряет небеса” — говорил Масару-сэнсей. Древнее зеркало Аматэрасу, Ята-но Кагами, являлось самой большой святыней храма, скрытого в лесах префектуры Миэ. Его бронзовая поверхность, круглая, как солнце, отражала свет, падающий из слухового окна напротив хаимицу, двери которого распахивали во время утренней молитвы. Робкие лучи солнца освещали склоненные головы жриц, играя бликами на лысине камикахе Масару, что всегда вызывало сдавленное хихиканье Хинако. Аой не позволяла себе смеяться над наставником, однако попадая под суровый взгляд вместе с подругой, сердце ее каждый раз сжималось от страха разочаровать сэнсея.

Именно поэтому сейчас она злилась на себя, — омамори валились из рук, магия текла медленно и неохотно, словно не хотела покидать молодую жрицу и напитывать гофу. Слова молитвы, всегда охотно дававшиеся Аой, теперь перестали приходить на ум. Туман в голове мешал сосредоточиться, руки дрожали, когда девушка завязывала юкусаке — ритуальные веревочки, призванные запечатать священную силу амулета.

Видения не давали Аой покоя, мешая сосредоточиться на работе, которой она посвятила всю свою жизнь. Едва девушке исполнилось двадцать — возраст, когда девушка становилась женщиной, — они стали ее ежедневным кошмаром.

Жизнь Аой состояла из служению богине, изготовления омамори и редкой похвалы сэнсея — это все, чего она желала. На этом держалась ее вера в то, что когда-нибудь она разгадает тайны своих родителей, узнает почему жестокая судьба разлучила ее с ними. Но сейчас перед жрицей стояла задача поважнее — понять отчего странные видения, начавшиеся как обыкновенные сны, с каждым днем становились все ярче. Отчего лунный знак преследовал ее уже не только в снах, но и в последнее время наяву.

Вдруг рука девушки дрогнула. Аой испуганно обернулась, словно ожидая увидеть кого-то за спиной, но в сэйсё, комнате, где она жила вот уже пятнадцать лет, никого не было. Ощущение тревоги сжало сердце, когда взгляд упал на омамори — гладкий шелк покрылся морщинками, будто гофу нагрелось и плавило мешочек изнутри. В ужасе девушка отбросила испорченный амулет подальше от себя.

— Аная! Как же так! Теперь сэнсей точно будет недоволен, — простонала она.

Вдруг тишину в комнате нарушил едва различимый шепот. Аой замерла, затем медленно обернулась. Никого.

“Я совсем заработалась”, — подумала она, и стала собирать оставшиеся омамори в деревянную шкатулку, где хранила все необходимые для работы инструменты.

— Аой… Я вижу тебя. — Призрачный шепот обрел силу, ледяной потусторонний холод проникал под кожу, заставляя девушку дрожать не только от страха. Молодая жрица не смела пошевелиться. Взгляд ее заметался по комнате в поисках источника жуткого голоса.

— Иди ко мне…

Волоски на руках и теле встали дыбом. Голос внушал ужас, в нем чувствовалась сила и… очарование. Опасное, смертоносное очарование, заманивающее людей в ловушку, из которой им уже не выбраться.

Словно во сне, Аой поднялась с татами, и, ведомая призрачным голосом, отодвинула сёдзи, сквозь которые уже пробивались первые лучи зари. Жрица шагнула в храмовый сад.

Зачарованно бредя по зеленому лабиринту, девушка прислушивалась к зову, проникающему в самую душу. Она не могла противиться. Шепот не оставлял выбора, он подчинял ее разум, парализуя волю. Голос манил ее в глубь прекрасного сада, который она так любила — к древнему колодцу. Роса намочила кромку ее хакама, делая ярко-красный цвет темным, тяжелым, похожим на кровь.

Аой прошла по мостику через тории и приблизилась к колодцу, такому древнему, что камни в некоторых местах треснули и потемнели от времени. К старому колодцу приходили только во время особо сложных ритуалов, и Аой еще ни разу не было позволено приблизиться достаточно близко, чтобы заглянуть в него.

Молодая жрица приблизилась к неровному краю и заглянула в темную глубину. Сердце ее колотилось от страха, во рту пересохло, а зрачки расширились до предела. Она не могла сопротивляться зову несмотря на ужас окутавший ее, словно сиро, с ног до головы. Склонившись над колодцем, она увидела мертвенно бледное отражение луны на зеркальной поверхности воды.

Сердце Аой заходилось ужасом, она чувствовала, как чьи-то глаза наблюдают за ней сквозь толщу воды. Голос больше не звал ее. Вокруг разливалась звенящая тишина, даже щебет птиц, обитающих в храмовом саду, смолк. Не в силах сопротивляться давящей на разум силе, девушка наклонилась ниже.

— Что ты делаешь здесь так рано, девочка? — Голос наставника заставил Аой очнуться от наваждения, и она, покачнувшись, схватилась за неровный край колодца. Пальцы сжали камень так сильно, что костяшки тонких пальцев побелели.

— Сэнсей! — Аой, вскрикнула и пошатнулась. Если бы не наставник Масару, девушка перевалилась бы через каменный край колодца, и темная вода поглотила бы ее.

— Ну-ну, Аой-кун. Что это с тобой? Совсем заработалась! — Масару-сэнсей, недовольно цокнув языком, подхватил ее под руку и повел к ближайшей скамейке, расположенной прямо у тории.

Глава 2

Серое небо тяжело нависало над головой, подавляя и угнетая. Аой, Масару-сенсэй и Хинако стояли в скорбном молчании над телом Юкико. Жрица была облачена в свои привычные одеяния — сочетание чистого белого и яркого красного. На ее теле не было следов насильственной смерти — она словно уснула и лишь уродливый лунный знак нарушал мирное выражение ее лица.

— Как ее обнаружили? — Масару-сенсэй обернулся к старосте Нагадзуму, грузному мужчине средних лет с аккуратными усами и тяжелым взглядом. Аой всегда чувствовала себя неуютно в его обществе, особенно когда он приходил за заказанными омамори. Наедине с нануси Охарай-мати она ощущала странное чувство тревоги.

— Ее нашел местный дровосек, Кимура-сан. Он отправился за древесиной утром и… — староста запнулся, словно слово “тело” было для него слишком тяжелым, — Он нашел ее прямо на этом самом месте.

— Он не трогал ее? Не двигал с места? — продолжал Масару-сенсэй, безжалостно вытягивая ответы.

— Нет, — голос Нагадзуму звенел недовольством. Вынужденное подчинение храмовому настоятелю постоянно выводило его из себя. Он был наделен административной властью, но эта власть меркла перед авторитетом легендарного настоятеля храма Исэ-Дзингу, покровителем которого был сам молодой император Ютака. Но даже разумные доводы не могли притушить тлеющие угли недовольства нануси, которое он изливал на своих подчиненных.

Аой смотрела на мертвую Юкико и гадала, что могло отнять ее жизнь. На теле не было ран, кроме зловещего знака на лбу, который казался скорее символом, чем причиной смерти. Мысли роились в голове, вопросы вытесняли друг друга. Неужели все остальные пропавшие тоже были убиты? И кем? Зачем? Молодая жрица смотрела на тело Юкико и чувствовала, что это станет поворотной точкой в ее жизни. Она не знала, откуда у нее это ощущение, но оно было очень отчетливым.

Настоятель сделал шаг к телу и опустился возле на колени, чтобы внимательно его осмотреть.

— Аой, помоги мне. — Его приказ хлестнул, словно кнут, и девушка вздрогнув, вынырнула из глубоких раздумий. Хинако, стоявшая рядом с ней, все это время молчала, лишь слезы текли по ее щекам.

Аой обошла тело и опустилась на колени напротив настоятеля. Ей никогда прежде не доводилось находиться рядом с мертвым. Места в Мие тихие, некоторые называли их даже дикими. Лес вокруг храма был родным и приветливым. Но сейчас, среди этого привычного пейзажа, лежала мертвая жрица. Отныне жизнь для жителей деревни никогда не будет прежней. Теперь они будут бояться, что Аматэрасу отвернется от них. Жрица ее храма убита. Да еще эта лунная метка на ее теле… Ками не потерпит подобного.

Пока камикахе осматривал тело, Аой осторожно убрала шелковистую прядь волос с воскового лица Юкико. Ее длинные гладкие, словно зеркало, волосы всегда были распущены, но теперь ветер развевал их короткими прядками. Кто-то обрезал их до самых плеч. Аой вздрогнула, когда задела рукой ее щеку — кожа была ледяной. Длинные ресницы бросали тень на скулы, а обычно яркие губы были бледны — их уже коснулась мертвенная синева. Лицо жрицы осталось почти не тронутым смертью, ее красота осталась поразительно неизменной. Лишь лунный знак уродовал гладкий лоб.

Наклонившись ближе, Аой попыталась рассмотреть клеймо, оставленное преступником. В том, что жрицу убил человек, сомнений не оставалось. Ёкаи не оставляют таких меток. Леса вокруг были полны духов и демонов, и людям окрестных деревень требовалась защита храма. Поэтому жрицы делали омамори, наполняли гофу молитвами и силой. Чтобы защитить смертных от óни, каппа, юкионна, рокурокуби и других чудовищ. В мире существовало множество потусторонних существ, и не все они были дружелюбно настроены по отношению к людям. У каждого из ёкаев имелись свои способы и причины убивать смертных, однако никто из них не занимался ритуальными жертвоприношениями. Это дело рук человеческих.

Аой, впрочем как Масару-сенсэй, поняла, что дело вовсе не в мстительном духе, онрё, что поселился в окрестностях недавно. Дух убитого селянина не смог отпустить обиду и теперь преследовал не только обидчика, но и всех в округе. Никто не мог с ним справится, онрё был неуловим. На жриц посыпались заказы на защитные омамори. Люди не желали делиться своей жизненной силой с мстительным духом, и тем более получать проклятье на голову. Самураи же не спешили на помощь жителям неизвестной деревушки, в то время как жрицы могли лишь оградить, но не избавить от напасти.

Когда Аой убирала со лба Юкико остатки волос, она заметила, как под густыми ресницами что-то блеснуло. Осторожно, стараясь не касаться тела, девушка приподняла веки жрицы и тут же отшатнулась. Из пустых глазниц Юкико, словно звездная пыль, посыпался лунный песок. Мелкие песчинки слезами пролились на бледные щеки, которые уже никогда не окрасятся румянцем. И казалось, что поток не прекратится. Но через мгновение он иссяк, и теперь Юкико смотрела на небо пустыми, зияющими провалами глазниц.

Хинако ахнула и кажется потеряла сознание, привалившись плечом к нануси Охарай-мати, который смотрел на тело с перекошенным от ужаса лицом, точно он сам был тем самым онрё. Масару-сенсэй был единственным, кто сохранил спокойствие — на его лице оставалось выражение глубокой скорби, он не выглядел удивленным, и это вызвало слабый укол подозрения у Аой. Почему он так спокоен? Почему ни один мускул не дрогнул на его морщинистом лице?

Внезапно Аой почувствовала, как под ногами задрожала земля, а вдалеке послышался гулкий стук копыт. По извилистой дороге среди деревьев к ним приближались два всадника. Один был могуч, словно гора — кожаные хитатэ на и без того широких плечах делали воина и вовсе огромным. Второй более гибкий, еще выше, чем первый. Оба самурая были в темных одеяниях без отличительных знаков семей, однако от них самих веяло уверенностью, что бывает только у наделенных властью людей. Они остановили своих коней и спешились.

Масару-сенсэй спокойно поднялся на ноги, встречая вновь прибывших, словно ждал их появления. Воины поклонились ему, и старший из них заговорил: