Легенды Синего Яра

Пролог

500 зим назад.

Ванда отбросила серп и вытерла пот со лба. Месяц Знойник выдался душным, безветренным. Весь день духи Солнца палили землю, будто дотла сжечь пытались. Хоть бы облачко какое пустили на небосвод, хоть бы духов ветра попросили порезвиться по округе. Но не хотели обитатели Прави нисходить до простых смертных.

— Ванда, ты идешь? Солнце садится. — услышала она голос Луши, соседской жены.

— Иду! — откликнулась девушка — Почти все скосила!

Перед ней высилась гора обрезанной травы, которую поутру муж и сын будут собирать в стога. Ванда присвистнула: много сена, на всю зиму лошадям хватит. Откинула вороную косу за спину и потянулась довольно.

— Много завтра Всеволоду работенки предстоит! С моим старшим пойдут. А мы с Зорянкой будем пироги яблочные печь да избу прибирать. Купалье скоро, а мы даже венков не сплели.

Луша не ответила, видать, ушла уже.

Солнце наконец сжалилось и быстро рухнуло вниз, укрылось кромкой леса, словно одеялом пуховым, и отправилось на покой до утра. Воздух наполнился приятной прохладой, а на ковре из разнотравья проступили капельки вечерней росы. Где-то в лесу чирикнула птица, ветер колыхнул еловые макушки, и снова все стихло.

Ванда подняла серп, закинула на плечо и собралась было идти в сторону родной веси, как вдруг услышала в зарослях странный шорох, будто кто-то наступил на засохшую ветку. Она прислушалась: дикие звери из лесу выходили редко, знали, что здесь люди в поле работают да и веси слишком близко были и пугали огнями. Шорох повторился, и Ванда на всякий случай сжала покрепче серп. Двинулась в сторону дома, выставив его перед собой, словно оружие.

— И чего Луша меня не подождала! А если волк какой из лесу выбежит… — ворчала Ванда, ускоряя шаг.

Вдруг что-то холодное обхватило ее щиколотку, и прежде, чем девушка успела вскрикнуть, утянуло вниз, повалило лицом в землю. Ванда попыталась вскочить, но нечто тяжелое и большое придавило к земле. Над ухом раздалось утробное тихое рычание зверя. Девушка хотела закричать, но все нутро будто сковало от ужаса, и из горла вырвался сдавленный писк.

— Не бойся — услышала она шепот, прорывавшийся сквозь рык. — Я не причиню тебе вреда.

Давление на спину ослабло, а через мгновение и вовсе пропало. Ванда, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, подняла с земли серп и осторожно встала. Перед ней, скрытый сумерками, стоял человек. Он был такой бледный, что сначала показался Ванде мороком. Она зажмурилась, схватилась за обережную ладанку на шее, но мужчина продолжал оставаться на месте.

— Я думала, это зверь какой — пробормотала она — Кто ты?! Что тебе нужно! Зачем пугаешь? Я же тебя и серпом отходить могла!

— Не узнаешь меня, Ванда? — мужчина шагнул ближе, и девушка чуть орудие свое не выронила. Дыхание зашлось от накативших чувств. Все разом на нее обрушились, ударяя в самую грудь и выбивая воздух из тела.

— Ч-черген?

Она с трудом узнала его. Изменился за столько зим, заматерел, возмужал. Лицо суровое, скуластое, бледное, но такое же красивое, как раньше.

— Мы все думали, что ты погиб…— она все еще не могла поверить своим глазам. Шагнула к нему навстречу, дрожащей рукой дотронулась до заросшей щеки. Холодная, словно не Знойник-месяц на дворе, а снежный Лютень. Внутри все заныло, заболело, старые раны открылись все разом и пролились горячими слезами. Она отбросила серп, бросилась вперед и порывисто обняла Чергена, вцепилась пальцами в его рубаху. А он вдруг сжал крепко ее плечи, зарылся лицом в волосы и шумно втянул воздух.

— Сколько зим прошло? Десять? — задумчиво спросил Черген, отстраняя от себя Ванду и заглядывая в лицо. — Ты вон какая стала, еще краше, чем была. Жена теперь, говорят? Не дождалась меня…

— Ты ушел в лес и не вернулся…— прошептала Ванда, всматриваясь в родные, почти позабытые черты. — Думали, в болоте сгинул. Искали тебя три седмицы, я все глаза выплакала, все надеялась. Через три зимы замуж за Всеволода пошла, потому что надежда моя пропала, похоронили тебя уже давно. А ты вот, живой…

Черген улыбнулся, и Ванде показалась эта улыбка какой-то звериной. Раньше он растягивал губы широко, обнажал зубы и смеялся громко, заливисто, запрокинув назад голову. Сейчас же он скалился, точно тварь лесная, и из горла то и дело прорывался звук, похожий на рык. И вдруг Ванда увидела, что глаза у Чергена черные-черные и будто бы краснотой отдают.

— Что с твоими глазами? — прошептала Ванда. — Раньше зеленые были, а сейчас…

Черген лишь снова усмехнулся и провел пальцем по ее губам.

— Моей будешь. — он с силой притянул ее к себе и вдруг впился в приоткрытый от удивления рот. Ванда попыталась его оттолкнуть, но Черген сжал ее плечи до боли, так сильно, что на глазах снова слезы выступили. Он целовал ее жадно, неистово, словно одержимый. Прижимался к ней всем телом. Сердце Ванды забилось так сильно, что в груди заныло, защемило. — Такая теплая, такая живая…как долго я ждал…как долго…— шептал он, а девушка, опомнившись, вдруг заколотила его кулаками по груди, пытаясь вырваться.

— Пусти, пусти…— закричала она — Пусти, окаянный! Что ты творишь, я же замужем!

— Ненадолго.

Черген выпустил ее, и Ванда отпрянула. Черные глаза полыхнули алым огнем. Он вдруг снова рыкнул по-звериному и потянул носом.

— Много крови прольется сегодня, Ванда. Но ты не бойся. Я подарю тебе новую жизнь. Полную силы, могущества. Рядом со мной. Под защитой Великой Мораны.

— Я…что ты такое говоришь…— Ванда попятилась, но старалась говорить твердо —Я не понимаю…мне не нужна никакая другая жизнь. Я замужем, у меня двое прекрасных детей, дом, двор свой. Ничего мне не нужно боле…я рада, что ты жив, Черген, но, прошу тебя, не позорь меня больше так. Я люблю моего мужа, и буду ему верна!

Лицо Чергена исказила гримаса боли и ярости. Он сжал кулаки, и двинулся вперед не сводя глаз с Ванды. На бледном лице отразилась холодная жестокая решимость, а в черных глазах плясало алое нездешнее пламя. Девушка отступила на несколько шагов , и когда Черген вдруг зарычал зверем, бросилась бежать.

Глава 1

— А почему княжна Дождю Обещанная? — Рада сидела на широкой лавке и болтала ногами, что еле доставали до пола. Одной рукой девочка держалась за шершавую доску под собой, а второй усердно колупала краску на резной раме окна.

За ним бешено и надрывно стонал ветер, дождь заливался через мутную слюду и крупными каплями стекал вниз. Месяц Протальник выдался на редкость слезливым. Небо плакало проливными дождями, смывая зимние сугробы и превращая их в грязные черно-серые ледяные груды. Они нехотя таяли, размывая дороги, мешая телегам и повозкам, что вязли колесами в черных проталинах, словно в трясине. Будто и не было Лютня-месяца, что сковывал льдом и морозом землю, индевел на деревьях, расползался узорами на окнах. Будто бы он еще седмицу назад не щипал за нос, и не сбивал с ног студеным ветром. Ныне небеса лишь рыдали горькими слезами, оплакивая Обещанную Дождю княжну. Свинцовые облака давили на шпили резных башенок княжеского терема, а солнце лишь изредка проливало свет сквозь разрывы облаков.

Синий Яр, окутанный туманной дымкой, готовился встречать еще одну весну.

Саяна оторвалась от вышивания и тяжело вздохнула. На льняном полотне среди кривых и рваных стежков практически нельзя было разглядеть узора. Исколола все пальцы до крови, а толку никакого. Положив пяльца на стол, девушка качнула головой.

— Потому что ее князь обещал. — коротко буркнула она. Говорить об этом не хотелось. Саяна понимала, что сестрица мала да любопытна, но от разговоров становилось муторно внутри. Так тяжко, что под ребрами ныть начинало. И вот вроде радоваться надо: не на закланье же княжну отдают - а все равно сердце грусть съедает, точно червь яблоко.

В горнице, несмотря на утро, было темно. Тучи сегодня клубились, проливались дождем и не пускали солнце пролить и толику света на землю. Поэтому на столе пахла маслом лампада, что неровно освещала горе-вышивку, да играла бликами на серебряном очелье Саяны. Несмотря на непогоду было тепло и сухо: служка еще спозаранку подкинул в печь дров, и теперь они весело потрескивали в углу опочивальни.

— А почему ее князь обещал? — не унималась Рада, и, вскочив, подбежала к сестре. Улыбнулась, показав щербатый зуб, и требовательно потянула за рукав. — Саяна, расскажи! Княжна завтра за духа Дождя выходит, а я и не знаю, почему ее отдали! Никто мне ничего не говорит, только гоняют! – девочка шумно шмыгнула носом и обиженно засопела, будто именно старшая сестра гоняла ее всю последнюю седмицу.

— И правильно гоняют! — Саяна взъерошила сестре волосы, и та недовольно фыркнула, отскакивая. — Мала ты еще. Во время дождя о таких вещах не принято рассказывать. Духов только гневить! — отмахнулась старшая и обреченно потянулась к пяльцам. Няня должна была вот-вот вернуться, а вышивка все еще похожа на облезлого петуха, а не на жар птицу. Вот и влетит ей за испорченные ткань и нитки!

Усталость прошедших дней давила на виски и тянула затылок. Хотелось снять с себя рубаху, распустить косу и наконец-то поспать. Казалось, что за последние несколько дней Саяна и вовсе не ложилась. Бесконечно бегала по терему и занималась приготовлениями к свадьбе княжны. Знала, что не по чину дочери воеводы носиться туда-сюда, да без дела слишком уж тошно было. А так займешь себя на час-другой, и на душе легче становится.

А дел было невпроворот: то столы для будущего пира криво установят, то некрасиво повесят обереги вдоль резных окон, то стряпухи никак не могут решить, какие яства на стол подавать первыми, а какие последними. Вот и приходилось дочери воеводы бегать от одного к другому, пытаясь, чтобы свадьба прошла так хорошо, чтобы княжна на век вперед запомнила свой последний пир в родном Синем Яру.

— Присядь, Саяна, отдохни. — приговаривала то и дело княгиня — Не по чину тебе бегать по терему, как оголтелая. И без тебя справятся, подготовят нашей Рогнедушке дивный пир, каких Синий Яр еще не видывал.

Саяна грустно улыбалась, качала головой и вежливо кланялась княгине. Безумно хотелось, чтобы княжна Рогнеда запомнила свой последний день в этом мире навсегда. Чтобы с теплом и любовью вспоминала, как лилась музыка, звонко пели разодетые девицы, как танцевали до упаду гости и провожали невесту, кидая вслед пшено да монеты.

Княгиня качала головой и удалялась, как всегда тонкая, прямая, с толстой русой косой, украшенной золотым очельем с сияющими алыми рубинами. И весь ее прямой стан показывал, как она горда за свою дочь, как ждет дня свадьбы, чтобы отдать Рогнеду в руки такого знатного мужа. Ведь стать женой духа – это честь, достоинство, гордость, безопасность и покой для всего Синего Яра.

Только вот Саяну было не обмануть. Под ясными голубыми глазами появились сизые тени, в уголках губ залегли скорбные складки, а брови то и дело хмурились задумчиво. Некогда румяное лицо посерело, стало каким-то больным и хворым. Тошно было княгине, ох как тошно. Поселилась у нее в душе тоска, и тащила она силы из еще молодой женщины, превращая потихоньку в старуху. Саяне даже казалось, что в русых волосах серебром заблестели седые пряди.

Княгиня-то не могла, как дочь воеводы, носиться, стуча каблуками кожаных сапожек до полу, пытаясь растворить в этом глухом звуке свою собственную боль предстоящей потери.

Дверь, скрипнув, отворилась, и в горницу вошла старая няня, отвлекая Саяну от невеселых мыслей. Прошелестела тяжелым расшитым подолом по полу и склонилась над вышивкой. Лицо, покрытое паутиной морщинок, скривилось. Чарна обреченно возвела глаза к потолку и всплеснула руками.

— Никуда не годится! Боги тебя совсем обделили, девочка! Этот страх ты собралась княжне в дорогу подарить? Хочешь, чтобы она смотрела на эту плешивую ворону и тебя вспоминала? У-у-у непутевая девка! — старая погрозила воспитаннице сухоньким кулаком.

— Это жарптица, а не ворона! — Саяна потянулась было к пяльцам, бурча себе под нос, что обязательно все переделает, но няня вырвала их из рук и принялась исправлять, ловко орудуя иголкой и ругаясь.

Глава 2

Саяна была убеждена, что красивее Синего Яра города не сыскать. С детства она любила выбираться тайком из терема и бегать босиком по знакомым улочками, заставленным деревянными разномастными домиками, пестро расписанными узорами да резами. Город вёл за собой по узким улочкам, поднимал ввысь за летящими вверх башнями к золотисто-алым куполам терема, стремящимся пробить своими шпилями небесный свод.

Саяна никогда не могла оторвать взгляд от раскинувшегося во все стороны торжища на центральной площади перед самым теремом князя. Ее пальцы утопали в нежности шелков, глаза слезились от сияния золотых браслетов, а голова чуть кружилась от аромата заморских пряностей, захвативших собой Синий Яр. Она бродила по желто-серым дорожками, вслушиваясь в шепот далекой реки, шелест вьюнов, оплетавших стены домов зодчих и рыбаков, завороженно смотрела на освещенные солнцем крыши и хитро улыбалась, когда тот или иной юноша с интересом поглядывал на нее, темноволосую, одетую в простую рубаху и босоногую. Бежала наперегонки с ветром, наслаждаясь тем, как он треплет волосы и сплетенный из полевых цветов тугой венок. Саяна подолгу любила сидеть на пристани за городскими стенами, свесив ноги в прохладную воду и вдыхать полной грудью свежесть легкого бриза, что благородно посылали в Синий Яр духи.

Но сегодня она, одетая, как подобает, причесанная и статная, шла вдоль притихших торговых рядов под руку с княжной. Площадь поспешно опустела, как только они вышли за ворота терема. Лишь из окон то и дело сверкали чьи-то заинтересованные взгляды.

— Тятя, можно мне пирожка? — конопатый мальчишка потянул отца-торговца за рукав, но тот лишь шикнул на сына.

— Подожди, видишь, Обещанная Дождю княжна идет! Склони голову и помалкивай.

Мальчишка испуганно ойкнул и спрятался за отцовскую ногу, крепко обхватив ее ручками.

Дождя не было, лишь редкие капли иногда падали сверху и прятались в складках лисьего полушубка Саяны. Кожаные сапожки уже давно потеряли цвет, перепачкавшись в грязи, что оставил после себя прошедший ливень. Дороги по обыкновению размыло, и где-то поодаль мужики толкали нагруженную доверха повозку, застрявшую колесом в мягкой земле.

Княжна Рогнеда молча шла вдоль разноцветных прилавков и бесцветным взглядом скользила по золоту украшений, заморским коврам, пряникам с калачами и свежему пузатому хлебу, что подрумяненный дышал жаром несмотря на прохладный воздух. У дальних прилавков торговали свежей пучеглазой рыбой, вяленым мясом и икрой в небольших бочонках. Чуть ближе зазывали ряды с пушниной и мехом, и поодаль расположился прилавок кузнеца Селивана, что сегодня самолично продавал выкованное накануне оружие: мечи, кинжалы, ножи, наконечники для стрел.

« Надо бы потом ему сказать, чтобы племянника своего выдрал. Может тогда почтению научится» — мелькнуло в голове у Саяны, и она усмехнулась сама себе. Перепугалась, как баба суеверная: и правда почудилось ей на мгновение, что распоясанный Ратмир — это не кто иной, как один из духов дождя. А сейчас посреди торжища, утопающего в запахах и звуках, тот нахлынувший удушливой волной страх показался донельзя глупым.

Торговцы чинно кланялись, когда девушки проходили мимо и нервно косились на воинов-гридей, идущих чуть позади. Никому не приходило в голову начать зазывать к себе и предлагать поближе рассмотреть товар. Торжок будто бы застыл, растеряв все свое очарование. Саяна ежилась, чувствовала, как подрагивает рука княжны, и мысленно проклинала себя за идею прийти сюда.

Чего она ожидала? Оживленной толпы? Торгующихся за свежую рыбу баб? Вихрастых детей, что бегают между рядами и пытаются утянуть пряник или баранку? Да все буквально растворились в воздухе, стоило Обещанной Дождю выйти за ворота. Лишь те редкие бабы, что остались бродить вдоль прилавков, принимались шептать друг другу, что Хранитель Дождя уже ходит за княжной по пятам и приглядывает за будущей женой своего старшего сына. Недаром Синий Яр третий день окутывают колючая морось да клубистый туман. Такой плотный, что ни зги не видно.

От этих шепотков Саяна содрогнулась, мыслями невольно возвращаясь к бледному черноволосому Ратмиру. Лицом тонок, холен, но все же красив какой-то заморской необычной красотой. Ростом высок, телом жилист, но не широк, как многие синеярские парни. Не похож на того, кто молотом по наковальне изо дня в день бьет. Если бы не простая рубаха да вилы в руках, подумала бы Саяна, что перед ней сын заморского купца или даже князя.

— Может, хочешь взять что-нибудь, княжна? — Саяна заставила себя выкинуть из головы такие пугающие мысли и с наигранным интересом принялась разглядывать клубки шерсти, что неровной горкой лежали на одном из прилавков. — Может желаешь, чтобы Чарна тебе связала носки?

Рука Рогнеды дернулась.

— Да к чему мне…— тихо отозвалась княжна. — Мне с собой почти ничего нельзя брать. Так, пару безделушек на память.

Лицо ее ничего не выражало, но в глазах плескалась такая тоска, что Саяна не могла смотреть в эти голубые, застывшие радужки.

Девушка попыталась понять, что может чувствовать сейчас Рогнеда. Почти всю жизнь ее готовили к свадьбе, к переходу в мир духов, но разве все это может уберечь ее от горечи скорого расставания со всем, что было так дорого.

Навсегда.

Это слово вызывало внутри тягучее, липкое чувство. Осознание приходило моментами, и Саяна точно срывалась и падала в какую-то пропасть, у которой не было конца. Похожие ощущения были в детстве, когда она осознала, что больше никогда не увидит свою мать. Слово «навсегда» рухнуло с высоты и придавило к земле тяжелым почти непосильным грузом.

У Саяны было много друзей. Она всегда была жизнерадостной, общительной, веселой. Ее тянуло к людям, а людей тянуло к ней. Дочку воеводы знал практически весь Синий Яр: от княжеской стражи до простых рыбаков.

У Рогнеды же никого не было кроме Саяны да сына писаря Ивелина. С детства они были рядом с княжной, составляя ее ближний круг. Разделяли ее ношу, не давая сломаться под тяжестю навалившегося бремени. Судьба Синего Яра легла на плечи маленькой княжны, изменив ее судьбу навсегда. Каждый день — обучение грамоте, счету, музыке, шитью, росписи и, конечно, истории. Будущая жена духа должна была быть ученой, чтобы он, не приведи боги, не заскучал с ней и не пожалел о своем выборе. Если княжна не угодит духу, он обрушит свой гнев на Синий Яр – это было известно каждому босяку. Поэтому приходилось учиться больше остальных, почти позабыв о детских забавах, праздниках и развлечениях. И лишь веселая Саяна и вдумчивый Ивелин скрашивали оставшиеся до свадьбы года, став родными, почти как брат и сестра, которых у княжны никогда не было.