Лекарство для зверя

Глава 1. Пятница тринадцатое и другие неприятности

— Двадцать третья, ответьте базе. Двадцать третья! Волкова, ты спишь там, что ли?!

Голос из рации орёт, пробиваясь сквозь вой сирены и дребезжание старой «газели». Я сижу, упершись лбом в холодное, запотевшее стекло. За окном — ночь, дождь, размазанные огни фонарей. Бесконечная, серая, мокрая тоска.

— Вызов! Мужчина, тридцать лет, без сознания, предположительно — падение с высоты! Адрес…

«Пятница, тринадцатое, — думаю я. — Идеальная ночь, чтобы летать. Без крыльев».

Мы подлетаем к обшарпанной многоэтажке. Он лежит на мокром асфальте, прямо у подъезда, в неестественной позе сломанной куклы. Лица почти не видно из-за крови и грязи, но что-то в нём… что-то кажется смутно знакомым.

— Пульса нет, дыхания нет! — кричу я в рацию. — Начинаю реанимацию! Саня, носилки! Быстро!

Мы грузим его.

Внутри скорой тускло горит лампа. Я срываю с него мокрую рубашку.

— Разряд!

Саня тянется к дефибриллятору. Но вместо привычного гудения раздаётся тонкая, пронзительная трель. Как из детской музыкальной шкатулки.

Я поднимаю глаза. Вместо серого ящика дефибриллятора на полке стоит старая, обшарпанная шкатулка с дешёвой фарфоровой балериной.

— Ань, это что за хрень? — шепчет Саня.

— Адреналин! — ору я, игнорируя его. — Давай адреналин!

Пока Саня тупит, я лихорадочно распахиваю свой красный медицинский рюкзак.

И замираю.

Вместо ампул, шприцов и бинтов там аккуратными рядами лежат: пучок грязных листьев подорожника, несколько светящихся грибов, детский рисунок, на котором коряво нарисован волк, и старая, ржавая цепь.

Время останавливается. Я в шоке смотрю на этот бред. Время уходит. Пациент умирает.

И в этот момент его рука хватает мою. Мёртвой, ледяной хваткой.

Я опускаю глаза. И вижу, что его лицо уже не совсем человеческое. Кожа потемнела, скулы заострились. Глаза горят янтарём.

— Помоги… мне… — хрипит он, и из его рта торчат клыки. — Не дай ему… вырваться…

Я пытаюсь вырвать руку, но он держит мёртвой хваткой. Я смотрю, парализованная ужасом, как его лицо окончательно искажается. Нос вытягивается в чёрную пасть, уши заостряются, кожа лопается, и из-под неё лезет густая, чёрная шерсть.

Последнее, что я вижу, — это оскаленная морда волка в сантиметре от моего лица.

— А-А-А-А-А-А!

Я резко открываю глаза, и мой крик обрывается.

Потому что прямо мне в лицо тычется другая шерстяная морда.

Я инстинктивно отбрасываю её от себя. Кот с испуганным воплем вылетает с кровати.

Я сажусь, хватая ртом воздух. Сердце колотится где-то в горле. Сон. Это был просто сон. Но такой реальный, такой жуткий… Я смотрю на свои руки. Они дрожат.

Из-под кровати показывается оскорблённая пушистая морда. Валерьян смотрит на меня с укоризной, мол, "я тут спал, а ты орёшь и меня кидаешь". Он осторожно подходит, запрыгивает обратно на кровать и, подумав, всё-таки тычется мне в руку, громко мурлыча. Видимо, намекает, что пора бы уже вставать и спасать мир. Ну, или хотя бы его, Валерьяна, от голодной смерти, насыпав в миску порцию корма.

Валерьян. Иронично, потому что от этой ходячей катастрофы чаще всего и требовалось успокоительное, хотя, надо признать, иногда он был единственным работающим средством. Вот как сейчас.

– Да поняла я, поняла, ваше пушистое величество, – пробормотала я, отлепляя себя от подушки.

Кофе – черный, как мысли дежурного патологоанатома после ночной смены. Бутерброд – на бегу, потому что времени, как всегда, в обрез. Двенадцатичасовая смена на «скорой» – это тебе не сиеста в офисе с печеньками. Это забег на длинную дистанцию с препятствиями в виде чужих инфарктов, переломов, отравлений и, конечно же, человеческой глупости во всем ее многообразии. Я, Аня Волкова, фельдшер от бога (как скромно говаривала моя бывшая начальница, увольняясь с нервным тиком) и немного от дьявола (потому что иногда только дьявольским терпением и можно было вынести все это).

Смена начинается бодро – с бабушки, у которой «сердце кололо, как иголкой», аккурат после сериала про любовь. Давление сто двадцать на восемьдесят, кардиограмма – хоть в космос запускай. Укололи магнезию для успокоения души, выслушали жалобы на неблагодарных внуков и отбыли восвояси, навстречу новым подвигам.

И подвиги не заставили себя ждать. Следующий вызов – «мужчина, пятьдесят пять лет, задыхается». Картина маслом: развеселая компания отмечает что-то очень важное, судя по количеству пустых бутылок на столе. В центре комнаты, на персидском (или очень на него похожем) ковре, синел на глазах виновник торжества, хрипел, царапая горло, а вокруг него кудахтала толпа родственников, активно мешая делать хоть что-то полезное. «Дайте ему воды!», «Постучите по спине!», «Ой, всё, помирает наш Васенька!» – неслось со всех сторон. Ага, водой мы сейчас эту котлету размером с мой кулак и протолкнем, прямиком в бронхи, для ускорения процесса.

– Разойдись, уважаемые! – рявкнула я, отталкивая особо активную тетку с прической «взрыва на макаронной фабрике». – Шоу «Спаси утопающего» закончилось, начинается реанимация.

Подлетела к Васеньке, который уже больше напоминал персонажа из фильма ужасов, чем любителя шашлыков. Обхватила его сзади, как родного, нащупала нужную точку между пупком и мечевидным отростком (спасибо анатомии и сотням таких вот «Васенек» за практику) и – резкий толчок. Раз. Два. На третий из «Васеньки» с характерным звуком вылетел злосчастный кусок мяса, шлепнувшись на тот самый персидский ковер. Мужик закашлялся, задышал, цвет лица медленно пополз от фиолетового к поросячье-розовому. Живой.

– Ну вот, – констатировала я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони (не очень стерильно, но тут уж не до сантиментов). – Можно сказать, второе рождение. Только, пожалуйста, в следующий раз жуйте тщательнее. Или хотя бы не разговаривайте с набитым ртом, а то никаких «скорых» не напасешься.

И тут началось. Вместо хотя бы дежурного «спасибо» на меня обрушился девятый вал праведного гнева. Та самая тетка с «макаронами» на голове, оказавшаяся, по-видимому, женой спасенного, подскочила ко мне, размахивая руками, как ветряная мельница в шторм.

Глава 2. Инструктаж по технике безопасности в отдельно взятом аду

Сколько я была в отключке после моего полета сквозь цветастую мясорубку, неизвестно. Но очнулась я от того, что моя голова пыталась пробить ритмичный бит в такт с подпрыгивающей подо мной поверхностью. Ощущение было такое, будто меня засунули в железную бочку и пустили кувырком с горы.

– Ай… – вырвалось у меня вместе с выдохом. – Коллеги, если это ваша шутка с носилками, то она не смешная.

Ответом мне была тишина, нарушаемая только скрипом колес и чьим-то тихим сопением рядом. Я с трудом разлепила веки. Никаких коллег. Никаких белых потолков приемного покоя. Я лежала на жесткой лавке в какой-то крытой повозке, пропахшей сеном и пылью.

Рядом, прижавшись к стенке, сидела девчонка. На вид – лет семнадцать-восемнадцать, бледная, веснушчатая, с испуганными глазами. Одета она была в простое серое платье и такой же чепец, из-под которого выбивались рыжеватые прядки. Она таращилась на меня, не моргая.

Я села, тряхнув головой. Гудела она знатно. «Так, Аня, собираем анамнез, – приказала я сама себе. – Потеря сознания – есть. Дезориентация в пространстве и времени – в наличии. Возможна черепно-мозговая травма легкой степени. Неплохо бы сделать МРТ, но, боюсь, с этим тут напряженка».

– Ты кто? – спросила я, обращаясь скорее к себе, чем к соседке. Голос прозвучал сипло, но вполне по-человечески.

– Я Тильда. Мы же вместе из приюта едем, не помнишь? Нас наняли на работу в замок Нордхейм. Ты какая-то… странная стала, Элиана. Раньше ты почти не разговаривала.

– Видимо, от тряски дар речи прорезался, – мой сарказм, кажется, пережил межмировой перелет без потерь. – Приют, значит? Замок? А поточнее можно, куда мы так весело трясемся в этой душегубке?

– В замок герцога Кассиана, – ответила Тильда, и ее голос стал еще тише. – Я – горничной, а тебя… ну, помощницей лекаря. Или травницей. У тебя же дар к травам, так матушка-настоятельница говорила.

Помощницей лекаря? Ну, это уже ближе к моей профессии. Хотя "дар к травам" звучит как-то подозрительно. Я скорее обладала даром ставить на место неадекватных пациентов и делать уколы так, что они и пикнуть не успевали.

– В услужение, значит, – протянула я. – Замечательно. А что, место такое хорошее, что от желающих отбоя нет?

И тут лицо Тильды исказилось от ужаса. Она придвинулась ко мне и понизила голос до трагического шепота.

– Элиана, тут такое дело… Я по дороге с кучером разговорилась. Он сказал… он сказал, что мы едем на место тех, кто… сбежал.

– В смысле, сбежал? – не поняла я. – Уволился без двухнедельной отработки?

– Нет! – Тильда чуть не плакала. – Сбежали! Ночью! Прямо из замка. Все вещи побросали и сбежали! Несколько девушек, которые там работали до нас. Кучер говорит, они были напуганы до смерти! Если бы я знала об этом раньше, ни за какие деньги бы не поехала! Про герцога Кассиана и так слухи ходят, что он мрачный и нелюдимый, я думала, это просто байки. А тут такое…

Я переваривала информацию. Картинка складывалась все более и более удручающая.

– Замечательно, – наконец выдавила я. – То есть, мы едем на работу, с которой предыдущие сотрудники уволились путем экстренной эвакуации через окно? Отличные карьерные перспективы. Надеюсь, в нашем трудовом договоре прописана страховка от встречи с привидениями или другими местными достопримечательностями?

– А мы уже не можем передумать?

Тильда посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Ты что! Нам же задаток заплатили! Да и куда мы отсюда денемся?

Действительно. Куда я отсюда денусь. Вопрос риторический.

Остаток пути мы провели в напряженном молчании. Когда повозка наконец замедлила ход и остановилась, я почувствовала, как мое сердце забилось чуть быстрее. Кучер что-то крикнул, и через мгновение полог нашей душегубки откинули.

Я высунула голову наружу. «Ничего себе дачка», — пробормотала я. Мы стояли посреди огромного двора. Под ногами — кривой булыжник, на таком только лодыжки ломать. Со всех сторон на нас давили высокие серые стены, от которых веяло безнадёгой. Тишина, как в морге перед вскрытием. Серьёзно, я бы услышала, как у мухи случается инфаркт. Из живых — только наш кучер да пара стражников у ворот. Они смотрели на нас с таким видом, будто мы — просто очередная партия расходного материала. А где-то наверху заунывно скрипел флюгер. Звук, как будто кто-то очень медленно и без энтузиазма пилит кость.

Из главной двери замка, той, что вела, видимо, в самые недра этого каменного чудовища, медленно, с чувством собственного достоинства, выплыла фигура. Мужчина. Высокий, худой, как жердь, одетый во все черное, что делало его похожим на зловещего грача. Он двигался плавно, почти бесшумно, и от него веяло таким холодом и педантизмом, что у меня невольно зубы свело.

– Элиана и Тильда, я полагаю, – произнес он голосом, лишенным каких-либо интонаций, будто зачитывал инструкцию по эксплуатации стиральной машины. – Следуйте за мной.

Мы с Тильдой обменялись взглядами, в которых читалось одно: «Попали». Вылезли из повозки и поплелись за нашим молчаливым провожатым. Коридоры замка полностью соответствовали его экстерьеру — длиннющие и гулкие. Света почти нет, только узкие щёлки под потолком. На стенах — пыльные гобелены. Сюжеты стандартные: «мужик с мечом тычет в дракона» и «десять мужиков тычут копьями в кабана». Видимо, с фантазией у местных дизайнеров было туго. А пахло здесь… ну, представьте себе старый, заброшенный склеп. Вот именно так. Мы шли по этим катакомбам целую вечность. Я уже начала мысленно оставлять за собой хлебные крошки, чтобы найти дорогу обратно. Наконец, наш экскурсовод остановился у какой-то задрипанной двери и жестом показал, что наша увлекательная прогулка окончена.

– Ваша комната, – сообщил он все тем же бесстрастным голосом. – Ужин вам принесут. А теперь – правила.

Мы с Тильдой замерли.

– Западное крыло замка, где находятся покои его светлости, – он указал куда-то в темноту коридора, – для вас под строжайшим запретом. Приближаться к нему без прямого приказа запрещено.

Глава 3. Диагностика по косвенным уликам

Дверная ручка остановилась, и на мгновение в коридоре воцарилась абсолютная тишина. А потом в дверь с той стороны тяжело ударили. Один раз. Второй. Будто кто-то навалился на нее всем телом.

Древний засов натужно скрипнул, но выдержал.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке тяжелый медный кувшин. Вполне себе оружие пролетариата. Тильда на своей кровати превратилась в один дрожащий комок одеял.

За дверью послышалось разочарованное, яростное рычание, и тяжелые шаги со скрежетом начали удаляться, пока не затихли в дальнем конце коридора.

Тишина.

– Он ушел, – прошептала я скорее для себя, чем для Тильды.

Я медленно опустила кувшин. Адреналин все еще гулял по венам, но страха не было. Была злость. Холодная, профессиональная злость на неадекватную рабочую обстановку.

Остаток ночи мы не спали. Тильда тихо плакала, а я сидела на кровати, глядя в темное окно и составляя в голове список вопросов к руководству. Список получался длинным.

Утром, едва забрезжил рассвет, в нашу дверь вежливо постучали.

– Девицы, подъем, – раздался безжизненный голос Альбина.

Я была у двери через секунду. Отодвинув засов, я распахнула ее и предстала перед дворецким во всей красе – растрепанная, злая и абсолютно невыспавшаяся.

– Мастер Альбин, – начала я без предисловий, уперев руки в бока. – У меня к вам пара организационных вопросов. Не могли бы вы уточнить, ночные визиты от вашего… скажем так, гиперактивного питомца входят в стандартный соцпакет, или это эксклюзивное предложение для новичков?

Альбин окинул меня взглядом, в котором не дрогнул ни один мускул.

– В старых замках всегда шумно, девица. Ветер в трубах, сквозняки. Дом усадку даёт.

– Усадку? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает чайник. – У вас дом усадку дает с рычанием и попытками выломать дверь? Интересная архитектурная особенность. Наверное, местное ноу-хау.

– Тильда, – проигнорировав мой сарказм, обратился он к замершей за моей спиной девушке. – Вас ждут на кухне. Идите за мной. А вы, Элиана, приведите себя в порядок и ожидайте дальнейших распоряжений. До полудня вы свободны.

Он развернулся и ушел, уводя за собой покорную Тильду. «Свободна, значит», – подумала я, захлопывая дверь. Ну что ж, этой свободой я распоряжусь с пользой.

После безвкусной каши, которую нам принесли на завтрак, я вышла из комнаты. Любопытство, это профессиональное качество любого диагноста, гнало меня вперед. Я медленно пошла по коридору, внимательно осматривая стены. И конечно же, я его нашла. Прямо напротив нашей двери на каменной стене виднелось свежее, еще влажное пятно известковой замазки. А под ним, если присмотреться, угадывались глубокие, рваные царапины. Четыре штуки. Параллельные.

– Ветер, значит, – пробормотала я. – Очень зубастый и когтистый ветер.

Я побродила по разрешенной части замка. Пыльные гобелены, потускневшие портреты каких-то мрачных типов, похожих на герцога, и гнетущая тишина. К полудню мое терпение лопнуло. Я не могу работать вслепую. Я должна знать, с чем имею дело. Это вопрос элементарной техники безопасности.

Когда вернулась бледная и напуганная Тильда, я уже стояла на пороге, готовая к вылазке.

– Элиана, не надо! – зашептала она. – Мастер Альбин запретил!

– Тильда, я не могу лечить пациента, не зная его диагноза. И я не собираюсь быть запертой в комнате, пока за дверью разгуливает неизвестная науке фауна. Я просто посмотрю. Издалека.

Не слушая ее дальнейших уговоров, я решительно шагнула в полумрак запретного коридора. Здесь было еще холоднее и пованивало чем-то животным. И следы… Их было множество. Старые, глубокие борозды в камне, и свежие, оставленные прошлой ночью. Они вели к массивной дубовой двери в самом конце коридора.

Именно оттуда я и услышала голоса.

Я на цыпочках подобралась ближе. Говорили двое. Один голос принадлежал Альбину, второй, низкий, с рычащими нотками, очевидно, был голосом самого герцога Кассиана.

– Альбин, ты уверен в ней? – говорил герцог. – Прошлая была слаба. Она не выдержала и первой ночи. Эта выглядит еще более хрупкой.

Мое сердце пропустило удар. Прошлая не выдержала.

– Ее дух силен, милорд, – отвечал Альбин. – Это видно по ее глазам. Дерзость – признак внутренней силы. Именно это нам и нужно. Она должна быть готова. Сегодня ночью мы должны попробовать снова.

Сегодня ночью. Попробовать снова.

– Ее присутствие… – голос герцога стал глуше, в нем послышался голодный рокот. – Оно должно его успокоить. Умиротворить его… голод. Если она не справится, я могу потерять контроль. Последствия будут необратимы. Для всех.

И тут все встало на свои места. Картина прояснилась с безжалостной четкостью. Они не целительницу искали. Они искали жертву. Закуску. Успокоительное для монстра, которого герцог держал где-то здесь. И этим успокоительным должна была стать я.

Кровь ударила мне в голову. Страх сменился яростью. Я не для того выживала в аду "скорой помощи", чтобы меня тут скормили какому-то средневековому чудищу!

Я не постучала. Я просто навалилась на тяжелую дверь плечом, и она с грохотом распахнулась. В просторном кабинете, заваленном книгами и свитками, стояли двое. Альбин и он. Герцог Кассиан. Высокий, темноволосый, с лицом, будто высеченным из гранита. С упрямым, волевым подбородком, которым, кажется, можно раскалывать орехи.

Оба в шоке уставились на меня.

– Так! – громко произнесла я, входя в кабинет и упирая руки в бока. – Заседание консилиума по вопросу утилизации биоматериала, я смотрю, в самом разгаре! Разрешите поинтересоваться, господа хорошие, вы протокол жертвоприношения уже утвердили или еще на стадии обсуждения питательных свойств объекта?

На их лицах отразилось такое изумление, что на секунду мне даже стало смешно.

– Девица, вы… вы о чем вообще? – наконец смог выдавить из себя Альбин.

– О чем?! – взвилась я, подходя к их столу. – Я хочу видеть свою должностную инструкцию! Где прописаны мои права и обязанности как, пардон, «умиротворяющей закуски»? Страховка от несчастного случая на производстве, например, от случайного переваривания, предусмотрена? А предварительная седация будет? Или мне самой о себе позаботиться?!

Глава 4. Подорожник наносит ответный удар

После моего грандиозного провала на поприще дипломатии в кабинете герцога повисла неловкость. Густая, как плохо приготовленная манная каша. Я старалась не пересекаться ни с кем, чувствуя себя как хирург, который во время операции случайно отрезал не тот орган и теперь делает вид, что так и было задумано.

Ближе к вечеру в мою дверь постучал Альбин.

– Его светлость ожидает вас в ритуальной зале для проведения первой целительной процедуры, – сообщил он с таким видом, будто зачитывал прогноз погоды, а не приглашал меня на сеанс экзорцизма.

«Отлично, – подумала я, следуя за его тощей спиной по гулким коридорам. – Теперь я официально "лекарство". Интересно, меня нужно принимать до еды или после? И какие могут быть побочные эффекты? Надеюсь, не выпадение волос или внезапное желание выть на луну».

Ритуальная зала оказалась круглой комнатой с высоким потолком, расписанным звездами. В центре горели свечи, создавая интимный полумрак, который больше подошел бы для романтического ужина, чем для медицинских манипуляций.

Кассиан уже был там. Он стоял спиной ко мне, глядя на гобелен с изображением какой-то батальной сцены. Напряжение, исходившее от его фигуры, можно было резать ножом.

– Милорд, целительница здесь, – доложил Альбин и, взяв с каменного алтаря древнюю книгу, раскрыл ее на нужной странице.

– Приступим, – глухо произнес Кассиан, не оборачиваясь.

Альбин прокашлялся и начал торжественно зачитывать:

– Для усмирения Тени и пробуждения Света Целительница должна трижды обойти страждущего против часовой стрелки, распевая песнь о весенних ручьях. Затем, возложив ладони на его чело, она должна вглядываться в его очи, не моргая, до тех пор, пока третья слеза не скатится по ее левой щеке.

Я стояла и хлопала глазами. Мне хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю, а потом ущипнуть Альбина, чтобы проверить, не сошел ли он с ума.

– Серьезно? – не выдержала я. – Песнь о весенних ручьях? А если я спою про то, как «голуби летят над нашей зоной», эффект будет тот же, или проклятие мутирует в что-то более уголовно-наказуемое?

Кассиан резко обернулся. В его глазах полыхнул огонь.

– И что насчет слез? – продолжала я, игнорируя его испепеляющий взгляд. – У меня лука с собой нет, а плакать по заказу я как-то не привыкла. Может, просто плюнуть ему в глаз три раза? Тоже жидкость, и эффект, думаю, будет не менее впечатляющим.

– Девица, делайте, что сказано, – процедил Кассиан сквозь зубы. – Это единственный путь, который нам известен.

– Это не путь, герцог, это бред сивой кобылы в лунную ночь! – взорвалась я. – Я медик, а не шаман с бубном! Чтобы лечить, мне нужен анамнез! Диагностика! Анализы! Как часто у вас приступы? Что их провоцирует – стресс, еда, полнолуние, вид Альбина в профиль? Давление в этот момент повышается, понижается? Пульс какой? Вы потеете, вас тошнит, есть зрительные или слуховые галлюцинации?

Я засыпала его вопросами, как автоматная очередь. Он смотрел на меня, и его лицо каменело.

– Ваше дело – следовать инструкции, а не задавать глупые вопросы, – отрезал он.

Кое-как ритуал мы все же начали. Я с самым постным лицом принялась нарезать круги вокруг герцога, демонстративно мурлыкая себе под нос мотивчик какой-то блатной песенки, которую часто включали наши водители. Затем я встала перед ним и уставилась ему в глаза. Он уставился в ответ. Идиотская игра в гляделки имела один побочный эффект: я наконец-то его как следует рассмотрела. Мрачный, нелюдимый, а ведь объективно — красивый мужик. Высокий лоб, чётко очерченные скулы, глаза цвета мокрого камня. Хоть сейчас в учебник по анатомической норме. Интересно, по здешним меркам он тоже считается эталоном, или это мне так с пациентом повезло?

Я смотрела в его темные, полные боли глаза, и вдруг вспомнила, как в пятом классе играла в "гляделки" с Петькой Ивановым. Тогда я проиграла, потому что не выдержала и рассмеялась. Сейчас смеяться почему-то совсем не хотелось. И проигрывать тоже.

– Довольно! – рявкнул Кассиан через минуту этой пытки. Он выглядел еще хуже, чем до начала сеанса. – На сегодня хватит. Возвращайтесь в свою комнату. Завтра попробуем другой метод.

Он резко развернулся и вышел, оставив меня с Альбином, во взгляде которого читался немой укор.

Вернувшись в свою каморку, я рухнула на кровать. «Идиот, – думала я, глядя в потолок. – Упертый, гордый идиот. Ведет себя не как пациент, а как капризный ребенок, который не хочет пить горькое лекарство, а требует, чтобы его лечили конфетами».

Ночью я снова проснулась от знакомых звуков. Но на этот раз они были другими. В них было меньше ярости и больше страдания. Рев был похож на крик боли, а скрежет звучал отчаянно.

Я сидела на кровати, и мой профессиональный долг воевал с инстинктом самосохранения. И, как всегда, побеждал долг. Я не могу его вылечить, если не пойму, что с ним происходит.

«Раз гора не идет к Магомету, – решила я, – значит, Магомет сам пойдет к этой горе. С фонендоскопом наперевес. Ну, или с чем-то похожим».

Я дождалась рассвета и выскользнула из комнаты.

Запретное крыло встретило меня могильным холодом. Я нашла ту самую дверь, из-за которой вчера слышала голоса. Она была слегка приоткрыта. Затаив дыхание, я заглянула внутрь. Огромная кровать с разорванным в клочья балдахином. У стены валялись обломки резного кресла. А на дубовой панели у изголовья кровати виднелись свежие, глубокие царапины.

Кассиана нигде не было. Я подошла к кровати, проводя пальцами по разорванной простыне. Это был не просто приступ ярости. Это была агония. Попытка сдержать то, что рвалось наружу, причиняя невыносимую боль.

– Что. Вы. Здесь. Делаете?

Голос раздался прямо у меня за спиной. Ледяной, яростный шепот.

Я резко обернулась. Кассиан стоял в метре от меня. Он был без камзола, в одной рубашке, мокрые волосы говорили о том, что он только что вернулся – возможно, из ванной. Но не это меня напугало.

Глава 5. Домашний арест, орочьи сюрпризы и врачебный долг

Я зажмурилась, инстинктивно выставляя руки перед собой, будто это могло спасти меня от когтей разъяренного зверя. Ожидала крика, боли, звука рвущейся плоти... Но ничего не случилось. Тишину нарушало только его тяжелое, хриплое дыхание.

Я с опаской приоткрыла один глаз.

Кассиан стоял на том же месте, но его трясло. Он смотрел на свои руки, на которых уже почти исчезли черные когти, с таким отвращением, будто это были не его конечности, а прицепившиеся к нему ядовитые пауки. На его лице шла яростная борьба. Он с видимым усилием подавлял трансформацию, его янтарные глаза медленно тускнели, снова становясь темными, но в их глубине все еще виднелся огонь.

Наконец он отшатнулся от меня, будто боясь обжечься.

– Вон, – выдохнул он, и голос его был глух и страшен. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к собственным рукам. – Вон отсюда.

Когда я, спотыкаясь, выскочила за дверь, он бросил мне в спину ледяной приговор:

– Еще одна такая выходка, девица, и я не смогу гарантировать вашу безопасность. Даже от самого себя. И до моего особого распоряжения ни ногой из своей комнаты!

…а когтища – воот такущие! Черные, блестящие, как у Росомахи на стероидах! – эмоционально жестикулировала я, пересказывая Тильде последние события уже в относительной безопасности нашей каморки. – И глазища – краснюющие, как стоп-сигналы у КамАЗа! Я думала, он меня сейчас на ленточки для гобеленов порвёт, честное слово!

– Ох, Создатель, Элиана! Я же говорила тебе не ходить туда! – причитала Тильда, в ужасе прижимая руки к груди.

Когда она ушла по своим делам, оставив мне миску с кашей, я осталась наедине со своими мыслями. Адреналин схлынул, оставив после себя неприятный осадок. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, я понимала, что сама виновата. Полезла, куда не просили. Нарушила прямой запрет. Вторглась в его личное пространство в самый уязвимый момент.

«Да уж, Волкова, доигралась, – мысленно отчитала я себя. – Вела себя, как слон в посудной лавке. Надо было проявить больше терпения, такта… хотя откуда у меня такт? Я же фельдшер, а не дипломат. Но все равно, перегнула палку. Теперь сиди тут под арестом, как дура».

Мои самокопания прервал шум со двора. Крики, топот, лязг железа. Я подскочила к окну.

Во двор вваливался патруль дозорных. Картина была удручающей. Несколько воинов были тяжело ранены, их поддерживали товарищи. Один лежал без сознания на импровизированных носилках, его рука неестественно вывернута, а на боку расплывалось огромное кровавое пятно. Другой сидел на земле, зажимая глубокую рану на ноге, из которой толчками, в ритме сердца, сочилась темная, венозная кровь. Ясно, бедренная вена. Если не наложить жгут, через десять минут можно заказывать панихиду.

К раненым уже спешил какой-то тип в длинном балахоне, подозрительно напоминающем тот, в котором щеголял наш Михал Иваныч, только менее мятом. Этот, видимо, и был местным эскулапом. Он подбежал к первому раненому, тому, что был без сознания, и начал… щупать ему пульс на пятке. Потом зачем-то помахал над ним пучком какой-то травы, бормоча что-то себе под нос.

– Да что он творит, идиот?! – вырвалось у меня. – Он же его убьет своими методами! Пульс на пятке! Гениально! Может, ему еще клизму из отвара крапивы поставить для полного счастья?

Я бросилась к двери и забарабанила в нее кулаками.

– Эй, стража! Выпустите меня! Там людям помощь нужна!

Приставленный к моей двери стражник, детина с лицом, не обезображенным интеллектом, только мотнул головой.

– Не велено. Приказ его светлости.

В этот момент в коридоре появилась запыхавшаяся Тильда.

– Элиана, там такое! На дозорных на границе… орки напали! Говорят, они свирепые, огромные, с клыками и очень злые!

Я ошарашенно посмотрела на нее.

– Орки?! Ты серьезно? У нас тут что, филиал «Властелина колец» открыли, а мне сказать забыли? Что дальше? Эльфы с гномами в трактире пиво пить будут?

– Я не знаю Властителя Колец, – пролепетала Тильда, – но говорят, они очень страшные! А еще… тот человек… это Эраст, ученик Магистра Валентина…

– А где сам Магистр Валентин? – перебила я. – В отпуске на Канарах?

– Нет, – Тильда понизила голос до трагического шепота. – Магистра Валентина… его светлость герцог… он его в темницу бросил! Неделю назад!

– В темницу? За что?

– Говорят, – Тильда оглянулась на дверь, – Магистр не смог… или не захотел… помочь его светлости с его… ну, вы понимаете… приступами. Всех толковых лекарей, кто тут был раньше, та же участь постигла, или они сами сбежали. Вот и остался один Эраст. Он травы какие-то знает, а вот с ранами… он совсем ничего не умеет, госпожа!

Я снова посмотрела в окно. Эраст как раз пытался влить что-то из пузырька в рот воину, который был без сознания. Тот закашлялся и, кажется, посинел еще больше.

– Так вот оно что! – прорычала я. – Значит, наш высокородный герцог предпочитает страдать в гордом одиночестве и заодно уморить всех своих подданных, лишь бы никто не лез в его проклятые тайны? А этот Эраст… да он же просто вредитель! Ну уж нет, так дело не пойдет!

Во мне снова закипела злость, на этот раз праведная. Прости, герцог, но мой внутренний Гиппократ, или кто тут у них вместо него, сейчас орал громче, чем твой внутренний зверь. Придется снова нарушить приказ.

– Тильда, слушай меня внимательно, – я схватила ее за плечи. – Мне нужно, чтобы ты отвлекла стражника.

– Как?! – испугалась она.

– Как угодно! Кричи, плачь, скажи, что у тебя в комнате мышь. Огромная, как собака! Просто дай мне десять секунд.

Тильда, бледная, но решительная, кивнула. Она распахнула дверь и с пронзительным визгом бросилась на стражника.

– А-а-а! Помогите! Там… там крыса! Огромная! С красными глазами! Она пыталась меня съесть!

Пока ошарашенный стражник пытался понять, стоит ли ему входить в комнату и сражаться с мифическим грызуном, я прошмыгнула у него за спиной и бросилась к лестнице, ведущей во двор.

Глава 6. Не подорожником единым

Весь шум стих. Остались только стоны раненых и моё дыхание. Здоровые воины пялились на меня так, будто я только что вылезла из могилы. Эраст, этот местный гений медицины, стал пунцовым от злости. Но он молчал. Только крепче сжимал в руке свой дурацкий веник.

Я опустилась на колени рядом с воином на носилках. Быстрый взгляд на зрачки — вялая реакция на свет. Пульс на сонной артерии — частый и слабый, как трепыхание пойманной птицы. Дыхание поверхностное. Картина ясна.

– Так, похоронная процессия, отставить молчание, начинаем реанимацию! – рявкнула я, не поднимая головы. – Ты! – я ткнула пальцем в сторону здоровенного бородача. – Принеси мне чистые тряпки, много! И ведро кипятка! Ты, – мой палец указал на молодого паренька, – найди самый крепкий алкоголь, какой есть в этом замке, быстро! И не для того, чтобы отметить спасение, а чтобы его обеспечить! А ты, "целитель", – я наконец удостоила Эраста взглядом, – не стой столбом, принеси свои самые острые ножи и иглы. И дай сюда тот веник, может, хоть на что-то сгодится.

– Да кто ты такая, чтобы командовать?! – пискнул Эраст, обретая дар речи.

Я медленно подняла на него глаза.

– Я – человек, который знает разницу между венозным и артериальным кровотечением. В отличие от некоторых. – Я перевела взгляд на капитана стражи. – У вашего друга, который сидит вон там, – я кивнула на воина с раненой ногой, – повреждена бедренная вена. Еще пять минут вашего тупого стояния и обсуждения моей квалификации, и можете заказывать для него гроб. Хотите взять на себя ответственность? Нет? Тогда выполняйте, что я сказала! Живо!

Мой тон, отточенный годами общения с пьяными дебоширами и паникующими родственниками, подействовал. Капитан рявкнул пару команд, и воины бросились исполнять приказы.

Начался самый странный рабочий день в моей жизни.

Местный самогон, воняющий сивушными маслами так, что слезились глаза, пошел в дело как антисептик. Я щедро поливала им раны, вызывая шипение раненых и шокированные взгляды здоровых.

– Это же святотатство! – пролепетал Эраст, когда я вылила почти целую бутыль на глубокий порез.

– Святотатство – это дать человеку умереть от заражения крови, когда под рукой есть почти чистый спирт, – отрезала я, не отвлекаясь. – Молись, чтобы он подействовал.

Я разорвала рубаху одного из воинов на полосы и туго перетянула раненую ногу, останавливая кровотечение. Затем, подхватив под мышки парня с вывернутым плечом, я коротко скомандовала: «Дыши глубже и думай о чем-нибудь хорошем. О пиве, например». Резкий рывок, хруст, который заставил всех вокруг поморщиться, и дикий вопль воина, который тут же сменился удивленным вздохом. Плечо встало на место.

Но самый тяжелый был тот, что на носилках. Я уже поняла, в чем дело. Острие орочьего копья, судя по всему, пробило грудную клетку. Гемоторакс. Кровь скапливается в плевральной полости, сдавливает легкое, и человек задыхается.

– Мне нужна трубка, – сказала я, осматриваясь. – Полая трубка. Острая.

Эраст смотрел на меня, как на безумную. Воины растерянно переглядывались.

– Да не стойте вы, идиоты! – прорычала я. – Думайте! У кого что есть?!

Молодой паренек, тот, что бегал за алкоголем, несмело протянул мне тонкий стилет в резных ножнах.

– Он… он полый внутри. Для яда.

– Идеально! – воскликнула я. – Давай сюда!

Господи, за такую операцию без стерильных перчаток меня бы в нашем мире лицензии лишили пожизненно и, наверное, сожгли бы на площади под аплодисменты Михал Иваныча. Но тут выбор был простой: либо нестерильно, либо никак.

Я щедро обработала стилет самогоном, нащупала нужное межреберье и, зажмурившись на секунду, сделала то, что должна была.

В этот самый момент я краем глаза заметила движение у входа в замок. На крыльце стоял Кассиан. Рядом с ним, бледный как полотно, маячил Альбин. Герцог не двигался, просто смотрел. На меня, на раненых, на то, как его воины беспрекословно подают мне тряпки и держат светильники, хотя солнце уже поднялось довольно высоко. Его лицо было непроницаемо, но я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, как свинцовая плита.

Но мне было не до него. Из трубки, которую я вставила в грудь воина, тонкой струйкой потекла темная кровь. Раненый судорожно вздохнул, потом еще раз, уже глубже. Его грудная клетка снова начала двигаться симметрично. Он будет жить.

Я закончила с последней перевязкой и медленно выпрямилась. Спина гудела, руки дрожали от напряжения. Я была вся в чужой крови, грязи, и от меня разило самогоном, как от заправского алкаша. Подняв голову, я встретилась взглядом с Кассианом. Он все еще стоял там.

– Я, кажется, отдал вам приказ не покидать комнату, – его ровный и твердый голос разнесся по внезапно затихшему двору.

Я устало усмехнулась.

– А я, кажется, давала клятву Гиппократа. Она оказалась важнее. Ваши люди умирали, пока ваш "лекарь" пытался измерить им температуру через сапог. Можете бросить меня в темницу, но сначала распорядитесь перенести их в чистое место, обеспечить питьём и теплом. Иначе вся моя работа пойдет насмарку.

Я бросила ему этот вызов, глядя прямо в глаза. Я ожидала чего угодно: гнева, приказа схватить меня, очередной лекции о субординации. Но я не учла одного. Адреналин, который держал меня на ногах последние несколько часов, внезапно закончился.

Мир качнулся, двор поплыл перед глазами, и ноги вдруг стали ватными.

– Ох, чёрт… – было последним, что я успела подумать.

А последнее, что я увидела, прежде чем темнота окончательно меня поглотила, было то, как мрачная фигура герцога срывается с места и делает шаг ко мне. Он успел подхватить меня за мгновение до того, как моя голова встретилась с твердым каменным булыжником.

Глава 7. Повышение, печати и незваная гостья

Я очнулась от ощущения, будто плыву на облаке. Мягком, шелковистом и на удивление теплом. Странно, я была уверена, что последним моим пристанищем станет твердый каменный булыжник во дворе замка.

Я с трудом разлепила веки.

"Так, где я? Потолок незнакомый, резной. Постельное белье – шелк, чтоб его. Сотрясения вроде нет, тошноты тоже. Но слабость дикая. Постадреналиновый отходняк, плюс недосып, плюс нервное истощение. Классика жанра. Интересно, мне больничный выпишут или просто дадут отгул за спасение гарнизона?"

– Элиана! Ты очнулась! – раздался рядом знакомый голос.

Я повернула голову. Рядом с кроватью на стуле сидела Тильда. Вид у нее был встревоженный, но в глазах светилось облегчение.

Я оглядела комнату. Настоящая кровать с чистыми простынями. Окно, из которого видно небо, а не грязную стену. Даже стул, который не угрожал развалиться, если на него сесть. За спасение дюжины человек – целая комната. Я вспомнила, как однажды после суток без сна, двух реанимаций и одного ножевого, я пришла в ординаторскую, а Михал Иваныч сделал мне выговор за то, что я не заполнила какой-то дурацкий журнал. Ни слова благодарности, ни "молодец, Волкова", просто выговор за бумажку. Я тогда сидела в пустой ординаторской, ела холодную пиццу и думала, что моя работа не стоит и ломаного гроша. А здесь… здесь за то же самое мне дали комнату с видом на небо. Странный все-таки этот мир. Жестокий, страшный, но иногда… на удивление справедливый.

– Где я, Тильда? – прохрипела я. Горло пересохло.

– Вы в гостевых покоях, Элиана! – прошептала она, подавая мне кубок с водой. – Его светлость… он сам принес вас сюда на руках! А потом приказал перенести все ваши вещи из нашей каморки. Сказал, что вы больше не будете там жить.

Я чуть не поперхнулась водой.

– На руках? – переспросила я. – Надеюсь, он при этом не кряхтел? А то с его образом жизни и питанием не удивлюсь, если у него радикулит разыграется.

Тильда на мою шутку только испуганно оглянулась, будто герцог мог подслушивать из-за портьеры.

Вскоре дверь тихо отворилась, и в комнату вошел сам Кассиан. Он остановился у изножья кровати, глядя на меня. Его лицо, как всегда, было мрачным, но я уловила в его взгляде что-то новое. Лёд исчез, сменившись… замешательством? Или даже сдержанным уважением?

– Как вы себя чувствуете, Элиана? – спросил он, и его голос был на удивление ровным, без прежней враждебности.

– Как будто меня переехал взвод орков, а потом еще и их лошади, – честно ответила я. – А так – в полном порядке. Спасибо за апартаменты. Гораздо лучше моей прошлой конуры.

– Вы спасли моих людей, – сказал он после короткой паузы, и мне показалось, что эти слова дались ему с трудом. – Я… благодарен.

Это прозвучало так, будто он вытащил из себя ржавый гвоздь. Я вспомнила, как однажды спасла от анафилактического шока одного мужика, а он потом притащил мне в больницу огромный торт. Кажется, получить торт было проще, чем выдавить одно слово из этого мрачного герцога. Но почему-то его сухое "благодарен" показалось мне ценнее всех тортов на свете.

– Всегда пожалуйста, – я пожала плечами. – Это моя работа. Была. В прошлой жизни.

– Теперь это ваша работа и здесь, – подхватил он. – Я распорядился. Вы больше не прислуга. Ваш официальный статус – личный лекарь герцога и гарнизона. Вам выделят комнату под лазарет и дадут доступ к припасам и травам. Альбин все покажет.

Я смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Но его лицо было абсолютно серьезным. Это была победа. Маленькая, но моя.

– Если будете чувствовать себя хорошо, – добавил он, – утром мы с Альбином будем ждать вас на новом сеансе. Мы должны продолжать.

– Благодарю, герцог, – кивнула я, пользуясь моментом. – Раз уж я теперь почти начальник, не могли бы вы назначить Тильду моей личной помощницей? Мне понадобится пара толковых рук, а не эти олухи, которые не знают, с какой стороны к раненому подойти.

Кассиан на мгновение задумался, потом коротко кивнул.

– Будет сделано. Отдыхайте.

И он ушел, оставив меня переваривать новости. Личный лекарь, значит. Что ж, это всяко лучше, чем жертва для ритуалов.

Моё внимание привлекло большое, потемневшее от времени зеркало в резной раме, стоявшее в углу комнаты. До этого момента мне как-то было не до себя. Я подошла ближе и замерла. Из тусклой амальгамы на меня смотрела абсолютная незнакомка.

Девчонка лет восемнадцати. Худенькая, почти хрупкая, с копной длинных светлых волос, которые, кажется, никогда не знали плохой воды и дешёвого шампуня. Кожа бледная, черты лица тонкие. Миловидная. Даже слишком.

Я в свои двадцать девять была… другой. Крепко сбитая брюнетка с вечными синяками под глазами и выражением лица, которое говорило: «Я сегодня уже видела всякое, так что не пытайтесь меня удивить». Моя комплекция была идеальна, чтобы таскать тяжёлый медицинский рюкзак и отталкивать излишне любопытных родственников пациента. А эта… эта выглядела так, будто её можно сдуть сильным сквозняком.

Но глаза… Глаза были мои. В них читался всё тот же знакомый диагноз: «кругом идиоты». Этот взгляд ни с чем не спутаешь.

«Полный апгрейд, значит, — усмехнулась я своему отражению. — Из уставшей лошади в трепетную лань. С бонусом в виде шикарной шевелюры».

Я провела рукой по волосам. Мягкие, шелковистые. Да уж.

Хотя на вид эта конструкция была хлипковата. От одного моего двенадцатичасового дежурства этот организм развалился бы на запчасти.

Я вздохнула, глядя на новую себя. Красивое тело — это, конечно, хорошо. Но в мире, где по ночам за твоей дверью скребутся когтистые монстры, я бы предпочла встроенный бронежилет и пару лишних килограммов для устойчивости.

На следующее утро я чувствовала себя гораздо лучше. После завтрака, который мне принесли прямо в комнату (еще один плюс новой должности), я, сопровождаемая гордой и счастливой Тильдой, отправилась в уже знакомую ритуальную залу.

Глава 8. Невеста, микробы и незапланированный визит

Леди Изольда вплыла в комнату, как галеон под всеми парусами. Напряженное молчание, повисшее в зале, стало таким плотным, что его, казалось, можно намазывать на хлеб вместо масла. Она остановилась, окинула сцену ледяным взглядом, и я почти физически ощутила, как температура в помещении упала на несколько градусов.

Она проигнорировала меня с таким мастерством, будто я была предметом мебели. Причем не очень дорогим. Ее взгляд был прикован к Кассиану.

— Кассиан, дорогой, — ее голос был чистым медом, но я чувствовала в нем привкус мышьяка. — Прости, что без предупреждения, но дело было срочное. Надеюсь, я не прервала что-то… важное?

Она произнесла это, изящно склонив голову, но ее глаза многозначительно скользнули по расстегнутой рубашке Кассиана, потом по моим пальцам, измазанным в мутной жиже, и вернулись к его лицу.

Кассиан, не моргнув глазом, застегнул последнюю пуговицу.

— Изольда. Твой визит всегда важен, — его голос был ровным, но я уловила в нем недовольные нотки. — Позволь представить. Это Элиана, мой новый личный лекарь.

Только после этого Изольда наконец удостоила меня взглядом. Она смотрела на меня сверху вниз, как энтомолог на особенно неприятное насекомое.

— Ах, лекарь, — протянула она. — Как мило. Я слышала, ты подобрал какую-то сиротку из приюта. Надеюсь, она не слишком тебя утомляет своими… обязанностями?

Слово «обязанностями» она произнесла с таким нажимом, что стало абсолютно ясно, какие именно обязанности она имеет в виду. Мой внутренний диагност мгновенно поставил диагноз: «Нарциссическое расстройство личности с истероидными проявлениями. Классический случай. Интересно, она всегда такая приятная или только по четным числам?»

Я заставила себя улыбнуться самой вежливой и профессиональной улыбкой, какую только могла изобразить.

— О, что вы, леди Изольда, нисколько, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Обязанности у меня действительно непростые, но очень важные. Ведь от здоровья его светлости зависит благополучие всего герцогства. А я отношусь к своей работе очень серьезно. Надеюсь, вы тоже цените здоровье вашего жениха?

На долю секунды ее маска идеальной аристократки треснула. В ее прекрасных глазах полыхнула чистая, незамутненная злость. Но она тут же взяла себя в руки.

— Конечно, ценю, девица, — процедила она. — Именно поэтому я и здесь.

Кассиан, почувствовав, что атмосфера накалилась до предела, решил прервать нашу дуэль взглядов.

— Элиана, на сегодня достаточно. Можете быть свободны. Завтра продолжим.

Я коротко кивнула и направилась к выходу. Но уходить далеко не собиралась. Выскользнув за дверь, я прижалась к холодной стене рядом с косяком, превратившись в слух.

— Кассиан, я приехала не просто так! — голос Изольды изменился, из него исчезла вся сладость, остался только напор. — Мой отец передал мне весть. Король снова недоволен своими советниками. Говорят, он совсем ослаб и ищет наследника. Наследника из старого, честного рода, далекого от столичных интриг. Ты понимаешь, что это твой шанс?

— Я понимаю, Изольда, — устало ответил Кассиан.

— Именно! Поэтому мы должны быть готовы! Он может нагрянуть сюда в любой день, чтобы посмотреть на тебя, на твои земли! И что он увидит? Мрачный замок и какую-то оборванку, которая рисует у тебя на груди?!

— Она спасла половину моего гарнизона, — холодно бросил Кассиан.

— Это не имеет значения! Важно, как…

Я услышала приближающиеся шаги по коридору и, чертыхнувшись, была вынуждена ретироваться, не дослушав самый интересный момент.

Информация к размышлению была более чем серьезной. Если Король действительно может нагрянуть, то замок должен быть в идеальном порядке. А с этим, как я уже успела заметить, были большие проблемы. Ставки были слишком высоки, чтобы сидеть сложа руки.

Моя инспекция началась с кухни. То, что я там увидела, заставило бы любого санитарного врача в моем мире сначала упасть в обморок, а потом сжечь это место дотла.

Главный повар, дородный мужчина с усами, которые видели больше супа, чем любая ложка в этом замке, резал сырое мясо на той же доске, где только что кромсал хлеб.

— Стоп! — скомандовала я так, что он подпрыгнул. — Что вы делаете?

— Как что? Обед готовлю, госпожа лекарь, — пробасил он.

— Вы этим ножом и мясо сырое режете, и хлеб?! А доски у вас для разных продуктов есть?

— А зачем? Доска одна, большая, на все хватает.

— А руки вы перед готовкой моете?

— Иногда, — честно признался он.

— Так, — я взяла себя в руки. — С этой минуты все по-новому. Воду для питья — кипятить. Руки мыть с мылом. Нет мыла? Будем делать щёлок, я покажу как. Для мяса — одна доска и один нож. Для овощей и хлеба — другие. Понятно?

Повар смотрел на меня, как на сумасшедшую, но в моем голосе было что-то, что заставило его неуверенно кивнуть.

Битва за гигиену продолжилась в лазарете, который я спешно организовывала в одной из пустующих комнат. Я заставила Тильду и еще пару девушек кипятить все бинты, постоянно проветривать помещение и мыть полы дважды в день.

В разгар моей бурной деятельности в дверях появился Мастер Альбин.

— Девица, — начал он своим скрипучим голосом, — вы вносите смуту в заведенный десятилетиями порядок! Повар жалуется, что вы мешаете ему готовить! Слуги тратят лишние дрова на кипячение воды! Это недопустимое расточительство!

Я повернулась к нему.

— Мастер Альбин, расточительство — это когда половина гарнизона умирает от заражения крови, а вторая половина — от дизентерии. Хотите, чтобы перед визитом Короля, о котором так печется леди Изольда, у нас тут эпидемия холеры началась? Уверяю вас, Его Величеству это не понравится гораздо больше, чем перерасход дров.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я его опередила.

— Так что либо вы мне помогаете и распоряжаетесь, чтобы мои приказы выполнялись, либо я лично буду проверять, как вы моете руки перед едой. И поверьте, я буду очень, очень придирчива.

Глава 9. Охота на чудовище

Над двором раскатился звук рога. Я сразу поняла: это не наши. Звук был слишком чистый, слишком торжественный. Когда мы с Тильдой подбежали к окну, мои худшие опасения (Король!) не подтвердились, но то, что я увидела, заставило меня напрячься.

Во двор въезжал не королевский кортеж, а скорее отряд из какой-то оперетты. Всадники в кричаще-ярких камзолах на холеных, гарцующих лошадях, которые явно не были предназначены для патрулирования границ.

«Хм. Не похоже на визит главы государства, — пробормотала я. — Скорее на гастроли бродячего цирка. Или на приезд поп-звезды местного масштаба».

Из седла легко соскочил парень. Он был полной противоположностью Кассиану. Светлые волосы, дорогая одежда, улыбка на все тридцать два. Выпендрежник, одним словом. Пока мы спускались, на крыльцо уже вышли все: Кассиан с лицом мрачнее тучи, леди Изольда и, конечно, Альбин.

— Кассиан! Брат мой! — воскликнул гость, широко раскинув руки. — Все так же мрачен и неприступен, как твои скалы! Я уж боялся, ты тут мхом порос и с воронами беседуешь. Изольда, красавица, — он переключился на нее и изящно поцеловал протянутую руку, — ты как роза среди этих серых камней!

— Дариан, — в голосе Кассиана не было ни капли тепла. — Твои визиты всегда внезапны, как метель в июле. Что привело тебя в нашу глушь?

— Скука, братец, смертная скука! — рассмеялся Дариан. Тут его взгляд упал на меня. — Ого! А вот это уже интересно. Неужели в твоем замке появились цветы, о которых я не знаю? Кто эта прелестная дева, Кассиан? Не прячь от кузена такое сокровище.

— Это местный лекарь, Дариан, — с холодной улыбкой встряла Изольда. — Его светлость теперь увлекается нетрадиционной медициной.

— Рада знакомству, милорд, — я сделала шаг вперед. — Если почувствуете головокружение или слабость после долгой дороги, обращайтесь. Первичный осмотр для гостей герцога — бесплатно.

Дариан расхохотался. Моя дерзость ему явно понравилась.

— О, я чувствую себя превосходно! Особенно теперь. Раз уж все в сборе, предлагаю немедленно развеять эту тоску! Устроим охоту! Покажем гостям из столицы, как тут у вас звери бегают!

Кассиан посмотрел на него с таким выражением, будто Дариан только что предложил ему поучаствовать в конкурсе вышивания крестиком.

— У меня дела, Дариан, — сухо ответил он. — Документы, отчёты. Я не могу тратить день на развлечения.

— Дела? Документы? — Дариан театрально схватился за сердце. — Брат мой, ты превращаешься в собственного дворецкого! Какой же ты северный лорд, если не можешь показать гостю свои владения и похвастаться добычей? Или… — он хитро прищурился, — ты боишься?

— Не говори глупостей, — отрезал Кассиан.

— А я и не говорю! — не унимался Дариан, повышая голос так, чтобы слышала вся его свита. — Может, все звери разбежались от твоего хмурого вида? Или ты боишься, что столичный гость окажется лучшим охотником, чем прославленный герой Битвы у Мёрзлой Реки? — Он повернулся к Изольде. — Дорогая, скажи ему! Разве может такой доблестный воин прятаться за бумажками, когда его вызывают на честный поединок с природой?

— Его светлость просто очень ответственно подходит к своим обязанностям, — с ледяной улыбкой ответила Изольда, но я видела, как она бросила на Кассиана взгляд, в котором читалось: "Не смей позорить меня перед всеми".

— Вот именно! — подхватил Дариан. — Так прояви свою ответственность! Покажи гостям, что твои леса полны дичи, а твоя рука тверда! Или мы должны будем рассказать в столице, что великий герцог Кассиан променял лук и стрелы на перо и чернильницу?

Кассиан молчал, но я видела, как ходят желваки на его скулах. Он был в ловушке. Отказаться сейчас — значит публично признать либо свою трусость, либо то, что он плохой хозяин. Дариан загнал его в угол, используя его же гордость и чувство долга.

— Хорошо, — наконец процедил Кассиан сквозь зубы. — Будет тебе охота. Готовьте лошадей.

Дариан победно улыбнулся.

«Один — ноль в пользу столичного выпендрёжника», — подумала я.

Через полчаса мы уже ехали по лесу. Всю дорогу Дариан был в центре внимания. Настоящая звезда шоу. Он умудрялся болтать с Изольдой, поддевать Кассиана и стрелять глазками в мою сторону. Я ехала чуть сбоку, но все прекрасно слышала.

— Ну, рассказывай, братец, чем ты тут занимаешься? — не унимался Дариан. — Считаешь камни? Переписываешься с медведями? В столице, между прочим, жизнь кипит! Новая пьеса в Королевском театре — скандал! Герцогиня де Ври в новом платье — еще больший скандал! А ты все здесь… медитируешь?

— Я управляю своими землями, Дариан, — ровно ответил Кассиан. — В отличие от тебя, я не трачу жизнь на сплетни.

— Скука смертная! — Дариан подмигнул Изольде. — Как ты его терпишь, дорогая? Впрочем, я знаю, что тебя ждет корона. Великая цель оправдывает любые средства, даже скуку. А вы, Элиана? — он снова повернулся ко мне. — Вы тоже считаете надежность главным качеством в мужчине? Или вам, как и мне, по душе немного… огня? Искры? Безумия?

— Мне по душе стабильные показатели жизнедеятельности, милорд, — ответила я. — Пульс шестьдесят-восемьдесят, давление сто двадцать на восемьдесят. Все, что выходит за эти рамки, я считаю не «безумием», а патологией, требующей немедленного врачебного вмешательства.

Дариан снова рассмеялся.

— Какая восхитительная прямота! Кассиан, где ты ее нашел? Она — настоящее сокровище! Кстати, о сокровищах, — он снова обратился к Изольде, — ты слышала, что барон фон Гросс проиграл все свое состояние в карты? А его молоденькая жена тут же сбежала с заезжим менестрелем. Говорят, он был так хорош в постели, что она забыла даже забрать свои бриллианты.

— Пустые слухи, Дариан, — с улыбкой отмахнулась Изольда, но я видела, что ей интересно.

— Никакие не пустые! Я лично видел этого менестреля. Талантливый малый. Хотя, на мой вкус, слишком слащавый. — Он снова посмотрел на меня. — А вам, Элиана, какие мужчины нравятся? Мрачные и молчаливые, как мой братец, или веселые и разговорчивые, как я?