Лекарь для ядовитого сердца Дракона

Глава 1

Я вырвала Дракона из лап смерти только для того, чтобы сегодня он лично приказал отрубить мне голову.

Огромный, высеченный в черной скале Зал суда тонет в густом, давящем полумраке. На верхних ярусах затаили дыхание сотни придворных. Но для меня весь этот огромный, враждебный мир сужается до одной-единственной точки — до массивной фигуры мужчины на железном троне.

Эридан. Король Севера. Дракон.

Он не просто сидит на этом возвышении, он безраздельно царит над всем залом, окутанный тяжелой, вибрирующей аурой первобытной, хищной силы.

Плотный черный шелк его парадного камзола, кажется, поглощает скудный свет факелов, а серебряное шитье на его широких плечах мерцает в полутьме, как россыпь холодных, равнодушных звезд. Его присутствие в этом помещении физически осязаемо: оно давит на мои опущенные плечи каменной плитой, заставляя воздух в легких становиться непозволительно плотным, сухим и горячим. Запах грозы и озона вытесняет даже сырость подземелий, въевшуюся в мою кожу.

Звенящую тишину зала распарывает высокий, истеричный голос Лисандры — официальной фаворитки Короля, а по совместительству моей сводной сестры. Каждое её слово вонзается в мои барабанные перепонки острыми, ржавыми гвоздями.

— Не верь ей, Эридан! Она хитрая, лживая тварь! Недаром наш отец изгнал её из родового замка в пятнадцать лет, как паршивую, бешеную собаку! Она всё это точно подстроила!

Лисандра стоит на ступенях, совсем рядом с троном, почти касаясь подлокотника пышными юбками своего кричаще-алого шелкового платья. Даже на таком расстоянии до меня долетает запах её духов — удушливый, приторно-сладкий, концентрированный аромат лилий.

Она резко взмахивает рукой, тыча в мою сторону тонким, унизанным перстнями пальцем, и кроваво-красный лак на её длинном ногте кажется мне первой каплей крови, пролитой в этом зале.

— Она специально сначала подлила тебе яд, а теперь корчит из себя невинную спасительницу! — её противный, срывающийся визг многократно отражается от высоких каменных сводов, бьет по нервам присутствующих лордов. — Красивой жизни ей снова захотелось! Решила вылезти из своей приютской грязи и королевскую корону себе на голову пристроить! Ишь, какая хитрая!

Я стою в центре каменного круга для обвиняемых и молчу.

Я не знаю, что сказать. За эти бесконечные, слившиеся в один кошмар дни допросов я уже сказала всё, что могла. Сейчас мое пересохшее горло словно залито ледяным свинцом, и оттуда физически не может вырваться ни единого звука.

Лисандра замолкает, тяжело дыша. Она явно ждет моих жалких оправданий. Она жаждет увидеть, как я сломаюсь, упаду на ледяной мрамор, сдирая колени, и начну в голос молить о пощаде.

Но я не вижу в этом ни малейшего смысла. Это глупо. Мои слезы не изменят фактов: всё уже давно решено без меня, а густая, ядовитая ложь моей сводной сестры намертво пропитала эти черные стены. Любое мое слово сейчас будет использовано лишь для того, чтобы продлить это унизительное представление.

Я судорожно прячу дрожащие руки, изуродованные тонкими шрамами, в жестких складках своей грубой, испачканной тюремной грязью шерстяной юбки.

Медленно, пугающе лениво Эридан поворачивает голову.

Тишина в зале становится звенящей. Все замирают. Он переводит на меня свой взгляд.

Это не взгляд человека. Это взгляд хищника, который холодно изучает загнанную в угол добычу за секунду до того, как сомкнуть на её горле челюсти. Зрачки Короля расширяются, а радужка темнеет, наливаясь тяжелым, расплавленным янтарным блеском. Под этим немигающим взглядом моя грудная клетка мгновенно сжимается в стальных тисках. Воздуха становится катастрофически мало, перед глазами начинают плясать черные точки.

Он пугающе, нечеловечески красив. Но эта красота не имеет абсолютно ничего общего с мягкостью, теплом или благородством. В его лице — в бритвенно-острых скулах, в жестокой, сжатой линии челюсти, в густых черных прядях, небрежно падающих на лоб — безошибочно читается смертоносная, первобытная порода. Его красота не обещает вечного уютного счастья. Она сулит лишь абсолютное разрушение и гибель для каждого, кто рискнет подойти слишком близко.

Мы смотрим друг другу в глаза через весь этот огромный, замерший в ужасе зал. Между нами — пропасть из лжи, предательства и невысказанной правды.

И тут происходит самое страшное.