Лепестки под снегом

Начало пути. Новый дом.

Анна сидела на тряской телеге, завернувшись в старое шерстяное пальто, которое носила ещё её мать. Над головой разливалось низкое зимнее небо, готовое вот-вот пролиться снегом. Холод проникал сквозь одежду, покалывая кожу, но девушка крепко сжимала в руках узелок с небольшим количеством вещей, будто тот мог защитить её от сурового мира. Она держала в голове единственную мысль: "Главное, продержаться и не упасть духом".

Эта поездка была её первым путешествием так далеко от дома. Её семья жила в маленькой деревушке, где всё напоминало о бедности: кривые дома, потрескавшиеся окна, голодные лица соседей. Но, несмотря на нужду, Анна любила этот мир. Здесь оставались её младшие сестры, старый отец, который изо всех сил старался поддерживать семью, и мать, всегда находящая тёплое слово даже в самые трудные времена. Работа гувернанткой в имении Орловых казалась им спасением. По крайней мере, так говорила матью

-Там тебя ждёт другая жизнь, Аннушка. Образование у тебя есть, ты сможешь учить детей, а не гнуть спину в поле. Ты заслуживаешь большего.

Но Анна не могла избавиться от страха, что её ждёт нечто совершенно чуждое и непривычное.

Когда телега, скрипя и подскакивая, остановилась перед усадьбой, Анна чуть не выронила свой узелок. Усадьба графа Орлова была огромной. Величественные ворота с коваными узорами открывали путь к главному зданию, окружённому заснеженными деревьями. Анна невольно залюбовалась красотой архитектуры: колонны, большие окна, изысканные резные детали. Но этот величественный вид внушал не только восхищение, но и страх. Её встретил управляющий — сухой и строгий человек лет пятидесяти с идеальной осанкой.

- Анна Сергеевна?— спросил он, окинув её взглядом, будто оценивая, достаточно ли она достойна, чтобы работать в этом доме - Идите за мной. Вещи потом доставят.

Анна молча последовала за ним, с трудом удерживая узелок и борясь с желанием обернуться и сбежать обратно. Её провели через парадный вход, мимо большой гостиной с камином, где горел огонь, и вверх по лестнице. Всё в доме дышало роскошью: мраморные полы, картины на стенах, мягкие ковры. Но при этом Анне казалось, что эти стены скрывают холод. Здесь не было той простоты и уюта, которые она знала дома.

Через некоторое время Анну привели в небольшую комнату, где её ждала графиня Орлова. Это была женщина средних лет с надменным лицом, одетая в строгое чёрное платье. Её острые глаза пристально изучали Анну, как будто видели её насквозь.

- Вы та самая девушка, что прислал нам отец Дмитрий?— графиня говорила ровным, холодным голосом.

Анна кивнула, чувствуя, как её руки становятся липкими от волнения.

- Вы выглядите прилично. Но надеюсь, вы понимаете, что здесь от вас требуется безукоризненное поведение и преданность делу. У нас здесь нет времени на глупости.

Анна быстро кивнула, не смея возразить. Графиня продолжала:

- Ваши обязанности включают обучение младших детей. У них нет матери, поэтому от вас потребуется не только образование, но и дисциплина. Старший сын, Александр, вас не касается. Это понятно?

Имя "Александр" будто эхом отозвалось в голове Анны, но она тут же вытеснила это ощущение. Её интересовало только то, как бы удержаться на новом месте. Она опустила глаза и снова кивнула. Графиня холодно посмотрела на неё:

- Можете идти. Управляющий покажет вам вашу комнату.

Анну проводили в её комнату, которая находилась на самом верхнем этаже, почти под самой крышей. Узкий коридор, по которому её вёл управляющий, был плохо освещён, и только холодный свет от окна в конце пути слегка освещал стены. Анна подумала, что это место совсем не похоже на те тёплые описания, что она слышала от отца Дмитрия. Когда дверь в комнату открылась, Анна заметила сразу — здесь всё было очень скромно. Комната казалась меньше, чем та, где она жила дома с младшими сёстрами. Узкая кровать стояла у стены, покрытая грубым серым покрывалом. Рядом находился маленький стол с кривоватой ножкой и стул с потертой обивкой. Единственным украшением был заснеженный вид из небольшого окна, через которое пробивались бледные лучи зимнего солнца.Управляющий коротко сказал:

- Здесь вы будете жить. Вещи принесут позже. Завтрак подаётся в семь утра для прислуги, уроки начинаются в девять. Не опаздывайте.

И удалился, закрыв за собой дверь, оставив Анну наедине с её новой реальностью.Она медленно подошла к окну. Внизу, среди снега, угадывались очертания зимнего сада, где деревья стояли, словно застывшие в немом ожидании. Этот вид одновременно завораживал и пугал Анну своей холодной отрешённостью.Она осторожно поставила на стол свой узелок и развязала его. Внутри оказалось немного вещей: пара сменных платьев, тёплая шаль, которую ей связала мать, маленький молитвенник и старый крестик, который когда-то носила её бабушка. Анна взяла крестик в руки, сжала его и закрыла глаза. Её охватило странное чувство: смесь тоски, одиночества и странной надежды.

- Здесь всё другое. Всё новое. Я справлюсь, — сказала она себе вслух, будто пытаясь убедить себя, что сможет выдержать этот вызов. Она провела рукой по холодной поверхности стола, словно ища в этом жесте опору. Но как только её мысли начали успокаиваться, дверь резко распахнулась. На пороге стояла молодая горничная с рыжими волосами, слегка растрёпанными, и яркими, как зимний закат, щеками.

- Вы и есть новая гувернантка? Анна, да? Я Марфа, буду вам помогать. — сказала она с добродушной улыбкой. Её голос был простым и тёплым, словно луч света в этой холодной комнате.

- Спасибо, — тихо ответила Анна, и её сердце немного оттаяло. Хоть одно доброе лицо в этом огромном, чужом доме.

Молчаливый всадник.

Анна проснулась до рассвета, как это часто бывало в деревне, отдалённый петушиный крик будто следовал за ней из прошлого. Холодный воздух пробирался сквозь маленькое окно в её комнате, и она невольно натянула на себя шаль, прежде чем спуститься в помещение для слуг. Её первый утренний ритуал в этом доме начинался с кухни, где всё уже бурлило и кипело. Густой запах жареного хлеба, смеси специй и древесного дыма окутывал комнату, создавая иллюзию тепла.

Кухня усадьбы была огромной, с низким потолком, массивными деревянными балками и внушительным очагом, над которым висели медные кастрюли и сковороды. Повара, заговорщицки перешёптываясь, готовили для графской семьи, а слуги собирались за длинным деревянным столом, покрытым пятнами от долгого использования.

Анна заняла скромное место на краю стола, стараясь не привлекать внимания. Она уже успела заметить, что новые лица вызывают у слуг двойственное отношение: одни из них смотрели на неё с любопытством, другие с осторожностью. Она понимала, что была чужачкой в этом мире, где каждый человек знал своё место.

Марфа, рыжеволосая горничная, которой Анна доверяла больше остальных, пододвинула ей миску с кашей. - "Ешь быстрее, сегодня будет длинный день," — сказала она, и Анна тихо кивнула.

Её пальцы, укрытые шерстяными перчатками, с трудом удерживали деревянную ложку — настолько холодно было в этой части дома.

Разговоры за столом постепенно перерастали в перешёптывания. Голоса звучали тихо, но Анна всё же улавливала отдельные фразы.

- "Александр Васильевич опять вернулся поздно," — сказала Лукерья, одна из старших горничных, наклонившись ближе к своей соседке. - "Вчера я видела, как он вошёл через черный вход, весь в снегу, да и лошадь его была измотана."

"- Ещё бы, после охоты, наверное," — фыркнул Григорий, молодой лакей с крепкими руками, который любил показывать свою осведомлённость. - "Весь Петербург о нём говорит. Говорят, он в свете первый гуляка. И красавица-сударыня, что была на балу у князя, тоже к нему неровно дышит."

Слухи, казалось, занимали важное место в жизни слуг. Это было их окно в недосягаемый мир хозяев, которых они одновременно боялись и восхищались. Анна старалась не встревать в эти разговоры, но её всё-таки захватило странное любопытство. Александр Васильевич, сын графа Орлова, был самой обсуждаемой фигурой в доме. И хотя Анна ещё не видела его, рассказы о нём создавали в её голове сложный образ: человек надменный, таинственный, но одновременно притягательный.

Марфа, заметив, что Анна слушает, наклонилась к ней и прошептала: - "Лучше не спрашивай слишком много. Александр Васильевич — человек тяжёлый, не любит лишних глаз и ушей."

Анна кивнула, подавляя своё желание узнать больше. Она понимала, что в этом доме ей лучше держаться в тени.

После завтрака слуги начали расходиться по своим делам. Кухня погрузилась в шум — повара командовали помощниками, лакеи разбирали посуду, горничные торопливо носились с тряпками и ведрами. Всё это напоминало муравейник, в котором каждый чётко знал свою роль.

Анна взяла небольшую корзинку с книгами, которые ей поручили отнести в библиотеку. Она старалась не обращать внимания на взгляды слуг, провожавших её. Её утренний маршрут проходил через множество коридоров, которые казались ей лабиринтом. На стенах висели портреты давно ушедших из жизни Орловых: мужчины в парадных мундирах, женщины в нарядных платьях. Лица на портретах были строгими, почти суровыми, как будто они наблюдали за каждым её движением.

Эти коридоры были холодными, несмотря на то, что камины в доме горели круглые сутки. Анна чувствовала, что роскошь, окружавшая её, не согревает, а наоборот, усиливает холод, проникающий в душу. Ледяной воздух казался ей метафорой жизни этого дома — красивой снаружи, но лишённой тепла.

Когда Анна вошла в библиотеку, её охватило странное чувство. Просторная комната с высокими потолками, залитая мягким зимним светом, выглядела как храм знаний. Здесь всё говорило о богатстве и вкусах хозяев: огромные книжные шкафы с книгами в кожаных переплётах, изысканные кресла с вышивкой, массивный дубовый стол, на котором лежали чернильницы и стопки писем.

Анна осторожно поставила корзинку с книгами на стол и начала разбирать их. Её пальцы с трепетом касались переплётов — книги были старинными, многие из них на иностранных языках. Она заметила толстый том с золотым тиснением на латыни и маленький сборник стихов на французском. Эти книги говорили о хозяевах дома больше, чем любые слухи.

Вдруг её внимание привлекла фотография в массивной рамке, стоявшая на полке. На ней были запечатлены граф Орлов с семьёй. Молодой мужчина, стоявший в центре, сдержанно улыбался. Его глаза выражали одновременно уверенность и некоторую холодность. Это был Александр Васильевич. Анна невольно задержала взгляд на его лице, пытаясь понять, каким человеком он мог быть.

Покончив с работой, Анна подошла к окну. Снаружи раскинулся зимний сад, укутанный снегом. Ветки деревьев прогибались под белым грузом, создавая причудливые узоры. Она представила, как этот сад мог выглядеть летом, когда всё цвело, но сейчас он казался замёрзшим и безжизненным.

Анна глубоко вдохнула и прошептала - "Я должна привыкнуть. Это только начало."

Анна с первых дней понимала, что в усадьбе Орловых действует строгая иерархия. Каждый знал своё место, и каждое движение подчинялось чётким правилам. Утром ей поручили присоединиться к занятиям младших детей графа — Васи и Лидии, которым было всего десять и восемь лет. Она вошла в комнату, где стояли миниатюрные столики, аккуратно покрытые льняными салфетками, и заметила, что дети уже сидели, склонившись над букварями.

Комната была обставлена с таким вкусом, что Анна едва удержалась от восхищения. На стенах висели тонкие пейзажи с изображением русских зимних просторов, у окна стояли два маленьких кресла с мягкими бархатными сиденьями, а на полке выстроились игрушки: фарфоровые куклы, деревянные солдатики и миниатюрные кареты.

Тайна на чердаке.

Дом Орловых, как и многие старинные усадьбы, дышал своей историей, но эта история была не для всех. Анна часто ощущала, как тяжело ей было здесь, в этих стенах, полных статных портретов, холодных каменных стен и сверкающих зеркал. Хотя вокруг неё всегда было много людей — слуги, дети Орловых, слёзы и смех — она всё равно чувствовала, что она чужая, как если бы была лишь временным присутствием, которое вскоре исчезнет, как тень.

Скрипучие полы и длинные, широкие коридоры усадьбы были наполнены тишиной, которая была почти ощутимой. Она часто оказывалась в пустых комнатах, где каждый её шаг звучал как лишний. Это была не просто тишина, а настоящая глухота, словно сам дом отгородился от всех шумов, звуков, и теперь молчал. Даже её собственное дыхание казалось чуждым здесь, на фоне величия и пустоты. Всё в этом доме, начиная от простых деревянных панелей и заканчивая великолепными лестницами, казалось несоответствующим ей, её собственным простым и скромным корням.

Анна, стоя у окна своей комнаты, не могла не заметить, как всё вокруг затянуто серой вуалью. Туман, который медленно охватывал усадьбу, скрывал все контуры, создавая ощущение, что дом и сад стали частью чего-то невидимого, какого-то мира, где ничего не меняется, а время замедляется до невозможности. Снег, который падал, не прекращая, как будто закрыл всё вокруг белой, пустой пеленой, ещё больше подчёркивал эту тишину.

И эта тишина... она была невыносимой. Здесь, в этом доме, она чувствовала одиночество на каждом шагу. Она и не надеялась, что с ней кто-то будет разговаривать по-настоящему. Здесь, среди роскоши и старинных стен, не было места для простых слов и открытых чувств. Вся жизнь, как в зеркале, отражалась в холодных глазах семьи Орловых, которая к ней не относилась иначе, как к тем, кто здесь временно. Возможно, именно поэтому ей так часто хотелось вернуться в деревню, в её дом — где не было этого давления, где люди могли говорить друг с другом искренне, даже если это были самые простые слова.

Она глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от этих мыслей, и повернулась от окна. Порой она пыталась найти утешение в своей комнате, среди книг, переполненных старинными историями, среди тихого света свечей. Но даже этот свет, казалось, был недостаточным, чтобы прогнать тени, скрывающиеся в уголках её души. Анна чувствовала, как эти моменты одиночества наполняют её ещё большим отчуждением. Здесь, в этом доме, её жизнь была лишь частью расписания, частью долга, а её собственные мечты терялись среди обязанностей, просьб и подчинений.

Зачастую она не могла понять, что же она искала в этом месте. Была ли она всего лишь гостьей? Или, может быть, с каждым днём становилась частью чего-то большего, того, чего она так не хотела — мира, в котором не было её настоящего я? Её мысли возвращались к тем словам, что она слышала от других: "Ты здесь, чтобы научить детей, чтобы выполнить свою работу." Но что если это больше не будет достаточно? Что если однажды она окажется полностью растворённой в этом доме, забыв, кем была до того, как сюда пришла?

Анна взглянула на старинный портрет, висящий на стене. На нём был изображён строгий мужчина в военной форме — один из предков семьи Орловых, с такими тяжёлыми, властными глазами, как будто он следил за каждым её движением. Этот взгляд, как и взгляд всех членов семьи, был немым напоминанием о том, что она была здесь по долгу службы, а не по собственной воле. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд казались частью её обязанностей. Но в этой безмолвной тирании скрывался вопрос, который Анна не могла не задать себе: "Как долго я смогу оставаться лишь чьей-то тенью?"

Ощущение тяжести внутри неё усиливалось. Тишина, которая окружала её, казалась всё более глухой, более бесконечной. В этом доме, полном старинных дорогих вещей, людей, помнящих только свои интересы, Анна всё чаще задавалась вопросом, что же она на самом деле ищет здесь. Она не могла найти ответа, и это терзало её. Казалось, что ответы были где-то там, скрытыми за этой невидимой преградой, которую она сама не могла преодолеть.

Анна долго не решалась подняться на чердак. Несмотря на то что дом Орловых был для неё миром новых обязанностей и обязательств, что не позволяло ей тратить время на подобные исследования, её мысли всё чаще возвращались к слову, которое она услышала от Марфы. "На чердаке хранятся старые вещи, забытые за много лет." Эти слова не выходили из её головы. Откуда-то из глубины её сердца возникло чувство, что она должна найти ответы на свои вопросы здесь, в этом месте.

Вся жизнь, кажется, складывалась из событий, которые она не могла контролировать: её приезд в этот дом, роль гувернантки, дети Орловых, с которыми она работала. Всё это было частью её служебного долга, но что-то внутри заставляло её искать больше. Анна понимала, что ей не хватает понимания, даже чувства сопричастности к этому месту. Здесь было слишком много пустоты, слишком много холодных каменных стен и паутины забытых воспоминаний. Вся эта тишина угнетала её, она чувствовала себя здесь чужой, лишней.

Однажды, после того как она провела целый день с детьми и заботами о доме, её тянуло к тени этого дома, к месту, которое она давно ощущала как загадочное. Когда вечерний свет стал тусклым, а все законы этого дома снова затмели её мысли, Анна решила сделать то, чего боялась. Она направилась к лестнице, ведущей на чердак.

Лестница была старой, покрытой слоем пыли, но под её шагами она скрипела, как будто сам дом протестовал против её вмешательства. Взобравшись по ступеням, она подошла к двери чердака. Она стояла, прижимая ладонь к холодной железной ручке, и почувствовала, как её сердце учащённо бьётся. Страх? Любопытство? Или что-то большее? Она не могла точно сказать, но это чувство было невыносимым.

С усилием Анна потянула за собой тяжёлую дверь, и с характерным скрипом она открылась. Тёмная, запылённая комната встретила её. Воздух здесь был плотным и тяжелым, словно поглощённым временем. Когда она ступила внутрь, на неё буквально накатила атмосфера старого дома, наполненная забытыми вещами и воспоминаниями, спрятанными в каждом углу. Стены, покрытые следами старинных картин и бумаг, словно молчали, ожидая, что кто-то нарушит их молчание. Она сделала несколько шагов вперёд и посмотрела на огромные сундуки, покрытые пылью, на старинные вещи, которые казались совершенно неуместными в этом доме. Анна была готова встретиться с чем-то заброшенным, но это было не просто место, где хранились старые вещи.

Снежный сад.

Анна медленно вышла из дома и закрыла за собой дверь. На улице был свежий зимний воздух, холодный, но не резкий. Его лёгкие морозные прикосновения заставляли её каждое дыхание быть ясным, и она чувствовала, как мысли начинают успокаиваться. Погода была тихой, безветренной, и снег медленно ложился на землю, покрывая всё вокруг белым покровом, создавая эффект замедленного времени. Всё в этом мире казалось таким хрупким, таким безмолвным.

Анна сделала несколько шагов по заснеженной дорожке, и снежинки, падающие с неба, на мгновение светились в тусклом свете, как маленькие сверкающие огоньки. Здесь, в саду Орловых, время будто замедлялось. Внешний мир с его бурей и суетой оставался за пределами этого уголка. Всё вокруг неё было тихо, мирно, и в этот момент ей казалось, что она находится в другом мире — мире, где нет места суете и обязанностям.

Она шла медленно, поглощённая собственными мыслями. В её голове было столько всего, что нужно было обдумать, столько чувств, которые она скрывала от окружающих, от самой себя. Это место, этот сад, с его бескрайними белыми просторами, заснеженными деревьями и замёрзшими кустами, было именно тем укрытием, которое ей было так нужно. Здесь не было жёстких правил, здесь можно было быть собой, здесь можно было позволить себе быть уязвимой.

Заснеженные деревья, их ветви, нагруженные инеем, казались гигантскими свечами, которые застыли в ожидании. Некоторые из них были обвиты тонкими льдинами, которые сверкали, когда падали на землю, создавая эффект волшебства. Анна остановилась, оглядываясь вокруг. Каждый уголок сада был незаметно покрылся снегом, и теперь этот сад напоминал ей сказочный мир — мир, который существовал за пределами этого дома, за пределами её роли гувернантки.

"Здесь можно быть собой," — подумала она.

Она вздохнула и пошла дальше, чувствуя, как её шаги оставляют лёгкие следы на свежем снегу. Шаг за шагом она углублялась в этот мир, как будто он мог бы изменить её взгляд на мир, в котором она существовала. Она чувствовала, как каждый шаг приближает её к уединению, к состоянию спокойствия, которое было таким редким в её жизни.

Анна подошла к замёрзшему пруду, который был скрыт под лёгким слоем снега. Лёд под ним был крепким, и его поверхность блестела в свете тусклого зимнего солнца, которое с трудом пробивалось сквозь облака. Ветер, почти незаметный, играл с её волосами, и она почувствовала, как её лицо слегка подморозило, но ей это не мешало. Напротив, в этом зимнем воздухе было что-то освежающее, что позволяло очистить свои мысли от всех забот.

Она опустила руку ко льду, словно касаясь чего-то давно забытого. Лёд был твёрд и холоден, но в этом моменте он был как символ её внутреннего состояния — замороженные чувства, спрятанные глубоко внутри, но всё же остающиеся частью её. Она могла чувствовать этот лёд, как она чувствовала себя внутри — застывшую, заключённую в этом доме, который не был её домом.

Всё, что она знала об этом месте, было чуждым ей. Все разговоры, которые она вела с другими, казались ей поверхностными. Всё было подчинено какой-то невидимой силе, каким-то невысказанным правилам. Но здесь, в саду, она могла быть только собой. В этом месте она могла оставить за собой всю свою роль гувернантки и быть просто женщиной, ощущающей себя живой.

Вдруг её взгляд остановился на снежных следах, которые вели вглубь сада. Это были следы, оставленные кем-то другим. Она не сразу осознала, что кто-то ещё был здесь, но эти следы, резко контрастировавшие с её собственными, напомнили ей о том, что этот сад — не только её. Он был частью чего-то большего, и в нём всегда оставались следы других людей.

Задумавшись, она шла дальше, в сторону тёмных кустов, которые, как могучие стражи, скрывали всё, что за ними. Эти деревья, покрытые инеем, казались живыми, будто у них была своя собственная воля. Анна не могла не заметить, как они символизировали её собственную жизнь — ограниченную, скрытую, но всё же наполненную внутренним светом, который просачивался даже в самые трудные моменты.

Её шаги, оставлявшие следы на снегу, как будто нарочно прерывались, чтобы она могла прислушаться к тишине этого сада, почувствовать его дыхание. Но вдруг она услышала шаги. Обернувшись, она увидела приближающегося сына Орловых, графа. Он шёл спокойно, без спешки, и в его движениях было что-то благородное, почти незаметное, но всё же выразительное.

— "Не ожидал увидеть вас здесь," — произнёс он, остановившись на некотором расстоянии от неё. — "В саду."

Его голос был мягким, почти тихим, но в нём было что-то такое, что заставило Анну почувствовать легкое беспокойство. Слишком много вопросов, которые она не могла задать. Слишком много, что оставалось скрытым.

— "Мне нравится здесь," — ответила она, немного нервно улыбаясь. — "Здесь так спокойно."

Он улыбнулся в ответ, его взгляд встретился с её, и Анна почувствовала, как между ними возникла тянущая связь, которую она не могла объяснить. В его глазах не было ни строгости, ни отчуждения, которые она привыкла видеть у других членов его семьи. Его глаза были теплыми, и в них было что-то, что заставляло её чувствовать себя настоящей, не просто гувернанткой, а женщиной.

Он шагнул ближе, и, как будто случайно, коснулся её локтя, подталкивая к себе. Анна почувствовала лёгкое тепло от этого прикосновения, и его взгляд стал более интенсивным, более личным. Что-то в этом мгновении изменилось, что-то немыслимо нежное и странное.

— "Вы любите этот сад?" — спросил он, но его голос прозвучал теперь с какой-то глубиной, как будто его слова были лишь обёрткой, за которой скрывался другой вопрос.

Анна кивнула, но в её голове всё ещё кружились мысли о том, что произошло только что, о том, как она чувствовала этот момент и почему это было так важно.

— "Да," — ответила она, на мгновение встречаясь с его взглядом. — "Здесь можно быть собой."

Тишина вновь заполнила пространство между ними. Она стояла, не зная, что сказать. Но этот момент был чем-то большим, чем просто разговором. Это была встреча двух людей, которые, несмотря на все различия в их статусе и положении, могли понять друг друга. И этот сад стал местом, где не было необходимости скрывать свои чувства.

Цветы среди льдов. Письмо от матери.

Анна сидела в своей комнате, у окна, склонившись над письмом. За окном небо было затянуто густыми тучами, и снег, который только начинал падать, искрился в тусклом свете. Но её внимание было полностью поглощено письмом, которое она только что получила. Строки, написанные её матерью, были знакомыми, но в этот раз они имели особую тяжесть.

"Дорогая Анна, ты знаешь, как тяжело нам сейчас. Ситуация с твоим братом стала ещё более тревожной. Мы переживаем за него, за тебя и за весь дом. Твоя помощь нам так нужна. Пожалуйста, вернись, ты нам очень необходима. Твои братья и я, все мы ждём тебя, молимся за тебя и надеемся на твоё возвращение.

С любовью, твоя мать."

Читая эти строки, Анна почувствовала, как её сердце сжалось. В мыслях сразу возник облик её матери — измождённой заботами о семье, с усталым взглядом, полным переживаний. Она всегда была такой, полной любви и тревоги, но этот момент, когда она просила её вернуться, был болезненно ясным. Анна представила, как её мать сидит в старой гостиной их дома, поджидая ответ. Дорогая, добрая мать, которую Анна оставила ради чуждого ей дома Орловых.

Её пальцы дрожали, когда она снова прочитала строки. Брат, с которым она росла, оказался в беде. Дом нуждался в её помощи. Он нуждался в её теплоте и поддержке, но что она могла сделать, когда её место здесь, среди строгих правил, среди мира, где она была лишь гувернанткой?

Анна вновь повернула письмо и читала его снова, как будто на этот раз, может быть, слова матери окажутся иными. Может быть, она поймёт, что её место — дома. Но нет. Каждый раз, когда она пыталась представить себя вернувшейся в родные края, её душу охватывало чувство, будто её сердце на цепи. Она была привязана к дому Орловых контрактом, который не позволял ей просто взять и уйти.

В это время в дверь постучали. Это была Марфа, одна из служанок. В её взгляде не было того настороженного интереса, который она обычно демонстрировала, когда хотела узнать что-то о своих хозяевах. Сегодня её взгляд был мягким, почти сочувствующим.

— "Мисс Анна, вам письмо, не так ли?" — спросила она, подходя к столу. — "От вашей семьи?"

Анна молча кивнула, не отрывая глаз от письма. Это письмо было не просто весточкой, оно было вызовом. В нём скрывалось что-то большее — её долг, её семья, её мать.

— "Да," — сказала Анна, наконец, подняв взгляд. — "Это от моей матери. Они просят меня вернуться. Мой брат снова в беде."

Марфа подошла и села рядом. Она была человеком, с которым Анна чувствовала себя немного свободнее, хоть и не могла полностью разделить все свои переживания. Слуга не должна была вмешиваться, но на этот раз её присутствие стало для Анны чем-то успокаивающим.

— "И вы не можете поехать?" — осторожно спросила Марфа.

Анна почувствовала, как её сердце вновь сжалось. Она покачала головой, пытаясь не дать своим эмоциям выйти наружу.

— "Нет. Я... я не могу. Я связана контрактом." — её голос звучал сдержано, но она почувствовала, как слова больно режут её душу. — "Я не могу просто оставить их, но я не могу уехать. Мой долг здесь."

Марфа внимательно слушала, но в её взгляде не было осуждения. Напротив, Анна заметила в её глазах понимание, которое казалось так редким в этом доме. Марфа была одной из немногих, кто замечал её не как просто служанку, а как человека с переживаниями.

— "Вы не хотите уехать?" — спросила она, чуть заметно поднимая брови.

Анна вздохнула. Её внутренний конфликт был так силён, что она не могла выразить его словами. Хотела ли она вернуться домой? Конечно. Хотела ли она остаться в этом доме? Да, но только потому, что она должна была. Она должна была быть здесь, несмотря на все, что её тянуло обратно в родные края.

— "Я не могу оставить их, Марфа." — Анна посмотрела на письмо, которое она держала в руках. "Но я не могу оставаться здесь, если это будет означать, что я оставляю свою семью на произвол судьбы."

Марфа молчала, но её взгляд был полон уважения.

— "И всё же..." — продолжила она, осторожно, как бы подбираясь к тому, что могла бы сказать, не навязываясь. "Ваша семья не поймёт, если вы не вернётесь."

Анна почувствовала, как её лицо снова стало горячим, и, поддавшись волнению, тихо сказала:

— "Они не поймут. Мать... мать всегда будет думать, что я бросила их. Но как я могу уйти отсюда, Марфа? Я связана контрактом, и мой долг здесь. Я не могу предать их."

Марфа не ответила сразу. Она сидела рядом, молча, и Анна заметила, как её глаза слегка потускнели от раздумий. Через несколько секунд она тихо произнесла:

— "Понимаю. Но, возможно, вам нужно думать и о себе, мисс Анна. Вы здесь не обязаны быть на веки вечные."

Анна вздохнула и посмотрела на неё. Все её слова были правдой, но в данный момент они звучали как что-то далёкое, как что-то невозможное. Не для неё.

Она снова обратилась к письму и покачала головой, вновь чувствуя тяжесть в груди. Она сидела за столом, поглощённая противоречивыми мыслями, не зная, как поступить. Каждый день она делала выбор — между долгом и желанием. Но в этот момент она поняла, что выбор этот был не так прост. Все её обязанности не могли изменить того факта, что её семья нуждалась в ней.

С болью в сердце она завернула письмо и спрятала его в ящик стола. Она знала, что это письмо снова будет крутиться в её голове. Она бы вернулась, если бы могла, но её контракт, её долг, не позволяли ей поступить по-другому.

— "Спасибо, Марфа," — сказала она, поднимаясь. "Я знаю, что это правильно."

Марфа встала и поклонилась, уходя, но её взгляд остался в комнате, как будто она оставила Анне свою поддержку.

Анна снова посмотрела в окно, видя, как снег продолжает падать, покрывая землю чистым белым покрывалом. Она чувствовала, как её душа холодеет, и понимая, что ни одно решение не принесёт ей покоя.

Неотвратимость обязательств.

Анна прошла по саду, сделав несколько шагов, пытаясь найти хоть какое-то утешение в пустых, заснеженных просторах. Ветер срывал снежинки, создавая небольшие вихри, но воздух оставался свежим, холодным, и это немного успокаивало её. Шаги на снегу оставляли чёткие следы, которые через несколько минут были скрыты вновь выпавшим снегом, как будто сама природа пыталась скрыть все следы, скрыть все решения, которые она принимала.

Она обошла пруд, стоящий в центре сада, и остановилась, глядя на его поверхность, покрытую тонким слоем льда. Всё вокруг было безмолвно, как и её мысли. Она снова думала о письме, о матери, о семье, которая так нуждалась в её поддержке. Она представляла их лица — мать, отца, братьев, которых она не видела уже так долго. Но её жизнь здесь, в доме Орловых, казалась настолько полной, настолько ограниченной, что она не могла найти ни одного простого ответа на свой внутренний вопрос: что важнее?

Анна почувствовала, как внутреннее напряжение заставляет её сердце биться быстрее. Были ли её обязательства здесь так важны, чтобы отказаться от своей семьи? Что будет с её отношениями с Орловыми, если она покинет этот дом, который стал для неё не просто работой, а местом, где она почти не чувствовала себя живым человеком, а только частью системы? И этот контракт... контракт, который связывал её с этим домом, с этой семьей, с её судьбой.

В этот момент её размышления прервал знакомый голос.

— "Не ожидал, что найду вас здесь," — сказал Александр, появившись на тропинке, которая вела к пруду. Он был одет в тёмное пальто, и холодный ветер развевал его волосы, придавая ему вид человека, который не боится стужи. Его голос был тёплым, но в нем звучала лёгкая обеспокоенность, как если бы он почувствовал, что что-то не так.

Анна быстро подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах был тот же интерес, который она чувствовала с самого начала, но теперь он казался более интенсивным. Он словно видел в её глазах то, что она скрывала от всех.

— "Вы здесь не одна," — продолжил он, шагнув ближе. — "Письмо от вашей матери? Всё в порядке?"

Анна почувствовала, как её сердце пропустило удар, и она внутренне постаралась собраться. Конечно, она не могла открыться ему, не могла сказать ему, что её душа буквально разрывается от этого письма. Но она не могла не ответить на его вопрос.

— "Да," — произнесла она с лёгким вздохом. — "Это письмо... от моей матери. Они просят меня вернуться, они нуждаются в моей помощи." Она замолчала на мгновение, пытаясь осознать свою собственную боль. — "Мой брат в беде."

Она почувствовала, как слова уходят, оставляя пустоту, как будто они не могут полностью отразить ту тяжесть, которую она испытывает. Она смотрела на Александра, надеясь, что он поймёт, но не ожидая от него решений.

Александр молчал, его взгляд стал мягким, и его глаза искали в её лице ответы, которые она ещё не могла найти для себя.

— "Вы можете вернуться, если хотите," — сказал он, делая шаг вперёд. Его слова были тёплыми, но с оттенком решимости. "Ваши обязательства здесь, конечно, важны. Но если вам нужно уйти, я уверен, что никто не станет осуждать вас за это."

Анна вздохнула и посмотрела на него, пытаясь найти правильные слова. Всё в её жизни было связано с долгом — долгом перед родными, долгом перед семьёй Орловых. Но его слова, мягкие и понимающие, заставляли её внутренне сомневаться в том, что она всегда считала правильным.

— "Я не могу просто взять и уйти," — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — "Я связана контрактом. Я не могу оставить этот дом, этот долг. Я не могу оставить их."

Александр, казалось, обдумывал её слова. Его лицо стало серьёзным, и он немного отступил, будто пытаясь понять её лучше. Анна заметила, как его взгляд стал ещё более внимательным, как будто он пытался проникнуть в самые глубокие уголки её души.

— "Но что, если ваш долг перед вами важнее, чем долг перед другими?" — спросил он, почти тихо, так что её сердце сжалось от напряжения.

Её взгляд затуманился, и она почувствовала, как её внутренний мир снова начинает рушиться. В его словах был вызов — вызов тому, что она считала истинным. Анна не могла ответить сразу. Что было для неё важнее? Обязанности перед теми, кто её поддерживал, или личное счастье и свобода? Это было как сражение внутри её души, и она не могла найти ответа.

— "Я не могу просто оставить всё," — ответила она, её голос был тихим, но твёрдым. "Мой долг здесь, Александр. Я не могу оставить их. Я обязана быть здесь."

Александр стоял рядом, его взгляд стал ещё более серьёзным, и он ничего не сказал. Но Анна заметила, как его лицо слегка потускнело, как будто он что-то осознал в её словах. Он не осуждал её, но всё же что-то в его реакции изменилось. Она почувствовала, как растёт между ними невидимая стена. Он не мог понять её полностью, так как она не могла объяснить то, что творилось в её душе.

— "Если когда-нибудь будет время, и вы решите, что ваш долг больше не удерживает вас..." — начал он, но тут же замолчал, как будто понимая, что эти слова не имели смысла.

Анна снова вздохнула, её сердце было полно смятения. Она не могла позволить себе думать о своём счастье, когда её долг был так силён. Но с каждым его словом она всё больше чувствовала, что этот выбор, который она делала каждый день, становился для неё невозможным. Она должна была решить, кем она была — женщиной, которая искала своё место в этом мире, или человеком, привязанным к обязательствам, которые больше не давали ей пространства для себя.

Александр, видя её состояние, кивнул и молча отступил. Он понял, что её ответ был окончательным. Но в его взгляде оставалась та самая тревога, которую он не мог скрыть. Тревога за неё, за её судьбу, за её выбор.

Когда он ушёл, Анна снова осталась одна. Пруд перед ней казался таким же холодным и неподвижным, как её душа. Но в глубине её сердца разгоралась неясная искра — искра сомнений, которые не отпускали её.

Сквозь ледяные стены.

Александр.

Зима в усадьбе Орловых была одновременно прекрасной и гнетущей. Снег ложился густым слоем на землю, скрывая под собой тропинки, кусты и остатки осенней листвы. Казалось, сама природа решила закрыть это место от остального мира, превратив его в застывшую картину. Для большинства это было бы прекрасно — небо, покрытое низкими облаками, снег, сверкающий на солнце, но для Александра этот пейзаж был ещё одним напоминанием о том, как неподвижно его собственное существование.

Он стоял у окна своего кабинета, смотря на заснеженный сад. Внизу, за высокими окнами, открывался вид на дальнюю аллею, где деревья, словно стражи, стояли покрытые инеем. Их ветви, опустившиеся под тяжестью снега, создавали иллюзию туннеля, ведущего куда-то вглубь леса. Александр невольно подумал, что этот туннель мог бы стать для него выходом — не физическим, но ментальным. Ему хотелось хотя бы на время покинуть этот дом, эти стены, которые с каждым днём становились всё более тесными.

Кабинет был тёплым, и камин, стоявший в углу, потрескивал, наполняя комнату мягким светом. Стены украшали полки с книгами, но Александр давно уже не находил утешения в чтении. Казалось, каждая книга здесь была частью их наследия — коллекцией, которая была столь же важна для их рода, как и сам дом. Он часто думал, что это не просто книги, а ещё одно напоминание о долге, который лежал на его плечах.

Александр поднял бокал с вином и сделал небольшой глоток. Вкус был терпким, но это не принесло ему никакого удовольствия. Его мысли снова вернулись к словам матери. "Ты Орлов. Наш долг — сохранять то, что создавали наши предки." Эти слова звучали в его голове как набат, от которого он не мог избавиться. Он привык слышать это ещё с детства. Его отец, человек с жёстким характером и строгими принципами, внушал ему мысль, что Александр был не просто человеком, а продолжением их рода. Он не мог себе позволить слабостей. Слабость была для других, но не для Орловых.

Он помнил, как отец часто говорил: "Ты не имеешь права на ошибки. Этот дом, эти люди зависят от тебя. Ты — их опора." Эти слова когда-то придавали ему силы, но сейчас они казались ему цепями, которые сковывали его, не давая вздохнуть полной грудью. Александр понимал, что его долг — это не просто сохранение усадьбы, но и контроль над своей жизнью, эмоциями, желаниями.

Он снова посмотрел на окно, и его взгляд остановился на одинокой фигуре, которая двигалась вдоль аллеи. Анна. Она шла медленно, её силуэт был едва заметен среди снежного пейзажа. Она выглядела так, словно сама была частью этой зимы — хрупкой, тихой, но полной внутренней силы, которую Александр начал замечать с первого дня её появления в их доме.

Она была другой. Не похожей ни на одну из тех женщин, с которыми он был знаком. Анна не стремилась привлекать внимание, она не пыталась угодить или произвести впечатление. Её сдержанность, её манеры — всё это говорило о том, что она привыкла жить тихо, почти незаметно. Но именно это и привлекало его. Александр не мог понять, почему он так часто замечал её, почему его взгляд непроизвольно искал её в доме. Она была гувернанткой, всего лишь частью их дома, но что-то в ней заставляло его задумываться.

Он сделал шаг назад и сел в кресло, стоявшее у окна. Взгляд всё ещё был прикован к Анне. Она остановилась у пруда, наклонилась, словно разглядывая что-то на его замёрзшей поверхности. Её движения были такими осторожными, будто она боялась потревожить ледяное спокойствие природы. Александр вспомнил её утренний взгляд, когда она держала письмо в руках. Он видел, как её пальцы дрожали, как на мгновение её лицо изменилось, выражая боль и тоску. Он не знал, что именно было в этом письме, но был уверен, что оно принесло ей тревогу.

"Что с ней происходит?" — думал Александр. Он чувствовал, что в её жизни есть что-то, что она скрывает. Но не из желания утаить, а из необходимости. Её глаза, полные грусти, говорили о том, что она несёт на своих плечах груз, который не по силам многим. Он задавался вопросом: почему он так хочет понять её? Почему его так волнует её состояние?

Камин продолжал потрескивать, но его тепло не могло согреть того холода, который Александр ощущал внутри. Этот холод был не от зимы, а от осознания того, что он сам живёт жизнью, которую давно перестал чувствовать своей. Он был наследником, Орловым, и его судьба была решена задолго до его рождения. Но теперь, когда он смотрел на Анну, он впервые начал думать, что, возможно, судьба не так уж и неизбежна.

Он снова поднялся и подошёл к окну. Анна уже уходила, её фигура медленно скрывалась за деревьями. Её следы на снегу казались такими же временными, как и её присутствие в этом доме. Александр понял, что эти мысли о ней становятся для него чем-то большим, чем просто интересом. Они превращались в потребность. Ему хотелось понять её, узнать, что скрывается за её молчанием.

Но он знал, что не имеет права на это. Его долг был слишком важен, чтобы отвлекаться на подобные мысли. Его мать, его семья никогда не одобрили бы даже намёка на интерес к гувернантке. Но несмотря на это, он чувствовал, как в его душе появляется трещина. Трещина, через которую начинали проникать мысли о том, что он может хотеть чего-то большего, чем просто следовать правилам.

Александр сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать эти мысли. Он знал, что не может позволить себе слабости. Но зима в усадьбе была слишком долгой, а холод внутри него становился слишком сильным, чтобы он мог игнорировать эти чувства.

Зимний воздух обжигал кожу, но Анна продолжала идти по заснеженной тропинке, едва замечая, как холод пробирается через толстую ткань пальто. Белизна вокруг ослепляла — снег укрывал землю, деревья, кусты, превращая всё в мир, где не было места для ярких красок или тепла. Но именно в этом холоде она находила некое утешение. Здесь, вдали от тяжёлых стен усадьбы, можно было позволить себе хотя бы на мгновение почувствовать себя свободной.