Лес

Лес

Зима 1921 года.Пригород Данвича.Массачусетс.

Я - живу на окраине небольшого городка, и занимаюсь преимущественно охотой. Мой дом представляет из себя самую обычную каменную хижину, с деревянным гонтом в качестве крыши.

Внутри же было довольно уютно; два окна,с серым от многих лет эксплуатации тюлем на каждом, одно из которых было выведено на лес, а второе на просёлочную дорогу. По средине комнаты стояла печь, довольно фундаментальная, которую сложил ещё мой далекий предок, бежавший с севера на юг от закона. Печь поражала воображение; все заслонки, дверки, и даже кочерга были выкованы, что можно было понять по сильно деформированному металлу, видно кузнец был не большим мастером своего дела, но пытался сделать качественно.
Рядом с печью была плита, она была сделана очень хитро; чтобы ее нагреть нужно просто растопить печь, и со временем она нагреется. Изголовье кровати стояло под окном на лес и упиралась в самую теплую стену печи. Кровать была специально подвинута таким образом, потому что не смотря на печь в доме было немного прохладно. Мороз в действительности был лютый, и крепчал с каждым часом. Электричества тут не было, поэтому все сельские жители пользовались керосиновыми лампами, одна из двух моих была подвешена под потолком и висела на бечевке. Керосин же у меня в достатке был в погребе, где ещё с лета было запасено восемь бочек.

Моя официальная работа - лесник-егерь. По долгу службы я должен был обходить довольно большую территорию леса, проверяя, не горит ли где, не браконьерствует ли кто и не заблудился ли какой-нибудь человек. Хотя в этом лесу люди действительно пропадали, а летом он иногда горел, главной задачей оставалась борьба с браконьерами. Те зачастую не хотели сдаваться и платить огромный штраф, поэтому пытались либо договориться, либо зарезать меня, ведь я подстерегал их у капканов и ловушек, куда они приходили с одним лишь ножом: ружьё занимало много места, а даже освежеванная оленья туша и без того тяжело тащилась по лесу.
А я всегда брал ружьё. Его вид пугал каждого, и за все свои прегрешения они отправлялись на каменоломни. Там им и место.

Сегодня, я пробирался сквозь бурелом, который появился здесь из-за сильного ветра разигравшегося вчерашней ночью и гнувшего деревья наповал. Вчера я лицезрел это через мутное окно, а сейчас последствия предстали перед моими глазами.

Осматривая свои владения, и оценивая ущерб нанесенный сильным ветром, я не заметил, как заблудился, вокруг были незнакомые пейзажи. Посмотрев на верх я увидел только темно-серое небо, предзнаменовавшего сумерки, которые накроют меня примерно через час. Ещё через некоторое время будет так темно, хоть глаз коли. Ночевать здесь не вариант, поэтому попробую идти сквозь метель по заснеженному лесу, благо я предусмотрителен, и беру специальную лампу для таких чрезвычайных случаев.

Освещая сгущавшую тьму, я медленно брел, держа лампу высоко над головой. Я не боялся шорохов и треска дерев, но боялся приближающегося воя стаи волков, в глубине леса. Я пытался идти зигзагами, чтобы сбить их с толку, ведь рысщут меня они по запаху.

Я потушил лампу, чтобы не привлекать стаю, и медленно брел в темноте, утопая в сугробах.

Спустя два часа, я увидел силуэт, прислоненный к гигантской сосне. Он сидел прямо на снегу. Мне было страшно, но любопытство взяло надо мной лет, и я решил отряхнуть его от снега. На меня смотрели две пустующие глазницы. Это был скелет в зимнем тулупе, и теплой шапке-котелке. Это был другой егерь, который жил неподалеку. Ужас накрыл меня и я отпрянул от него, схватившись за сердце. Стук крови был ощущаем в моих висках.


Вдруг из глазницы, что-то выползло. Это была огромная многоножка. Она поползла куда-то вдаль, в ту сторону, куда я и шел. Я решил пойти за ней.

Она была длинная, и очень быстро ползла, перебирая сотнями своих маленьких ножек.
Она не проваливалась в снег, в отличие от меня, который бежал, пытаясь не упасть в овраг.

Линия электропередач. В дали с неба лился нежно-зелёный свет. Вокруг меня бежало множество огромных насекомых в сторону этого света. На тот момент я не задумался, почему они не замёрзли зимой, и почему они такие огромные.

Мимо пробежал олень. Он остановился, посмотрел на эту картину, заблеял и скрылся в лесу. Олень вызвал у меня улыбку; его присутствие подбодрило меня в творившемся вокруг хаосе и инсектоидном апокалипсисе. Единственное теплокровное существо, кроме меня, наблюдавшее эту картину. Его обыденность создала иллюзию нормальности происходящего.
Собравшись с силами, я пошёл за насекомыми, повесив зажжённую лампу на кожаную разгрузку и крепко сжимая винчестер.

Я шел в сторону света, который с каждым шагом становился все ярче, в какой-то момент я понял, что он моргает, как маяк, тем самым ослепляя меня. Мои глаза горели огнем, из их уголков лились слезы из-за раздражения роговицы, но со временем я привык к этому свету, или он стал чуть менее ярким.

Весь лес переливался мистическим зелёным светом. И мне начало казаться, что в воздухе витает запах тухлятины.

Моя нога вошла во что-то удивительно мягкое, и вдруг резкий сладковатый запах наполнил мои лёгкие . На земле лежал труп оленя. Он был заморожен, но все равно очень сильно вонял. Наведя лампу на труп, я увидел, что весь снег был покрыт странными пульсирующими нитями, которые шли от оленя куда-то в даль. Они были похожи на микоризы, но как-будто бы живые. Это была странная смесь вен и микоризы.

Разрезав ножом одну из них, я увидел внутри только какую-то темноватую слизь, похожую на смесь желчи и желудочного сока. Создавалось впечатление, что эти трубки - часть пищеварительного тракта чего-то большего. От этой мысли мурашки бежали табунами, и мне хотелось быстрее от сюда убежать, но насекомые как-будто вели меня к своему царю, не давая уйти назад

Я шел дальше, с каждой секундой мое сердце сотрясалось все сильнее, норовя уйти в пятки. Борясь с поступающими рвотными позывами от открывшейся недавно картины, и от запаха разложения въевшегося в мой нос, я вышел на опушку на холме, где было видно то, к чему стремились сотни огромных насекомых.

Это было огромная масса, слепленная как-будто бы из обмертвевшей плоти. Она дергалась и шевелилась изнутри, и походила на гигантских размеров кокон. Живой кокон. Приглядевшись я заметил множество дыр от мала до велика в коконе, это были норы. Множество нор насекомых. Меня удивило то, что излучало зелёный свет.
Это было аморфное создание, непохожее ни на что, что я видел до этого. Оно было похоже на смесь слизня и червяка, что можно было понять, по двум усам отходящим от тела. Из пасти создания сияло что-то зелёное. Свет был одновременно враждебным, и дружелюбным. Мне захотелось тоже зайти в этот кокон, как будто там я найду свое счастье. Но я отбросил эти мысли, и решил отойти, чтобы взять несколько бочек керосина, чтобы избавить мир от творящегося здесь ужаса.

И вот я качу три бочки, связал их бечёвкой, и направляюсь к этой заразе, порче, которая поглощает мой лес. Я на месте. Откупорил бочку ножом, и стал медленно, но верно разливать керосин на трубки. Я поднес зажигалку и они загорелись. Трубки начали пищать и шкварчать, но запаха никакого не было, только запах керосина.

Одна из бочек керосина была обвязана фитилем-бечевкой, зажжена, и спущена с холма прямо в огромный кокон. Кокон вспыхнул как бумага. Сотни тварей завизжали внутри.

Как только огонь дошел до глубин, слизень-червь начал выползать из своего логова, поняв, что в нарушении его покоя виноват я.

Кокон вовсю разгорался. А слизень полз. Он полз, ломая деревья, и ослепляя меня зелёным свечением, из своей беззубой пасти.

Как он подполз, я увидел, что на двух его усах были глаза, они пристально смотрели на меня совершенно разумно и осознанно. Он как-будто бы не собирался атаковать, поэтому я предположил, что он скорее всего является лишь беспомощной личинкой, если живёт в коконе, и не может от него далеко отползти.

Я ошеломленно стоял, как под гипнозом, а он пополз в другую сторону, видимо он был ещё очень слаб, чтобы что-то мне противопоставить.

На его тело упала горящая сосна, он вспыхнул и зашипел, и мгновенно превратился в пыль. Он как младенец, глупый, беспомощный и осознанный. Он всего лишь личинка, и это пугало больше всего.

Сзади лес давно потух, из-за метели, но трубки были сожжены. Кокон ещё горел, и вдруг, вероятно, из-за большого содержания газов внутри, он рванул, и грохот раскатился по всему лесу. Я, оглушенный, свалился с холма, и сломал себе ноги.

В ушах звенело.
Резкая боль сковала меня, но страх заставил ползти по снегу домой. Кровь сочилась из открытых ран, оставляя протяженный след на снегу. Было холодно, ноги отнимались, руки уставали. Но вот уже и овраг, - предвестник того , что дом уже близко. Во мне открылось второе дыхание. Я не думал о потерянном ружье и целой бочке керосина - в голове были только боль и дом.

Как только я дополз до оврага, я соскользнул вниз, и рухнул на самое дно, разбив лёд.
Я погрузился на дно, и холодная вода приняла меня. Я не мог встать, и единственное, что я смог сделать перед тем, как захлебнуться, это смотреть в звёздное небо, потеряв всякие мысли.