Лесная графиня

Пролог

Ольга Терская четко помнила себя примерно с пяти лет. До этого возраста память сохранила смутные картины большого дома, громкий сердитый голос мужчины, людей в белых халатах, боль в непослушных ногах, частые падения и чей-то злой смех, грустное лицо матери и ее тихое ласковое пение по ночам.

Жизнь изменилась однажды, когда она проснулась в бело-голубой палате под приглушенный разговор матери и отца (тот сердитый мужчина был её отцом). Этот день и услышанные слова навсегда врезались в память.

- Я подготовила документы, развод по обоюдному согласию будет быстрым. Отсюда я сразу перееду в загородный коттедж, так что мешать мы тебе больше не будем.

- Подготовилась, значит? Да ты ополоумела совсем с этой калекой! Жаль, что она такой живучей оказалась! На многое не рассчитывай, будете еще в ногах валяться! Эту подлянку я тебе не прощу, Катерина! У меня выборы на носу, а ты … Про старших забудь, иначе я их без наследства оставлю! Дура, как есть дура!

Голос мужчины сорвался на крик, громкий топот и грохот захлопывающейся двери, от которого содрогнулись стены, известил об уходе говорившего. Оля приоткрыла глаза и увидела мрачное лицо матери, стоящей посреди палаты и сжимающей руки в кулаки.

-Мамочка, а когда мы поедем домой? – тихо спросила девочка.

Женщина очнулась, натянула на лицо улыбку, подошла к дочери и присела на край ее койки.

-Завтра, малыш. Завтра мы уедем отсюда. Все будет хорошо.

Глава1

Следующие без малого двадцать лет так и было, по крайней мере, для Ольги. Её мир был ограничен коттеджем в пригородном поселке, куском леса при нем, компьютером, домашними занятиями, посещением различных больниц и центров реабилитации, мамой и Ташей, а также лабрадорами Чукой и Геком. Ни отца, ни братьев за это время Оля «вживую» не видела, про братьев вообще узнала гораздо позже, случайно наткнувшись в сети на их аккаунты.

Мать же при ней о прошлой жизни с семьей депутата городской думы никогда не упоминала. Что творилось при этом в ее душе, Оля могла только догадываться, но никогда не спрашивала, поддерживая выбранную матерью линию поведения: «Пусть прошлое останется в прошлом».

За прошедшие годы Екатерина Леонидовна Терская, несмотря на душевные муки, причиненные разводом и вынужденной разлукой с сыновьями (в соглашение о разводе Терский-старший внес-таки пункт об отказе бывшей жены от общения со старшими детьми), изменилась мало: ухоженная стройная женщина с достоинством несла себя по дороге жизни, такая же спокойная, уверенная и улыбчивая, как и в бытность замужней дамой из местной элиты.

В обществе относительно причин развода супругов Терских ходило много слухов, но истинной считалась болезнь младшего ребенка, который родился с ДЦП, что сильно расстраивало отца и нанесло удар по его самолюбию.

Успешный предприниматель, бывший блестящий офицер и спортсмен, политик и дамский угодник не мог смириться с рождением дочери-инвалида, тем более, что появления еще одного отпрыска в столь зрелом возрасте не одобрял. Имея в активе троих сыновей, он противился настойчивому желанию супруги забеременеть ещё раз (той хотелось дочь), но Екатерина рискнула и скрывала свое положение до последнего, когда избавление от плода грозило уже ее жизни.

Терский жену ценил, поэтому сдался, но радости от ожидания пополнения в семье не испытывал. Тогда-то в отношениях супругов и появилось ощутимое отчуждение, разраставшееся по мере выяснения последствий неадекватного поступка жены.

- Скажи, зачем ты все это затеяла? Неужели тебе мало наших детей? Катя, ты не девочка! Что за блажь? Тебе сорок пять, почувствовала себя ягодкой? Учти, если что-то случиться с тобой, я... – Игорь Юрьевич сжал кулаки,– я сам убью этого … этого…Я консультировался, врачи весьма скептически оценивают шансы на рождение нормального ребенка у матерей твоего возраста. Мне не нужен калека! А с тобой мы еще раз поговорим, потом…

- Игорь, замолчи! – Екатерина Леонидовна говорила тихо, но веско. – Это наш ребенок! Никакой не «этот»! Я сильно разочарована в тебе! Никогда бы не подумала, что ты способен на такое! И не волнуйся, я выживу, потому что очень хочу родить! И заранее предупреждаю, что не оставлю малыша ни при каких обстоятельствах! Сыновьям я все объясню сама, надеюсь, они поддержат меня. Тебе не стоит волноваться, занимайся своей карьерой дальше! Уверена, что ты сумеешь любую мелочь обратить себе во благо.

Действительно, Терский использовал «проблемного» ребенка в своей политической карьере по полной. На людях он вел себя как внимательный и заботливый муж и отец, умело манипулируя общественным мнением и набирая очки в предвыборных гонках. Семейные фото и видео в интернете, благотворительные взносы в различные организации помощи инвалидам, прием на работу людей с ограниченными возможностями и прочее позволило Терскому стать депутатом областной думы, развить бизнес и нарастить связи во всех эшелонах власти в родном краю, а потом и начать продвигаться на более высокий уровень.

Момент развода совпал с кампанией по выборам в республиканский парламент, и хотя, благодаря умелой пиар-команде, максимально снизившей в СМИ урон от состоявшегося развода политика, Терский получил вожделенное кресло, на второй срок ему там задержаться не удалось. Однако на бизнесе потеря статуса не сказалась: предприятия Терских процветали, сыновья работали вместе с отцом, а мать ушла в тень раз и навсегда, строго соблюдая условия соглашения о расторжении брака.

Разрыв связей с сыновьями Екатерина Леонидовна переживала молча, но больно ей было всю оставшуюся жизнь. Не ожидала женщина, что старшие дети отвернуться от сестры и от неё. Она написала Вадиму, Мирославу и Рогволду письма, в которых изложила суть разногласий с отцом и условия, им выставленные, просила прощения, надеялась на понимание.

Как оказалось, напрасно: в ответ женщина-мать не получила ни строчки, ни звонка. Правду сказать, в 28, 26 и 24 года соответственно, у мальчиков уже были или намечались собственные семьи, последние годы они жили отдельно (сыновья учились либо за границей, либо в столице), приезжали домой раз-два в год, общались больше с отцом. Екатерина видела это, но радовалась, что дети в порядке, что выросли успешными, а что до неё? Лишь бы им было хорошо.

Вот эта-то пустота в доме и сподвигла Екатерину на позднюю беременность. Ей хотелось девочку, чтобы снова в особняке топали ножки, слышался детский смех, а ее дни были заполнены заботой о малышке. Про внуков она не думала, сыновья не спешили с этим, да и не считала Екатерина правильным растить детей далеко от родителей.

Так что решение родить самой она приняла вполне осознанно. Как и возможные последствия. Предупреждения врачей женщина слушала, но надеялась на лучшее. Глупо? Да, вероятно, но желанное материнство и уверенность в себе возобладали над страхами. И никогда Терская не жалела о сделанном выборе.

Оля родилась с «относительно легкой» формой ДЦП, от которой пострадали двигательные функции, но не мозг. Девочка плохо ходила (вернее, почти не ходила), в остальном развивалась нормально: заговорила рано, научилась читать самостоятельно, хорошо владела мелкой моторикой, была общительна и весела. Дочь росла ласковой и радовала мать своим существованием ежедневно.

Глава 2

О смерти матери Ольга Терская узнала, как только очнулась от полубредового сна, которым всегда сопровождалась любая её болезнь, связанная с вирусами или простудой. Девушка температурила два-три дня, пребывая в бессознательном состоянии, а потом резко приходила в себя, была слаба еще пару дней и выздоравливала.

Почему так происходило, врачи не знали, списывая все на особенности организма. Лекарства Оля не принимала по той же причине: тело отторгало искусственные препараты, так что спасались от жара и прочего влажными обтираниями, обильным питьем и сном.

При чем, сны Оле в болезни снились невероятные: всегда, с самого детства, в бреду она ходила и бегала сама, пусть медленно, как сквозь воду, но сама, своими ногами! Так что простуд она не боялась, иногда даже жаждала, потому что могла ходить там, в мире сна, самостоятельно и уверенно, и это было счастьем.

Двадцатичетырехлетняя Ольга Терская чувствовала себя гораздо старше реального возраста. Болезнь вкупе с инвалидностью заставляет повзрослеть ребенка сама по себе, а высокий интеллект в этом «помогает». А с последним у неё все было более чем хорошо.

То сотрясение мозга, которое обеспечил ей родной отец и которое стало причиной развода родителей, наградило девочку чем-то вроде синдрома Саванта – состоянием, при котором люди обладают выдающимися способностями в одной или нескольких областях знаний на фоне прочей умственно-социальной неполноценности. Вот только младшая Терская была нормальной в плане интеллектуального развития, да и вообще. Просто память и способности её, по сравнению со сверстниками, выросли в несколько раз.

Девушка могла считаться гением: она запоминала текст с одного прочтения, помнила все, что читала, могла воспроизвести любую схему или чертеж, виденный однажды, знала несколько языков и говорила на них свободно, а на еще нескольких – читала и писала. Точные науки также не представляли проблемы, но тяготела Оля к гуманитарным.

Были ли такие способности результатом савантизма или генетической предрасположенностью, усугубленной воспитанием, ни она, ни мать глубоко не задумывались, просто принимали как факт, как и то, что по статистике благоприобретенные качества подобного рода чаще доставались мужчинам. Ольга была уникумом – и что теперь, стреляться?

Её с детства окружали музыка, книги и аудиокниги, интернет и разговоры с мамой и Ташей. Пусть она не вращалась в кругу сверстников, предпочитая домочадцев и собак, недостатка в общении у неё не было. Благодаря интернет - сообществам, Оля водила знакомства со многими пользователями, была в курсе происходящего во внешнем мире, а позже стала зарабатывать на видео-уроках языков и рукоделия, к чему пристрастилась по наводке матери.

Для того, чтобы ребенок развивался нормально, Екатерина Леонидовна не жалела ни сил, ни времени, ни денег. У Ольги не переводились разные конструкторы, игры, инструменты для развития мелкой моторики, внимания, усидчивости и творчества. Девочка любила собирать лего под музыку, играть в шахматы под сериалы или спектакли, повторять мастер-классы по вязанию, лепке и всему, что щедро предлагал интернет.

Сначала вместе с матерью, потом, когда повзрослела, а Екатерина Терская устроилась в местную школу учителем иностранных языков, самостоятельно, Оля осваивала вязание спицами и крючком, на коклюшках и челноком, плетение макраме и из бумажной лозы, оригами и вырезание теневых портретов, нравилось ей и шить.

Она разбирала и ремонтировал часы, бытовые приборы, экспериментировала с мылом и эпоксидной смолой, даже некоторое время занималась созданием бижутерии и рисованием. Короче, все, что попадалось на глаза в мировой паутине, должно было быть изучено и опробовано!

Особо девочке нравились ролики, выгружаемые в интернет блогерами-рукодельниками, например, Мастером Сергеичем. Она повторяла за ними и вдохновлялась сама. Когда изделия Терской стали вызывать восхищение пользователей сайтов хенд-мэйн, на которые она была подписана, Оля решила принимать заказы на изготовление вещей и поделок через «Ярмарку мастеров» –площадку, предназначенную для реализации результатов творчества подобных ей любителей (и профессионалов тоже, кстати).

Единственное, чего не делала Оля – не представлялась нигде в сети настоящим именем. И не потому, что стеснялась, нет. Просто не хотела стать мишенью «праздношатающихся» хейтеров или им подобных адептов «свободы слова».

Все эти досужие комментаторы, прячущиеся за экранами и любящие совать свои носы в чужие жизни, умеющие только писать глупые, пустые или злобные заметки, безмерно раздражали. И никакие высказывания типа «Не нравится – не читай» или «ИМХО» в её глазах этих «любителей есть дыни» не оправдывали. Поэтому – да, скрывалась за аватаркой.

Особенные способности по обработке информации позволили Ольге закончить экстерном школу в пятнадцать лет (могла и раньше, но зачем дразнить гусей?), языковой институт – в восемнадцать, параллельно получить сертификаты переводчика с нескольких языков и профессионального бухгалтера, что давало возможность работать, не выходя из дома.

Это Терская и делала, обеспечивая себя и свои потребности полностью. На пенсию по инвалидности покупался корм для собак и интернет, содержание от родителя шло на оплату коммуналки, поддержание дома, сада и прочего, часть Оля вкладывала в акции и депозиты.

Екатерина Леонидовна занималась в школе и с учениками на дому до тех пор, пока однажды знакомые не предложили сделать перевод популярного в сети романа. Вместе с дочкой они справились с заданием за неделю, чем поразили заказчика в самое сердце, и с тех пор переводы художественных и технических текстов стали основным источником дохода пары Терских.

Глава 3

Гибель Екатерины Терской нанесла удар не только по Ольге. Вторым человеком, остро переживающим её уход, была Наталья Сергеевна Коновалова, Таша – бессменная кухарка, уборщица, садовник, охранник, водитель, массажист и просто член семьи Терских вот уже почти пятнадцать лет.

43-летняя незамужняя бывшая спортсменка-дзюдоистка сидела в приусадебном лесочке и сдерживала себя от дикого желания выть волком. Плакать она не смела, да и разучилась давно, еще в спортивной молодости. Слезы на тренеров не действовали, а уж на членов команды – и подавно.

Так что боль от травм и поражений на татами Таша переживала молча, стиснув зубы. Потом, уйдя из спорта, также молча справлялась с обидами, оскорблениями, потерями и неудачами, которые преследовали не знавшую другой, кроме спортивной, жизни девушку весьма примечательной наружности.

Таша была большой, вот просто большой. Рост –185, вес – 110 кг, мощная мускулистая мужеподобная фигура, плоское узкоглазое смуглокожее лицо, доставшееся от предков-киргизов по материнской линии, жесткие черные короткие волосы и низкий голос – все вместе вне тренировочной площадки играло против девушки.

На татами она была звездой, смертоносной и стремительной, а в обычной жизни – уродливой тупой «чуркой», никуда не годной и не красивой. И если бы не Екатерина Терская, буквально спасшая ее от смерти от кровопотери в результате группового изнасилования и избиения, не было бы Таши на этом свете уже давно.

Тогда, зимой, много лет назад, Таша Коновалова работала охранником в этом коттеджном поселке, поскольку найти иной способ заработка девушке не удалось. Медалистка европейских и мировых чемпионатов, участница подпольных боев и выпускница института физкультуры нигде не приходилась ко двору из-за своей внешности и угрюмого характера.

Девушка была сильна, неуклюжа и справедлива, поэтому с людьми сходилась тяжело либо никак. Из команды ее выперли «по состоянию здоровья и в связи с возрастом», а на деле – из-за мести тренера, с которым она не стала спать.

Наградные деньги, заработанные за все годы в спорте, ушли на оплату переезда родителей из Оша в село под Рязанью, покупку дома с участком и обучение младших сестер в колледжах.

Когда Таша-«пенсионерка» вернулась в «отчий дом», ей без обиняков заявили, что места для столь «неординарной» личности в деревне нет, если только она не сумеет выйти замуж или устроиться на работу где-нибудь в городе. Главное – подальше от семьи, дабы не смущать родню непутевостью и странностью, поскольку женского в Таше было только имя и запись о половой принадлежности в паспорте, в остальном – мужик мужиком.

Коновалова не стала спорить, уехала в столицу и пару лет, благодаря связям в около-спортивной среде, зарабатывала на жизнь вышибалой в сомнительных клубах и участием в подпольных боях наравне с мужиками. Пока не покалечила одного из них.

Пришлось уехать в область, где Коновалова, дама колоритная, случайно попала в поле зрения офицера запаса Манцева Евгения Михайловича, владельца местного ЧОПа, когда разняла групповую драку подростков на вокзале, раскидав тех как котят.

Михалыч, весьма впечатленный мастерством и, что уж срывать, габаритами незнакомки-валькирии, сходу предложил ей работу на выбор: пойти обычным объектным сторожем или личным телохранителем к жене одного из местных бонз, где платят больше и кормят лучше.

Таша от «лички» отказалась, предпочтя однообразно-постное «болото» сменной охраны периметра коттеджного поселка и место в общежитии при нем вероятным капризам и «стопудовым» унижениям со стороны местных селебрити, пусть и вышеоплачиваемым по сравнению с первым вариантом.

Однако, там-то, в тихом омуте рабочих будней привратников и «топтунов», и случилось найти косе на камень. Коллеги по цеху восприняли нового охранника «в штыки», уж больно правильная баба оказалась: ночью не спала, а обходила периметр, днем не уходила с поста ни на минуту, в выпивках не участвовала, взяток за проезд на территорию чужих не брала, а главное – никому не давала, кроме как по морде или еще куда.

Бывшие солдатушки (в основном) - бравы ребятушки с такой постановкой вопроса были категорически не согласны и решили проучить недотрогу, то бишь, показать излишне борзой бабе ее место в пищевой цепочке.

***

Их было шестеро, седьмой стоял на «стреме». Они оглушили Ташу, связали, а потом насиловали по очереди всю ночь, требуя просить прекратить или прощения. За что? Да за все, чтоб только остановились.

Не услышав ни стона, ни слова из уст упрямицы, молодцы раззудили плечи, отпустили тормоза и оттянулись на воспитательной ниве по полной, после чего выбросили однозначно-бывшую коллегу на обочину дороги за пределами поселка, где ее и нашла спешившая на урок Екатерина Терская.

Потом была лучшая в городе больница, пластика лица, реабилитация, психолог, новое место работы и Дом. Именно с большой буквы. За все платила Терская, а Таша Коновалова поклялась про себя служить женщине и ее дочери, пока жива.

Так и она делала: дом и сад, покупки и собаки, девочка и машина – все было на ней. Но Таша не чувствовала усталости или унижения, так ей было хорошо в этом доме и с этими людьми. Олю она любила как своего ребенка, Екатерину почитала как мать. И жили они долго и счастливо, вот до самых этих пор...

***

PS. В ЧОПе в течение года полностью сменился кадровый состав одной из смен и частично остальных, Михалыч прекратил брать с Терских плату за охрану коттеджа, а с перешедшими на другие места работы некоторыми коллегами Таши спустя пару лет произошли разного рода ЧП, объединенные определением «нанесение тяжких телесных повреждений при невыясненных обстоятельствах и отсутствии орудий преступления, а также свидетельских показаний».

Глава 4

Звонок из полиции о трупе в разбитой машине застал Ташу за приготовлением ужина. Оля спала, поэтому домработница уехала, не предупредив подопечную, и сама опознала хозяйку.

Вернувшись из морга, Коновалова действовала на автомате: похоронное бюро, нотариус, сборы в крематорий, возвращение домой, какая-то еда, укладывание отключившейся от реальности Ольги в постель, и, наконец, лес, дерево и желание завыть. Как жить дальше?

***

Ольга Терская обнимала урну с прахом матери и не знала ответа на этот вопрос. Она не желала принимать случившееся, отказываясь выпустить из рук то, что осталось от дорогого, родного, любимого человека, мысленно проклиная судьбу и жалея, что её не было в той машине.

Она так и задремала, вернее, впала в беспамятство от усталости и стресса, прижимая урну к себе. Во сне она увидела маму: та обнимала её, гладила по голове, плечам. Целовала и говорила, что любит, просила не убиваться по ней и отпустить.

Оля плакала, скулила, цеплялась за ускользающий образ матери и проснулась в слезах. Таша спала, сидела на полу рядом с кроватью, собаки расположились по обе стороны от её ног.

Следующие несколько ночей история повторялась, пока на девятый день образ матери не растаял в ярком свете, а на сердце осиротевшей Ольги не снизошел покой. Душа Екатерины Леонидовны закончила земной путь, дочь простилась с ней, урна заняла место на полке у кровати, жизнь продолжилась.

В одном из снов мать велела ей не унывать, не падать духом, продолжать жить хорошо и обещала, что будущее Олю ждет долгое и интересное, а она, мама, всегда её будет любить. И девушка решила поверить предсказанию матери.

***

По завещанию умершей Ольге достался дом и счет в банке, доли отцовских предприятий перешли малознакомым братьям. На чтении последней воли матери все Терские встретились впервые за много лет, но единения семьи не случилось: они были чужими друг другу.

Ольга смотрела на родню и не испытывала ни малейшей тяги, любви или ненависти. Ничего: встретились, помолчали и разошлись, теперь уже навсегда.

Таша по завещанию покойной работодательницы получила маленькую квартиру в пригороде и опять долго сидела в лесу – теперь заплакать почему-то получилось. Она осталась при Ольге, не меняя распорядок дня и обязанности.

Жизнь без Екатерины Леонидовны потекла привычно, просто несчастливо и тихо. Ольга занималась переводами, рукоделием, чтением, уроки отменила и вдруг начала писать романы, подражая азиатским ранобэ. Тексты пользовались популярностью, даже стали приносить некоторые деньги, что весьма удивляло новоиспеченного сочинителя.

***

Говорят, беда не приходит одна. Через полгода после ухода мамы Оля прощалась с лабрадорами. То ли старость, то ли тоска замучила псов, но умерли они друг за другом, нанеся обитателям и так осиротевшего дома еще одну глубокую рану.

У Терской-младшей против воли появилось нехорошее предчувствие в отношении себя: она не то, чтобы боялась возможной смерти, но почему-то не исключала ее, несмотря на возраст. (ей только еще предстояло отметить четверть вековой юбилей) Поводом к невеселым размышлениям стали усилившиеся головные боли, из периодических переходя в привычно-постоянные.

Всю жизнь Ольга проходила ежегодное общее обследование: то старое сотрясение, наградившее её феноменальной памятью, по совету врачей требовало наблюдения. С годами осмотр стал рутиной, но в этот раз Терская ехала в больницу с толикой тревоги в душе. Волновалась девушка не напрасно: снимок показал наличие аневризмы головного мозга как раз на месте давнего удара.

Врач ничего не мог сказать утешительного пациентке перед собой: из-за размеров области поражения операция невозможна. Да Оля и сама это понимала, поэтому сразу из больницы поехала к нотариусу – составлять завещание в пользу Таши и приюта для животных.

Рвать на себе волосы она не стала, продолжила обычную жизнь, только чаще просто сидела с Ташей в саду или лесу и наслаждалась теплой осенью. Они много разговаривали, вспоминали счастливые моменты прошлого и не заикались о будущем.

Накануне своего 25-летия Ольга закончила роман о перерождении преданной мужем императрицы не существовавшей в истории Земли династии, поставила точку и внезапно почувствовала резкую головную боль – будто её кипятком ошпарило. Перед глазами у неё что-то вспыхнуло, словно взорвалось, и окружающий девушку мир исчез.

***

Таша нашла свою дорогую девочку сидящей за компом, на экране которого светилась надпись «КОНЕЦ».

Женщина снова сделала все, как надо, организовала похороны безвременно усопшей младшей хозяйки, продала свою квартиру и отписанный ей Ольгой коттедж и уехала в Сибирь, где в одиночестве прожила до смерти в доме на окраине леса, рядом с небольшой могилкой, в которой покоились урны с прахом самых дорогих для нее людей: Екатерины и Ольги Терских.

PS. Мужчины Терские о кончине неудобной родственницы были уведомлены, но из-за проблем с бизнесом в условиях изменившейся международной обстановки на скорбное мероприятие прибыть не смогли (читай, не захотели), так что провожали Олю в последний путь верная Таша и огорченный не меньше экономки покойной Михалыч.

Относительно судеб мужской составляющей рода Терских…Кто бы ими интересовался? Вроде, сыновья окончательно эмигрировали куда-то, при чем, в разные страны, отец какое-то время безуспешно бился за кресло гранд-депутата, переругался с бывшими соратниками, что-то нехорошее было и на личном фронте… Стоит ли говорить об этих людях? Бог им судья…

Глава 5

Соломинка, сломавшая хребет верблюду. Истину этой старинной восточной пословицы молодая графиня Ольгерда Вольская осознала сполна, когда оказалась поставленной перед фактом предательства близких людей прямо накануне долгожданной свадьбы с графом Эдвардом Брау, наследником рода Витгоф, будущим маркизом.

Хотя близкими участники событий, кроме родного отца, в ее нынешнем представлении были только по имени, суть произошедшего от этого не менялась: жених и сводная (в результате брака отца и мачехи) сестра девушки состояли в неподобающих отношениях, что и привело к громкому скандалу. Свадьбу отменили, а несостоявшаяся маркиза впала в депрессию.

Ольгерда Вольская, невысокая стройная шатенка (этому ведь соответствует светло-ореховый с проблесками рыжины на солнце?) с глазами цвета болотной зелени под ровными, будто проведенными аккуратной кистью бровями, опушенными густыми темными ресницами, с личиком в форме сердца, прямым небольшим носом и изогнутыми луком губами, бледная до синевы, безучастно сидела на высоком утесе на берегу полноводной реки Айвы.

Девушке предстояло решить, как жить дальше, но сил на размышления не было: ее существо заполонила боль от крушения привычного мира, оказавшегося таким хрупким перед коварством людей, от осознания собственной наивности и слепоты, от ставшего таким очевидным одиночества и растущего нежелания жить.

Масштаб потрясения от случившегося был настолько велик, что известная своим хладнокровием и рассудочностью, деловой хваткой и оптимизмом девушка чувствовала себя раздавленной, униженной и опустошенной. В груди жгло, глаза опухли от слез, голова, казалось, вот-вот разорвется от нарастающей с каждой минутой боли.

Олег попыталась встать с холодной земли, но не смогла: перед глазами вспыхнул яркий свет, сопровождавший очередной приступ нестерпимой боли, в мозгу что-то лопнуло, и мир погрузился во тьму.

***

Графиню Ольгерду обеспокоенные долгим отсутствием госпожи личные служанки нашли уже в сумерках, когда, обежав особняк, сад и окрестности, сообразили направиться на ее любимое место у реки. Бессознательная, замерзшая от лежания на земле графиня дышала, но слабо, почти незаметно.

Доктор, вызванный обезумевшими от тревоги все теми же служанками (и получившими за самоуправство нагоняй от хозяйки дома – сначала сделали, потом сказали ей), осмотрел девушку и вынес неутешительный вердикт: апоплексический удар в результате сильного нервного перенапряжения.

И что, что молодая? Случается. Прогнозы? На все воля божья. Рекомендации? Покой, обтирания, отпаивания укрепляющими отварами и ожидание пробуждения. Да, еще молитвы всем богам. Не лишнее сие, совсем не лишнее, скорее, наоборот.

О последствиях для организма молодой графини можно будет судить только после возвращения сознания. Если оно произойдет…

***

И потянулись дни ожидания. У постели больной госпожи дежурили сиделки из числа немногочисленных преданных ей слуг, семья же графа Вольского готовилась к новой свадьбе. Откладывать мероприятие, несмотря на мрачные обстоятельства, было невозможно, поскольку приемная дочь графа, Джемма Вольская, была беременна, а отцом, по утверждению девушки, был, несомненно, бывший жених сестры, граф Эдвард Брау.

Как бы ни отрицал молодой человек свое отцовство, как ни клялся в своей непричастности к положению новоиспеченной графини, как бы ни противился требованиям ее матери и уговорам своей семьи, родители обоих пришли к согласию и назначили день бракосочетания.

Жених запил, а победившая невеста развернула бурную деятельность: в особняк везли ткани и украшения, заказывали музыкантов и утверждали меню, писали приглашения и готовили торжественный прием. Отец прежней и нынешней невесты одного и того же будущего зятя самоустранился от подготовки мероприятия, слуги носились как угорелые, наводя порядок в доме и прилегающем парке, мать невесты украдкой молилась всем богам, чтобы падчерица никогда не очнулась и не помешала счастью горячо любимой дочери, а проигравшая свадебный марафон и заболевшая оттого Ольгерда Вольская, забытая «любящей» семьей, лежала пластом в комнате на верхнем этаже дома и не подавала признаков улучшения состояния.

Горничная графини, Эльза, привычно уже обтерла исхудавшее за месяц тело госпожи, влила ей в рот через трубочку укрепляющий отвар, вытерла стекшие по подбородку девушки капли и собственные слезы платком и тихо прошептала:

- Госпожа Олег, богами молю, проснитесь! Вернитесь к нам, пожалуйста! Пропади он пропадом, жених Ваш, да и остальные тоже! Стоят ли они Ваших страданий? Для того ли Вас матушка рожала, чтобы на радость врагам Вы себя погубили столь бесславно и рано? Поднимитесь, да и уедем отсюда в имение Ваше, поправитесь, по земле чистой походите, сил она Вам придаст, начнете жить заново. Вы же какая умница и красавица! И жениха другого найдете, лучше прежнего. Изменщик Вам не нужен! И мачеха там не достанет придирками, от зависти этой выскочки укроетесь, а папенька пусть сам свою кашу хлебает полной ложкой, раз змей в дом пустил! Миленькая Вы наша, просыпайтесь!

Эльза не боялась, что ее подслушают, и говорила от души. Уж сколько раз она хотела бросить привычное место и уйти к другим господам, благо, слуги в доме Вольских были умелые, за молодой госпожой слава умелой хозяйки годами держалась, знали в округе, что прислугу она хорошо воспитывала, работу опытной служанке найти труда не составляло.

Но раньше уходили слуги от Ольгерды редко, а по своей воле – еще реже. Это только с приездом новой жены господина состав челяди стал меняться день ото дня: почти всех старых слуг поменяла иноземка, только Эльза да Элис рядом с Ольгердой еще держались, да и то, не ровен час, тоже собираться придется.

Глава 6

Граф Иван Вольский женился по любви на юной баронессе Эмме Лесвиц, будучи молодым лейтенантом королевской гвардии Австразии. Союз их был удачным: жена не только дополняла и украшала жизнь супруга, но и оказывала ему неоценимую поддержку в служебных делах.

Вольские подвизались в службе внешней разведки, если можно так выразиться: дерзкая пара путешествовала по соседним государствам, собирала сведения о положении в них, участвовала в действиях по защите интересов Австразии на международной арене, а после рождения дочери перешла на официальную дипломатическую стезю, представляя отечество в иных государствах. Вклад супругов в дела королевства высоко оценивался главой Австразии, награды и подарки за службу радовали самолюбие и кошелек его верноподданых.

И если карьерные успехи Вольских внушали уважение соратникам и укрепляли уверенность самих исполнителей в будущем, несмотря на опасности профессии, то вот с детьми паре не везло. Несколько беременностей Эммы не подарили графству вожделенного наследника, а из четверых рожденных в муках младенцев женского пола выжила только Ольгерда. Поэтому, когда дочери исполнилось пятнадцать, граф обратился к монарху с просьбой об отставке и предоставлении возможности послужить короне иным способом.

Король согласился, но напоследок попросил супругов еще немного задержаться в Анатолии (Анатолийском султанате), чтобы подготовить почву для заключения торгового (а может, и не только) союза с этой богатой страной на юго-востоке. И еще немного…И еще…

Короче, пока супруги Вольские трудились над воплощением государственных планов, их единственная дочь росла в одиночестве.

***

Ольгерда Вольская действительно видела родителей редко и недолго. Однако это не помешало девочке вырасти умной, рассудительной, самостоятельной особой, уверенной в себе и любимой подчиненными.

С раннего детства фре Олег училась у лучших преподавателей, нанятых отцом, занималась с управляющим графством, доверенным лицом того же отца, купалась в любви и внимании преданных семье гувернантки и кормилицы. Так что, занятая с утра до вечера разнообразными делами и учебой, девочка почти не скучала по родителям.

Только когда они приезжали, а потом срочно уезжали, ей становилось грустно: родителей она любила, как и всякий нормальный ребенок, но воспитанная в духе долга и верности короне, принимала их выбор. Собственно, ничего другого от нее и не ждали. И она соответствовала.

Ольгерда была разумна от природы, наставники умело шлифовали ее способности, интерес к наукам и знаниям помогал познавать мир без напряга и страданий, а этикет и мораль, внушаемая молодой аристократке служителями богов, укрепляли ее дух и душу. За телом тоже следили: верховая езда, стрельба из лука, женское единоборство, танцы и музыка формировали здоровый фундамент для долгой жизни.

Юная графиня уже с десяти лет стала участвовать в управлении домом и хозяйством, проявляя упорство и смекалку. Благодаря усилиям управляющего и молодой госпожи, в отсутствие графа Вольского земли его процветали, а население не голодало, определенно. Общения со сверстниками, пусть и не статусными, девочке хватало в доме, редкие выезды к родне она переносила спокойно, не стремясь к близости с аристократическими отпрысками, поскольку воспринимала их как быстропроходящие случаи, незначительные и неважные: ей больше нравилось заниматься делами, чем слушать сплетни о нарядах и мальчиках. Олег была снобом. Хотя и не понимала этого.

Короче, выросшая среди знакомых, но нижестоящих, не ведающая подстав, интриг и прочих прелестей жизни великосветского общества, она оказалась социально-ограничена и не адаптирована к среде обитания себе подобных, то есть, аристократов. Отрочество девушки было вполне счастливым, довольно гармоничным и непраздным, но оно не позволило ей познакомиться с реальностью, в которой существовали жестокость, многочисленные пороки и слабости, толкающие людей на подлость и преступления.

Ольгерда жила в мире без врагов, злобы и коварства, верила в справедливость и любовь, рыцарей и принцесс, подвиги и славу. Наивная девочка судила людей по себе: награждала их своими достоинствами и прощала за свои недостатки. И это стало ее роковой ошибкой.

***

Договор о сотрудничестве и взаимопомощи между Анатолийским султанатом и Австразией был, наконец, подписан, королевские дипломаты засобирались в дорогу, когда Эмма сообщила супругу о своей беременности. Взволнованный граф Вольский решил немного задержаться в зарубежье, чтобы дать жене время окрепнуть и сохранить плод, чем невольно подписал ей смертный приговор.

Дело в том, что на интересного внешне и перспективного в остальном иностранца положила глаз вдова одного из приближенных султана Бальдура, правителя Анатолии, временно исполняющая при нем роль фаворитки, ханума Сула Ньяри. Красивая, молодая и амбициозная, она желала вырваться из плена традиций родины, где место женщины определялось наравне с …дорогим украшением, мягко говоря, и неважно, насколько высоко она стояла на социальной лестнице.

Иноземная пара привлекла внимание Сулы давно: фаворитка местного правителя оценила свободу жены посла, его любовь к ней, позавидовала и решила занять ее место. Султан же, заметив настрой подзадержавшейся в его постели любовницы, еще и покумекав так и сяк, сам подтолкнул ту к активным действиям в выбранном направлении, нисколько не жалея о будущей потере (бабой – больше, бабой – меньше, иметь же своего человечка на Западе определенно стоило). Поразительное великодушие и дальновидность!

Глава 7

Ольга Терская смотрела какой-то странный сериал: сюжет явно азиатский, но в антураже европейском. Прямо по канону: коварство и любовь, подковерные интриги, разбитые сердца, злодеи и наивная героиня. Девушке хотелось нажать на перемотку или хотя бы приостановить показ явно не ею выбранного зрелища, однако состояние пассивного наблюдателя, ощущаемое ею, как и странная, несвойственная привычному телу легкость, смахивающая вообще на бестелесность, этого не позволяли: картинки продолжали мелькать перед ней, и голос за кадром продолжал невеселое по факту повествование. Пришлось смириться.

***

Итак, что получается? Жила-была девочка в большом красивом особняке, родители мотались по заграницам по каким-то супер-важным делам, а дочь их росла под присмотром мамок-нянек, учителей и иже с ними. Все было хорошо, но вот вернулся отец девочки с новой семьей. Упсс! Бывает.

Маменька, как оказалось, в зарубежье померши, отец, не будь лохом, там же подженился на знойной волоокой красавице, и родился у них чудный пухлый мальчик, долгожданный папенькой наследник имени и состояния.

Вместе с братом приобрела героиня сериала и сестру – дочь мачехи от первого брака, признанную отцом и наделенную теми же плюшками, что и героиня, то есть, титулом и положением в обществе.

Дальше история завертелась по законам жанра. Появление гостей на пороге и сообщение о смерти родной матери героиня восприняла относительно спокойно. Мать она почти не знала, поэтому и потерю ощущала отстраненно, второй же брак отца вполне себе укладывался в привычную картину мира – не прозябать же мужчине в расцвете сил в одиночестве, в самом деле?

Граф с родной дочерью на первых порах был нежен и заботлив, они много времени проводили в разговорах о жизни в разлуке, успехах в учебе и работе, смеялись, а мачеха и сестра были милы, скромны и тактичны, не вмешиваясь в общение отца и героини.

Очарованный умом и способностями выросшей без него дочери, граф Вольский (вот и личная инфа пошла, машинально отметила Ольга), уверенный в ее надежности и внимании, а также щедрости по отношению к младшему поколению, возложил на графинюшку миссию введения иностранок, ставших неотъемлемой частью семьи, в жизнь поместья и местного сообщества.

Героиня, естественно, прониклась высоким доверием отца и, дабы оправдать его, принялась изо всех сил помогать благоприобретенной родне осваиваться на новом месте.

Занятия языком, танцами, этикетом и прочим позволили обеим девочкам-почти ровесницам (несколько лет разницы не в счет) сблизиться настолько, что героиня не жалела для сестры ничего. Она была такой милой и очаровательной, эта восточная малышка! Миниатюрная, но фигуристая обладательница черных глаз, шикарных смоляных волос, нежной улыбки и мелодичного голоска быстро завоевала сердце старшей подруги своей наивностью,открытостью и простотой.

Ольгерда Вольская искренне полюбила младшую родственницу и щедро делилась с ней знаниями и всем, что та хотела бы иметь. Ведь дарить подарки оказалось даже приятнее, чем получать, особенно когда в ответ тебя крепко обнимают, целуют и долго-долго благодарят, осыпают комплиментами и заверениями в вечной преданности.

Хочется Джемме это платье с жемчужной вышивкой – на! Вот эти гранаты будут изумительно смотреться на твоей смуглой шейке, бери и не благодари, мне будет приятно видеть их на тебе!

Джемма боится лошадей и не умеет ездить верхом? Как же так? Конечно, моя любимая кобылка Пегги, покладистая, хорошо выезжена, она станет ей лучшей компанией на прогулке уже после нескольких уроков у моего тренера, фрина Шварца.

Нравится вид из окна моей комнаты, сестра? Ты права, он прекрасен, я любовалась им всю жизнь...Теперь и ты сможешь насладиться открывающимся пейзажем, потому что я только буду рада, если ты переедешь сюда. Где буду жить я? Рядом? Да, Вы правы, матушка, братику нужна просторная детская…И, совершенно верно, гостевые спальни лучше держать свободными, на всякий случай. Решено, я перееду в мансарду, всегда мечтала об уютной небольшой комнатке под крышей!

***

И так далее, и тому подобное. У Оли сводило зубы от патоки, что лилась на голову бедной героини. Одурманенная лестью новоприобретенной сестры, очарованная ласковостью мачехи, приходившей к ней в комнату каждый вечер и тихими пожеланиями сладких снов и благодарностью за теплый прием, советами «по-женски» и прочей чепухой, покоренная младенческими проказами крохи-братца, сверкающего сливами черных очей и заливисто смеющегося, когда его немного тискаешь, графинюшка не слушала ни робких замечаний горничной относительно неправильности поведения родни в ее отсутствие или излишней привязанности между ними, не оспаривала участившие случаи наказания мачехой домовых слуг и их увольнения, не противилась постепенному закреплению мачехи в качестве полноправной хозяйки в доме, не возражала против сокращения своих расходов и уменьшения доли участия в делах поместья.

Отец Ольгерды, вышедший на службу в министерство, в особняке почти не бывал, во взаимоотношения женщин не лез, только благодарил старшую дочь за понимание, жену – за усилия по поддержанию порядка в доме, где слуги подраспустились из-за отсутствия твердой руки, младшую дочь (не падчерицу, Боже упаси!) – за красоту и скромность, а сыночка баловал, тютюшкал и целовал при каждом удобном случае. Просто идиллия, мать вашу!

Глава 8

Увы и ах, однако…Недолго музыка играла в мажорном тоне песнь любви (шутка!). На смену радости и счастья пришли тревоги мрачной дни.

Вскоре после представления всех дам Вольских в высшем свете Австразии на традиционном королевском балу дебютанток начали в благополучной до сего времени графской семье происходить разного рода странности, остававшиеся для героини долгое время неочевидными или списываемые ею на досадные случайности, стечение обстоятельств и все такое. А зря, очень зря…

***

По законам Австразии, девушки-аристократки считаются готовыми к браку с восемнадцати лет, тогда-то их и выводят в свет ради знакомства с потенциальными женихами.

Даже если между семьями уже был заключен предварительный договор (ну прям с колыбели), девушки все равно появлялись на таких балах: помолвка не считалась окончательной, пока молодые люди не встречались лично и не проводили некоторое время в обществе друг друга. Под надзором старших родственников, разумеется, но проверить симпатии или антипатии будущих супругов подобный вариант позволял.

Помолвка в любом случае не должна слишком затягиваться, поскольку девушка находилась в воле родителей до двадцати трех лет – потом она могла и сама принять решение о собственном браке.

Прогрессивно? О, да! Да только совершеннолетние девицы-аристократки при этом считались вышедшими в тираж, наделенными тайными изъянами, поскольку нормальные девушки на скамейках запасных не засиживались, так ведь?

Не сосватанным вовремя, аутсайдерам на брачном рынке, дворянкам-перестаркам найти пару было крайне (!) затруднительно. Их выбор отныне – вдовцы, престарелые или нижестоящие представители сильного пола вплоть до подлых сословий (купцы, ремесленники, крестьяне, иноземцы), статус либо вековухи-приживалки у родни, либо целомудренной монашки (тут тоже, впрочем, имелись нюансы финансового плана).

О самостоятельности и, тем паче, социально-экономической успешности женщин, не попавших в категорию замужних, в Австразии не знали – прецедентов не было либо о них очень успешно и дружно помалкивали, но об этом позже.

Графиня Ольгерда Вольская, из-за отсутствия родителей и личной незаинтересованности в светском общении, ранее на балах-смотринах не появлялась, поэтому сейчас волновалась, в полной мере разделяя трепет и возбуждение Джеммы и мачехи.

Олег, глядя, как иноземки активно готовились покорить высший свет Австразии, завести полезные знакомства и обосноваться на новой родине с максимальным комфортом, вдруг подумала, что зря она, наверное, до сих пор не уделяла должного внимания этой стороне жизни…

Но, как известно, нет лекарств от сожалений…

***

Терская уже устала смотреть и слушать: ей давно стало понятно, куда сценаристы ведут сюжет, но остановить третьесортное, хоть и красочное, шоу все никак не удавалось. Более того, все явственное ощущался эффект присутствия – будто она и зритель, и участник. И главное, эмоции героини переживались Ольгой как собственные, что воспринималось …странновато и почему-то напрягало...

Она не успела углубиться в пространные размышления на этот счет, как кадры «фильмы» замелькали быстрее.

***

Как и ожидалось по закону жанра, на балу встретился ОН – мужчина ее мечты, коим, конечно же, был голубоглазый блондин высокого роста с прекрасной фигурой, блестящим умом и перспективной должностью, приправленными многоступенчатой родословной и приличным доходом, граф Эдвард Брау, сын маркиза Витгоф, давнего приятеля родителей героини.

Один взгляд молодых людей друг на друга, пропущенный удар сердца и – та-да-да-дам!!! Любовь до гроба. Ольгерда счастлива, Эдвард – тоже, родители в восторге, договор о помолвке подписан, занавес!

***

Первая любовь, цветы и подарки, робкие прикосновения, долгие прогулки в компании сестры и мачехи (приличия – наше всё), ужины с отцом, тайная переписка, планирование совместного будущего…Ах и ох, мимими!

Омрачали предсвадебную эйфорию героини только участившиеся мелкие ссоры по пустякам с Джеммой, резко сократившееся интимное общение с мачехой… Изменилось как-то внезапно на капризное поведение брата при приближении к нему, почему-то все чаще сторонились знакомые на балах, изредка слышались и неприятные шепотки за спиной…

Ольгерда чувствовала, что что-то не так, что-то непонятное происходит вокруг неё…А тут еще и жениха внезапно отправили по службе в другую страну, в связи с чем намеченная свадьба была перенесена на два месяца позже.

Дальше – больше. Однажды, ни с того, ни с сего, понесла Пегги, и Джемма, до сих пор уверенно державшаяся в седле, вдруг упала и сильно ушиблась, а по результатам опроса прислуги получалось, что это Олег, недовольная тем, что у неё отобрали лошадь, «заставила» ту сбросить другую всадницу. Граф-отец в довольно резкой форме выговорил родной дочери за этот случай, не дав и слова сказать в оправдание.

Потом было испорчено платье мачехи, и подозрение пало на близкую к Олег служанку, которая якобы действовала по наущению своей зловредной хозяйки. Внезапно захворал юный наследник, при чем, сразу после заказанной по инициативе Ольгерды и принесенной ей же лично ростовой куклы-гвардейца … Проверенные поставщики продуктов периодически срывали доставку, ссылаясь на поступившие распоряжения от младшей графини о переносе сроков и объемов…Да много чего еще случалось… Наговоры и обвинения по самым нелепым поводам сыпались на бедную графиню как горох из стручка практически ежедневно.

Глава 9

Наконец Эдвард Брау вернулся из командировки, и начались приготовления к свадьбе. Ольгерда воспряла духом, отношения между родственниками тоже нормализовались как по мановению волшебной палочки.

Жених посещал дом Вольских регулярно, иногда в компании кузена, такого же блондина и дипломата, как и сам. Виконт Готфрид Мюнцер был почтителен и по –большей части молчалив, но явно уделял внимание Джемме, что льстило графу-отцу, но заметно расстраивало мачеху – почему-то.

Молодые люди вместе играли в слова, катались на лошадях, танцевали на участившихся в преддверии окончания сезона балах. Все было замечательно, и тревога за будущее отпускала Ольгерду.

И все бы ничего, но начались у неё проблемы иного характера: временами (настойчиво, однако) побаливала голова, периодически накатывали то слабость, то тошнота, беспокоили высыпания на лице… И как назло, подобные недомогания приключались с графинюшкой чаще всего накануне балов и раутов, в связи с чем приходилось последние пропускать и оставаться дома под причитания прислуги и искренние сожаления уезжающих на званые мероприятия мачехи, сестры, отца и жениха.

И жених как-то иначе (или ей казалось?) стал смотреть на бледную (да откровенно подурневшую, чего уж там) невесту…При этом Эдвард сокрушался о ее хворях, горячо желал поправки здоровья и не уставал повторять, грея душу невесты, что ждет не дождется их скорой свадьбы.

Горничная Эльза со слезами на глазах уговаривала свою госпожу посетить доктора или вообще сходить к местной знахарке, потому как чудилось служанке ненормальное во всем происходящем с госпожой.

Но Ольгерда раз за разом отмахивалась от советов наперстницы, хотя в душе нет-нет да и шевелилось что-то остро - тревожное...

***

Терпение Ольги иссякло. Голос невидимой рассказчицы раздражал донельзя, хотелось крикнуть: «Да заканчивай ты уже, все и так ясно!».

И как ответ на это предложение – последняя сцена.

***

За неделю до бракосочетания, по традиции Австразии, в доме невесты проводился малый прием – только для семей без пяти минут молодоженов. После ритуального предсвадебного ужина невеста и жених должны были встретиться уже во время брачной церемонии, другое общение между ними запрещалось.

Олег и Эдвард принимали советы и поздравления, старшие дамы вытирали слезы умиления и мечтали вскоре нянчить внуков, Джемма почему-то грустила в уголке, но тоже пожелала счастья молодым, правда, как-то нехотя, будто через силу, отговорившись плохим самочувствием.

И только старшие мужчины методично напивались, делясь воспоминаниями о славном прошлом и планируя прекрасное будущее, пребывая в отличном настроении.

В целом, вечер прошел замечательно, хоть и затянулся допоздна, поэтому гости решили заночевать у Вольских. Им выделили покои в господском крыле, Олег же поднялась в мансарду, где теперь обитала: свою-то комнату она отдала сестре. Невеста мечтательно улыбалась, засыпая…

***

А поутру она проснулась… от шума и криков.

Кричала мачеха и жених, рыдали Джемма и свекровь, раскачивались, закрыв лица руками, почтенные отцы семейств. Ольгерда, спустившаяся вниз и заставшая беспорядок, долго не могла понять, что происходит, пока к ней не метнулась полуголая и растрепанная Джемма.

Она упала перед молодой графиней на колени, сжимая на груди утренний халат. Из дивных глаз юной красавицы потоком лились слезы, а изо рта – быстрые, страстные, нелепые по сути своей (или неуместные в данной ситуации?) слова:

- Сестра, сестра, прости, но я люблю его больше жизни! Отдай его мне, отдай, заклинаю!!

Ольгерда уставилась на Джемму, отказываясь понимать верно то, что услышала, а та, не давая героине опомниться, продолжила скороговоркой, перемежающейся всхлипами и форменным беснованием:

- Прости, прости-и-и, Олег! Но это чувство сильнее меня! Ты должна…Мы давно связаны с Эдвардом…Я ношу его ребенка! Я…Я знаю, в глубине души ты добрая, просто из-за того, что ты…росла без матери…Ты…озлобилась…на других… На меня, на …родителей…Но я…мы… не сердимся! Мы понимаем и прощаем…тебя за это…Мама? Отец?

Джемма обратилась к находящимся в холле Вольским с таким просящим выражением на омытом слезами личике, что у графа задрожал подбородок, а стиснувшая в волнении в горсти платок Сула согласно закивала.

Ольгерда же попыталась выдавить из себя хоть что-то вразумительное, но из ее сведенного шоком горла не вышло ни звука, только какой-то невнятный хрип-сип.

Джемма же не унималась:

-Прости меня, нас, сестра…Обещаю, я никому…никогда… не скажу о твоих угрозах и сплетнях, что ты…распускала про меня и маму с братиком…И о твоих тайнах…тоже не скажу! Только прости нас и отпусти Эдди, он… ни в чем не виноват! Так случилось, вини меня, только не трогай моего любимого и нашего малыша, не губи их! – выла в голос мачехина дочка.

– Сестра…сестра, смилуйся! Отступись, откажи Эдварду сама, прошу, и позволь нам пожениться! Будь великодушна, умоляю тебя, сестра! Боги наградят тебя за доброту! Я день и ночь буду о том молиться…

Джемма причитала и плакала, как заведенная, хватала Ольгерду за руки, ноги, за платье, вновь и вновь просила прощения и клялась забыть о страданиях, причиненных ей, её матери и…братику.

Глава 10

Ольгерда Вольская шла в серой мгле утра, не видя перед собой ничего. День обещал быть пасмурным и мрачным, как и ее настроение. Она только что имела разговор с отцом, после которого покинула родной особняк в полной (спрашивается, куда уж больше?) прострации.

Его сиятельство был немногословен, суров и прям:

-Ольгерда, дочь, тебе придется смириться с…ситуацией и отступить. Мы с женой и маркизами Витгоф все обсудили: рождение бастарда недопустимо, хватит с нас и этого скандала. Джемма должна выйти замуж за Эдварда! После их свадьбы ты уедешь в поместье моей матери, в столице мы объявим о твоей болезни – (пауза).

- Когда Джемма родит, ты вернешься, и я…найду для тебя достойную партию. К тому времени…слухи поутихнут, кхм…Надеюсь, ты все понимаешь и не будешь создавать проблем. Я и так был слишком снисходителен к твоим капризам и поведению. Жена давно жаловалась на твое своеволие и дерзость, и недостойное дочери графа Вольского отношение к сестре. Немудрено, что Эдвард предпочел тебе милую и скромную Джемму.

Ольгерда не могла поверить в то, что слышит. Отец обвинял ее? Девушка открыла было рот, чтобы высказать наболевшее, но ледяной взгляд графа вкупе с предостерегающе выставленной в направлении неё ладонью пресек этот порыв.

-Молчи, не хочу слышать твои жалкие оправдания или прочие глупости, которые ты собираешься тут…озвучить! – прошипел сквозь зубы граф, одарив дочь пренебрежительной усмешкой. – Мне все известно, так что не трать напрасно мое время. Просто сделай, как я сказал. Да, до свадьбы сестры ты не покинешь свою комнату. Джемме нужен покой, а моей жене нужны время и силы, чтобы исправить допущенные тобой ошибки в делах и подготовить …новую свадьбу.

Глава рода отвернулся, явно подавляя раздражение, и продолжил, не глядя на потерянную (точнее, пришибленную отповедью) Ольгерду:

- Я очень недоволен тобой, дочь. Мне стыдно перед Джеммой и семьей Витгоф. Ты меня разочаровала, Ольгерда, сильно разочаровала... Если бы …Эмма … Твоя мать сейчас, должно быть, грустит на небесах.

И граф, снова недовольно скривившись на дочь, стремительно покинул кабинет. А Олег в полном шоке осталась сидеть в кресле, и в голове ее стучали молоточки. Кое-как успокоив неровно бьющееся сердце, она встала, на подкашивающихся ногах вышла из комнаты, незамеченной выскользнула из дома и отправилась…навстречу своей смерти, получается...

***

- Слава богу, замолчала – подумала Ольга и попыталась открыть глаза. Они с неохотно подчинились мысленной команде, и перед мутным взором Терской предстали незнакомый бревенчатый потолок, бревенчатые же стены, три в ряд небольших окна напротив, массивный комод со стоящими на нем бронзовыми канделябрами.

Стол письменный, стул с высокой спинкой около него, туалетный столик под окнами, этажерка с книгами, корзинками и пара глубоких «ушастых» кресел вокруг овального одноногого столика возле небольшого камина, в одном из которых сидела, сложив руки на коленях, девушка в сером платье и белом переднике с чем-то вроде чепца на голове. Взгляд её был устремлен в окно, на открывшую глаза Олю она не отреагировала, пребывая в задумчивости.

«Так, и что мы имеем? Сериал наяву? Или мечты сбываются и я – попала? Выжить после разрыва аневризмы я не могла, значит, я – не я, и все, что мне виделось – это «история в лицах» той несчастной графинюшки, Ольгерды? И теперь я – это она? Или правильнее, она – это я? Зашибись, приехали! Мы умерли, чтоб сказку сделать былью, «ха» два раза! – Ольге было и смешно, и грустно. – Здравствуй, дева, Новый год, привет, амнезия в качестве легенды и новый мир в придачу. Хотя, с амнезией я поторопилась. Спасибо Эльзе, просветила, да и тому, кто меня сюда закинул – тоже».

То, что она – та самая пресловутая попаданка (ага), Оля почему-то осознала сразу и полностью. Ни испуга, ни желания плакать, истерить или что там еще в книгах описывалось применительно к подобным казусам, у неё не было, как и идиотской эйфории и всякой прочей эмоциональной фигни.

«Шок, наверное, все-таки имеет место быть...Да-с. Впрочем, и немудрено, и вообще…О причинах и следствиях я еще успею подумать…А так, в целом, картина ясная – надо валить отсюда, не дожидаясь свадьбы и «спасительной» для графской репутации ссылки. Вот прямо завтра, после разговора с батюшкой, дипломатом хреновым. Так, а что у меня с тельцем? Девочка-то вроде как от инсульта ушла в никуда. Господи, прости за мой цинизм! Прими душу Ольгерды Вольской в свои кущи и даруй ей покой и новое начало. Как и мне даровал. Обещаю, вы не пожалеете!» - поклялась Терская.

Потом скосила глаза на накрытое одеялом тело (теперь своё, значит?), последовательно напрягла мышцы рук, ног (!!!), поводила шеей, надула живот, погримасничала – вроде все действует. И в этот момент заметила, как на неё ошарашенно и неверяще пялится, приоткрыв рот, девушка в чепце.

-Здравствуй, Эльза, я вернулась. – Ольга мысленно отметила ровность тона и свободную речь, несмотря на охриплость голоса. – Спасибо вам, что не бросили и заботились обо мне. Пить хочу…Да и есть…кажется.

Эльза аж взлетела с кресла и вмиг оказалась рядом с кроватью.

-Боги милосердные, очнулась госпожа! Как Вы, фре Олег? Ой, да что это я! Сейчас поесть принесу, Вы, покаместь, не ворочайтесь сами-то! Элис кликну, небось, и по нужде… А водички-то вот, пожалуйста!

-Не суетись сильно, не привлекай лишнего внимания – одернула ее Ольга, и горничная понятливо закивала, прижимая ко рту хозяйки кружку с прохладной жидкостью, которую та с жадностью употребила, после чего произнесла более уверенно:

Глава 11

Жаль, что и здесь в сутках было всего двадцать четрые часа – их Оле не хватало. До свадьбы изменщиков оставалось две недели (кстати, и счисление времени, расстояний, мер и весов соответствовало земным, с поправкой на примерно Новое время, то есть, до промышленной революции, но, возможно, и позже – она еще не разобралась до конца), поэтому попаданка торопилась встать на ноги, максимально загрузить себя инфой о стране и мире, подготовить отъезд и продумать план разговора с отцом «донора» тела. Спускать мужику предательство дочери она была не намерена.

Элис и Эльза показали себя опытными партизанами: действовали тихо, незаметно, продуктивно и качественно. Служанки носили еду как бы для себя, воду таскали по ночам ведрами, чтобы на кухне никто не обратил внимания, приносили тайком книги из библиотеки (законы, религия, география, этикет – читала Оля быстро, как и раньше, девочки вопросов не задавали, слава богу), собирали вещи, вели переговоры с дворовыми на предмет отправки с госпожой в имение, рассказывали сплетни и новости.

Оля интенсивно занималась восстановлением функций доставшегося ей организма: массаж акупунктурных точек, легкая гимнастика по утрам и после обеда, долгая ходьба по комнате. Тело подстраивалось под импульсы воли другой сущности, которая осторожно уточняла детали жизни Ольгерды и обстановку в доме. С последним проблем не было: когда служанки предшественницы успокоились и начали собираться, рты им заткнуть было невозможно.

Оказалось, что жених запил, с Джеммой не общается, если только его не привозит кузен, отец не приходил к дочери ни разу за месяц, но Эльзу об ее состоянии спрашивал, выглядел при этом хмурым и раздосадованным.

Мачеха и Джемма «цветут и пахнут», постоянно довольно шушукаются, платье заказали дорогущее, как и меню. Мажордом на днях заявил, что, как только пройдут свадебные торжества, всех оставшихся от Ольгерды слуг уволят, потому как когда (или если?) она очнется, ее сошлют в имение на другом конце страны, а здесь будут работать только те, кто принимает новую хозяйку, то есть, фру Сулу.

Про законнорождённую графиню Вольскую в городе сплетничают, что она-де коварная сучка, застращала младшую сестру, чуть ли не угробила, а жениха-то именно она, старшенькая, у бедной Джеммы увела, строя козни и всякие непотребства учиняя супротив влюбленных.

Теперь же справедливость восторжествовала с божьей помощью, а что до якобы ее, Ольгерды, внезапной болезни – так враки все, притворство сплошное, стыдно ей, что открылись ее подлые делишки, вот и прячется, не смея из дома и носа высунуть.

Челядь от горожан не отставала : и хозяйка из барышни из рук вон плохая, все счета поперепутаны, если бы не бдительный да честный управляющий, нанятый его сиятельством взамен отправленного новой графиней в отставку прежнего старикана, по миру бы господа-то пошли.

А кузен женихов, виконт Мюнцер, прямо рыцарь без страха и упрека! Коли бы не его зоркий глаз да доброе сердце, провела бы старшая-то графская дочь, ведьма и разлучница, всех, это он планы ее подлые раскрыл да на чистую воду вывел, потому-то и пьет по сю пору молодой Брау, что горько и обидно ему, ведь какую змею ядовитую пригрел на груди! Ох, лишенько...

«Хм, манипуляция общественным мнением – отнюдь не открытие XXI века – усмехалась про себя Терская, выслушивая сплетни, приносимые возмущенными служанками. – Все переврали, извратили себе на пользу, молодцы. Девку наивную подвели под монастырь и сделали козлом отпущения. Умно! Ну, да ладно, мне с ними детей не крестить, уж я постараюсь».

***

За время пребывания «в каморке папы Карло», куда глаз не показывали родственники Ольгерды (до того ль, голуба, было?), Терская ознакомилась с её дневниками, деловыми бумагами, а также пробежалась и по кое-каким печатным (прогресс!) изданиям и картам, добытым верной Эльзой из библиотеки благодаря суете в доме, кроме всего прочего. И родился у графини план, отличный от предложенного великодушным папенькой ранее.

Дело в том, что решила она изменить маршрут путешествия и направить стопы свои совершенно в другую сторону, а именно – на восток, где дожидалось её затерянное в глуши провинциальной баронство Лесвиц.

Замечание Эльзы, услышанное в период коматозной адаптации к новой реальности, о наличии у предшественницы какого-то наследственного владения по линии покойной матери, всплыло в момент обдумывания Ольгой спонтанного решения о необходимости срочно «валить из родного дома», не дожидаясь активизации телодвижений на эту же тему со стороны отца-простеца (ну, а как его еще назвать, если он на веру принял устроенный Джеммой и компанией балаган по поводу беременности и неземной любви?).

Воспользовавшись эйфорией служанок в отношении идущей на поправку госпожи и их стремлением быть ей полезной во всем, что касалось «частичной потери памяти», списываемой на болезнь, Терская, ругая себя почем зря за коварство, методично вытаскивала из челяди информацию о некоем поместье в самой что ни на есть «жо…мира», то есть, на Диком Востоке, как она окрестила, с чужих слов, разумеется, территории, куда нормальные жители Австразии в здравом рассудке не стремились, довольствуясь имеющимся.

В сухом остатке выходило, что у Ольгерды, как единственной на данный момент представительницы рода Лесвиц, есть кусок землицы где-то на востоке, про который, уж неизвестно по каким причинам, предшественница если не забыла, то определенно особо не любопытствовала лет так пять-десять…

«Странно это все» - подумала иномирянка Терская, но в бумаги, лежащие в рабочем столе предшественницы, залезла, по карте прошлась, символичности ее подивилась (это вам не технологии ее времени, да-с) и, заодно, отметила некую схожесть с географией своего мира: вот Европа и все тут! Детали рассмотрит и осмыслит позже.

Глава 12

Когда графа Вольского, пребывающего в расслабленном состоянии в своем кабинете, известили, что его хочет видеть старшая дочь, у мужчины по спине прошелся холодок, а глаз дернулся.

«Она очнулась? Почему я не знаю об этом? Боги, за что вы меня караете? Вроде и жалко ее, дочь все-таки…Эх, упустили мы, дорогая Эмма, единственного ребенка, предпочли службу, и вот что получилось…О-хо-хо…Ладно, надо уметь прощать, хоть и трудно сие... Так и быть, послушаю, что скажет эта…негодница. Потом – в деревню, подальше от столицы, в любом случае, ей здесь сейчас не место. Наворотила дел...Боги, дайте сил!».

Граф уселся поплотнее в кресло за письменным столом из мореного дуба и приготовился к встрече с провинившейся (неприятно-то как об этом вспоминать) дочерью.

***

Ольгерда, бледная, но спокойная, вошла в кабинет, присела в книксене и молча встала напротив стола, глядя прямо в глаза отца. «Дерзкая, неисправимая» – фыркнул про себя граф.

- Даже здороваться не будешь? Что хотела? – пробурчал хозяин кабинета, недовольный таким началом внезапного визита давно не дававшей о себе знать дочери.

Посетительница чуть приподняла бровь и заговорила:

- Приветствую Вас, Ваше сиятельство! Да пребудут дни Ваши в здравии и благополучии до скончания времен, да преумножатся достоинства Ваши, да увеличатся прибыли Ваши, да возрадуются любящие Вас! – на одном дыхании выдала Ольгерда, и продолжила:

- Благодарю за радение обо мне, недостойной, ибо только Вашими горячими молитвами и ежедневными неустанными заботами смогла я покинуть ложе болезное и предстать перед Вами как истинная дщерь достопочтенного отца!

- Благодарю Вас за хлопоты о моем добром имени, кое защищали Вы от клеветы и наветов, за добрые слова, что сказали Вы мне в трудный для меня час, когда настигла меня кара небесная за мои грехи, проистекшие от наивности и простоты, воспитанные во мне в Ваше отсутствие чужими людьми, которых заботило лишь мое пропитание и мирное житие!

Ольга взяла паузу на пару секунд, чтобы дыхание перевести, и опять, не теряя настроя и притворно-самоуничижительной интонации, «запела» дальше:

- Воистину, нет ближе на земле человеку, чем родные мать и отец, где бы они не находились, от младенца и юноши! Кто еще, как ни они, научат плоть от плоти своей правильному поведению и умению разбираться в людях, дабы, узрев сквозь личины праведные их коварство и подлость, тем избегнуть он мог ямы ловчие и козни преотвратные, подготовленные врагами на погибель невинным и простодушным? – еще вдох-выдох и дальше:

- Благодарю Вас, отец, и жену Вашу достойную, фру Сулу, за науку, что преподали Вы мне по возвращении от щедрот своих душевных и сердца любящего! Прошу и впредь не оставлять меня вниманием Вашим и искренней заботой, даже и отправлюсь я далеко и надолго, чтобы исполнить волю Вашу отцовскую! – «Книксен, глазки долу для пущего эффекта…»

Граф, как ворона из басни, открыл рот от удивления. Издевается? Терская отреагировала на очевидное потрясение визави, мысленно подняв средний палец вверх, и продолжила дозволенные речи, не давая противнику опомниться и начать возражать, или чего он там еще захочет.

Только тон сменила резко на деловой – сухой и безэмоциональный. Контрастно получилось.

- Ваше сиятельство, я пришла за документами на имение матушки, проездными на меня и слуг моих, за причитающимся мне доходом от поместья в соответствии с Вашими решениями, за наследными драгоценностями матери моей, хранимыми, по воле Вашей, конечно же, Вашей мудрой женой фру Сулой и Вашей младшей прекрасной дочерью Джеммой. Присутствовать на предстоящей свадьбе графа Брау не считаю для себя возможным, поскольку смущать никого не намерена: я покину особняк сразу, как заберу бумаги и прочее, что по закону принадлежит мне, не более.

Граф определенно находился под впечатлением от витиеватого и многозначного монолога дочери, а Олег уже открывала тайник в стене, где хранились упомянутые ею бумаги. Она теперь, благодаря периодически всплывающим картинкам из прошлого Ольгерды (спасибо вам, неведомые покровители!), прекрасно знала о нем, как и обо всем, что пряталось от чужих глаз в родном доме графини Вольской.

Помимо бумаг, девушка споро забрала несколько мешочков с золотом, шкатулку с драгоценностями покойной матери и, закрыв тайник, снова обратилась к конкретно так выпавшему в осадок от её слов и поведения отцу Ольгерды.

-Ваше сиятельство, проверьте, я не взяла ничего лишнего, – Терская последовательно продемонстрировала изъятое из тайника графу, который кивал на все болванчиком.

– Хорошо, что матушкины вещи лежали здесь, мне не придется беспокоить пустяками Вашу жену и дочь. Перед свадьбой они ведь так устали и взволнованы? К чему добавлять им хлопот и оскорблять моим недостойным видом, согласны? - подпустив в голос толику язвительности, завуалированную вежливостью, заметила попаданка, а граф снова машинально кивнул, хорошо, хоть рот закрыл.

- Ну что ж, пора прощаться, батюшка. Желаю счастья и благополучия в кругу достойных родных.

Ольга изящно поклонилась (про себя подивившись тому, что у неё это получается довольно ловко), шагнула к двери и оттуда, практически на выходе, бросила негромко, как бы невзначай:

- Ах, да, чуть не забыла: не стоит Вам более переживать о моем браке. Сегодня я стала совершеннолетней, и отныне могу сама определять своё будущее. У Вас же есть, о ком позаботиться, так что не утруждайтесь ради меня, берегите силы и здоровье для Вашей семьи. Всего доброго, Ваше сиятельство.

Глава 13

Первую поездку верхом иномирянка запомнила на всю жизнь. Было неудобно, больно и боязно: и сгущающейся темноты, и пустой дороги, и лошади. Ольга боялась упасть и покалечиться (чур меня, чур!), боялась разбойников (ну, а кто знает, как тут с безопасностью на дорогах?), незнакомой местности, да много чего. Даже погони! Пусть и маловероятной…

Но ей повезло: до оговоренной деревни в трех милях к северу от столицы она-таки доехала относительно благополучно. На границе поселения её встретил фрин Шварц, тот самый тренер Ольгерды, что согласился на переезд в неизвестность.

-Слава Богам, Вы целы, госпожа графиня! Спускайтесь, я помогу, и пойдемте в дом. Девочки уже нагрели воды, приготовили ужин и ждут Вас.

Ольга с трудом покинула седло, свалившись кулем в руки понимающего мужчины, и поковыляла, поминутно охая, в снятый слугами крайний деревенский дом. Изба как изба, с одной комнатой, беленой печью и столом, окруженными лавками, посередине. Прям Рязань!

- Ваше сиятельство, мы так волновались! – засуетилась Элис. – Проходите за занавеску, помоетесь, потом поедим и спать.

Водные процедуры за печкой, в тепле, помогли всаднице-несуразнице прийти в себя. За стол сели все сразу, хоть спутники и отказывались. Но попаданка пресекла глухой ропот сопровождающих.

- Запомните, отныне Вы не просто слуги, Вы – мои товарищи по несчастью. Свой титул я оставляю до лучших времен. Госпожа только при чужих, а так и по имени можно, меньше внимания будем привлекать.

Мужчины смотрели на Ольгерду с удивлением, но качнули головами согласно, а девчонки уже попривыкли к некоторым ее причудам: после пережитого шока и болезни их графинюшка стала проще и спокойнее, хоть и держала марку аристократки, но все же была вполне нормальной хозяйкой, почти прежней, как до приезда отца.

-Фрин Шварц, Вы знаете дорогу к ближайшему городу на севере? Тогда завтра выезжаем. Только на Пегги я не поеду, лучше в повозке, с девочками. Как-то мне после болезни страшновато. Вы с фрином Шальцем – верхом, одну лошадь поклажей нагрузим, а мы втроем постараемся разместиться внутри. Элис, ты ведь сможешь править?

-А то! – засмеялась Элис. – Даром, что ли, дочь конюха, да, пап?

***

Выехав из арендованного дома затемно, путешественники отправились на север, чтобы, сделав крюк, добраться до места ближе к осенней распутице. Странный маршрут, по задумке Ольги, должен был дать время выяснить экономическую обстановку в стране, куда забросила её судьба, избавиться от части драгоценностей, обменяв их на деньги, заехать к управляющему имением, который жил отнюдь не в поместье (что странно) и сбить с толку возможных визитеров «от графа».

Дело в том, что по собранным сведениям и остаточной памяти Ольгерды (вот еще один феномен попаданства), дорога в имение матери, перешедшее ей по наследству и неотчуждаемое по закону, была одна и весьма трудная для движения в условиях дождей и распутицы. Следовательно, если графу «приспичит» проведать беглянку, сделать он это сможет либо по санному пути, либо даже летом.

А Ольга до того момента очень постарается нанять охрану и поставить защиту по периметру, во избежание, так сказать. Совершеннолетие – это хорошо, но лучше перебдеть. Идти замуж она не готова абсолютно!

Лежа в повозке, напоминающей кибитку на колесах без рессор, Терская перебирала в памяти события последних дней. Итак, подведем промежуточные итоги.

Так, она пробралась в бывшую комнату графини, оставленную на милость Джеммы, и, вскрыв панель за шкафом, изъяла пару мешочков с золотом и мелкими монетами, дневники девушки (а чем еще могут быть несколько толстых тетрадей?), письма управляющего и его отчеты, еще немного украшений с крупными камнями, какие-то браслеты и, очевидно, фамильный перстень-печатку.

Немного подумав, попаданка проредила и шкатулку с драгоценностями Джеммы, стоявшую на туалетном столике, выудив из неё все те подарки, которые ушлая девица выцыганила у Ольгерды.

Получилась приличная кучка! Чтобы скрыть отсутствие побрякушек, лазутчица вложила на дно шкатулки несколько носовых платков, приподняв таким образом содержимое. И благополучно удалилась, рассчитывая, что раз рейд прошел в предпоследний день перед побегом, потери сразу не хватятся, а там – хоть трава не расти!

Девушка иногда умудрялась обойти отцовского управляющего и продать некоторые продукты дороже, чем он. Разницу она и прятала: не потому, что жадничала, ей просто было весело! Это был ее клад!

Благодаря этой шутке Терская обогатилась еще на пару туго набитых мешочков монет разного достоинства, сверток с мужским костюмом, сапоги и шляпу. А еще – кастет. Героиня готовилась к побегу или опять играла? Догадок не было, и Оля унесла найденное в мансарду.

Глава 14

Природа путешественникам благоволила – стояла золотая осень, та самая, про которую писал классик: хрустальные дни, лучезарные вечера, высокое бледнеющее, но все еще голубое, небо, пролетающие мимо обрывки блестящей в солнечных лучах паутинки, разноцветные кроны лиственных деревьев…И запах осени, который наполнял душу спокойствием и тихой радостью простого бытия.

Сухая теплая погода, неразбитые грунтовые дороги, прекрасные пейзажи (схожие с аналогами средней полосы России) с убираемыми полями, лениво пасущимися стадами, работающими людьми, приличного вида деревеньками и хуторами способствовали бодро-оптимистичному настроению компаньонов Ольгерды, про неё саму и говорить нечего – такое приключение!

Знакомясь с проплывающими красотами, Терская отметила, что тут мало бедных как жителей, так и жилищ (чудо!), что больших городов, сравнимых со столицей, нет, остальные в основном напоминают чистенькие европейские городки, что сельская архитектура тяготеет к смеси традиционных немецких «длинных» домов с соломенными крышами и привычной ей славянской деревянной рубленой избы. При этом она невольно восхищалась гармоничностью этой эклектики и восторженно приветствовала господствующую в городках (и так радующую ее глаз) стилистику фахверка.

Нет, были и каменные сооружения: основательные, громоздкие, подавляющие. Уточнять без нужды у спутников детали она опасалась, но всем существом понимала – либо храмы, либо присутственные места, либо усадьбы богатых (аристократов и иных «буратинок»).

В любом случае, увиденное вселяло в сердце попаданки уверенность, что жизнь ее ждет неплохая: от провинций Австразии не веяло безысходностью и унынием, скорее, наоборот, преобладало повсюду эдакое умеренно-сытое бюргерство. Припомнилась реплика мультяшного кота-толстяка: «Таити, Таити … Не были мы ни в какой Таити! Нас и здесь неплохо кормят!».

Короче, Оле все, что ее окружало в поездке, нравилось: она наслаждалась размеренным движением, умиротворенно обозревала окрестности, слушала свободную болтовню спутников и вяло размышляла о ситуации, в которой оказалась по воле неизвестных сил.

Находясь в особняке Вольских, она больше заботилась о доставшемся в наследство теле, строила план побега, старалась загрузиться доступной информацией о мире, но глубоко на тему последнего не заморачивалась. Теперь же у неё появилось и время, и возможность проанализировать заархивированные в мозгу данные и составить хотя бы примерную картину реальности, ставшей отныне ее собственной.

***

То, что она попала в некий параллельный или альтернативный мир, кому как нравится, Ольга поняла практически сразу, как только прочитала название страны – Австразия: не вязалось оно с историческим периодом ее мира, в котором имелись достижения этого.

То есть, исчезла одноименная северо-восточная часть Франкского государства Меровингов (регионы Франции, Бельгии, Нидерландов, и западные - Германии) в IX вв н.э., задолго до эпохи Великих географических открытий, к которым землянка смело отнесла сведения о заморских территориях, активно используемых соседями Австразии по континенту.

Да, новая родина попаданки располагалась на самом большом континенте планеты Тьерра (о ее шарообразности и космической сущности местные ученые уже знали), в его западной части, где также разместились королевства Галлия, Валлия, Скандия, Портулия и Италика, не считая других государств – разнокалиберных, формально-независимых, но политически тяготеющих, в силу географических особенностей, к тем или иным, более сильным, соседям.

Отделенные от вышеперечисленных стран грядой гор и цепочкой морей, процветали их юго-восточные соседи, такие, как граничащая с некоторых пор с Австразией иноверная Анатолия, пустынные Мерв и Арав, далекие сказочно-богатые Бхарат, Сиам, Кампута, Чжу, Джосон. Интересно, что меж собой «восточники» ладили, а вот «западников» на своих землях принимали неохотно, за небольшим исключением (к которому относились родители Ольгерды, супруги Вольские).

Австразия обладала значительной по размерам территорией, но неудачно-расположенной: у нее не было выхода к внешним морям и океанам. Во внутренних же континентальных морях прочно обосновались италики, монополизировавшие, благодаря хитрости и мощному флоту, торговлю с восточными соседями.

Север контролировали сканды и валлы, чьи корабли бороздили холодные воды этой части мира, а также успешно открывали новые земли за Теплым океаном, конкурируя в этом с галлами и друг с другом.

Им всем, вместе взятым, не сильно уступали портулы, методично осваивавшие малоизведанный Жаркий континент на юге, откуда они вывозили рабов с угольно-черной кожей и немалой физической силой, которых продавали континентальным дельцам для работы на плантациях и шахтах в заокеанских колониях – покорять их предприимчивые приморские народы начали примерно лет сто пятьдесят назад.

Правителям же Австразии оставался только восток, называемый Великий лес – тайга, полная зверья, птицы и прочих даров. Но освоение этого богатого края осложняли непролазные чащи, топкие болота, суровые климатические условия и… крепко засевший в головах жителей страх, порожденный случившимся более двух веков назад катаклизмом непонятной природы, потрясшим весь континент, но особо – несчастную Австразию.

То страшное происшествие (очень похожее, согласно описаниям в хрониках, на падение Тунгусского метеорита, мелькнуло при прочтении в голове попаданки) стоило ей потери приличной части окультуренных территорий, изменения привычного рельефа местности и немалых человеческих жертв, вызванных миграцией населения и другими проблемами политико-экономического характера, усугубленных утратой пограничных земель, особенно северных и южных морских, из-за аппетитов алчных соседей, воспользовавшихся внутренним кризисом некогда сильной державы.

Глава 15

Первого города добровольные переселенцы достигли через два дня медленного движения и остались там на сутки. Прошлись по местным лавочкам, посетили храм местных богов (девочки настояли), прошвырнулись по небольшому рынку и приценились к предлагаемым товарам.

Что сказать? Не до жиру, но и не так, чтобы совсем плохо, судя по реакции спутников, а что до собственной попаданской…Определенно, кустари-ремесленники правили бал, мануфактуры как производство только «входили в моду», а уж про фабрики …

Изделий супер-класса не нашлось, хотя, может, в провинции они и не в ходу: простые обыватели делают упор на практичность, износостойкость, да и относительная дешевизна для них предпочтительнее. Что до состоятельных – так те и в столицу скатаются, если надо… Ателье, вон – одно на весь город, ресторации весьма посредственные, больниц нет. Скудненько.

Значит, есть куда двигаться, решила Терская и прикупила несколько справочников по разным отраслям (что-то вроде «введения в специальность для чайников», под которыми явно подразумевались незамужние девицы и взрослеющие юноши), мешок разных семян (по советам конюха), попутно прикидывая возможные хозяйственные занятия на будущее. Впрочем, сначала надо увидеть, что да как, а потом уже строить долгосрочные планы развития графства.

Согласно карте, которую Оля видела в доме Ольгерды, им следовало проехать еще несколько населенных пунктов, уверенно забирая к востоку, в окрестности городка Шелленбург, а там и рукой подать до нужного места.

В Шелленбурге графиня планировала посетить управляющего, забрать деньги (они же должны быть?) и выяснить обстановку в имении. До осенней распутицы точно успеют – здесь ее ориентировочно ждали к концу октября (октобра).

***

По мере продвижения на восток Ольга не только упорядочила имеющуюся инфу о мире, но и все внимательнее присматривалась к местности. Сначала-то она просто таращилась во все глаза по сторонам и натурально балдела от новизны впечатлений и природных красот, но освоившись, так сказать, углубилась в детали.

А подтолкнуло ее к тому заметное изменение рельефа, который все более становился «волнообразным» и похожим на Прикарпатье (а ведь до его местного аналога, насколько она могла судить, еще далеко) или предгорья Альп: равнинные пространства пригородов столицы постепенно сменились гористо-холмистыми участками с узкими долинами меж ними, разрезаемыми змейками рек, синеющими блюдцами озер, перемежающимися зеленью лесов и разноформенными лоскутами обработанных полей и естественных лугов.

Удивляло Ольгу то, что ни крутизна склонов все чаще попадающихся возвышенностей, ни глубина долов между ними не мешали крестьянам использовать каждый клочок земли с пользой и умением. И это подкупало.

Едешь по дороге, а выше головы (на расстоянии, понятно) овечки пасутся, коровки меланхолично травку последнюю жуют, стожки смешные (конусом) торчат тут и там, домики громоздятся на склонах или на берегах быстрых речушек…Мелких, кстати, по большей части, но многочисленных.

Ветряные мельницы попадались на открытых пространствах, пару раз и водяные видела. Но распределение поселений на местности тяготело к отдаленности: подобных русским деревням в полсотни (как пример) дворов Ольга так и не встретила. Городки – да, были, среди же полей-лугов – хутора с одним-двумя домишками, если не считать хозпостройки. Экие любители уединения, эти австразийцы, оказывается, подумалось Терской.

***

Проезжая мимо рощиц, дубрав, ельников и значительных по протяженности, особенно при удалении от столицы, лесных массивов, карабкающихся на горушки, Оля еле сдерживалась, чтобы не спрыгнуть с телеги и не побежать искать грибы. Это была ее сокровенная мечта – сходить самой по грибы! Они с Ташей ходили на «тихую охоту», но при этом Оля-то сидела на закорках у бывшей спортсменки, пока та искала и срезала найденое.

«Ох, Таша! Как она справилась? Должна быть в порядке, по крайней мере, денег ей хватит надолго, надеюсь. Храни ее бог, удивительная женщина!»

***

Землянка откровенно кайфовала от возможности ходить на своих двоих, и предавалась этому занятию при каждом удобном случае: размяться после долгого сидения, войти в поселение, пройтись по базару или улицам деревни и городка. На привалах делала приседания и махи руками-ногами, чем вызывала улыбку у слуг и одобрение – у тренера.

Первое время попаданка немного опасалась конкретных вопросов об изменениях в характере и поведении графини, но то ли слуги ее действительно любили и принимали любой, то ли она достаточно адекватно себя вела в новом образе. И Оля перестала «загоняться».

Конечно, длинные платья раздражали, хотелось достать из багажа найденный в особняке мальчиковый костюм и натянуть более привычные по прошлой жизни брюки!

Ольга понимала, что ей по статусу положена такая длина, но неудобно же! Эльза и Элис почти сразу сменили долгополые наряды графской прислуги на более короткие юбки крестьянок-горожанок примерно до середины икры, жилетки-корсеты с плотными вышитыми блузками и деревянные сабо, она же продолжала маяться в пусть и неброских (специально подобрали), но консервативных макси-платьях и кожаных туфельках.

Против последних она не возражала, но одежда служанок ей нравилась больше. И в следующем городке Ольга исправила эту «ошибку»: потребовала и себе наряд «селянки», пригрозив воспротивившимся было горничным, что иначе вообще наденет брюки!

Глава 16

День свадьбы Джеммы и Эдварда, выбранный родителями брачующихся, с утра был прекрасен: светило солнце, на небе – ни облачка, теплый ветерок ласкал лица и пах тихим счастьем.

Приглашенные на торжество столичные и не очень аристократы съезжались в Храм всех богов, самый большой в городе, чтобы засвидетельствовать союз двух известных семей Австразии, ранее сорвавшийся по причине внезапной смены невесты со старшей дочери графа Вольского на младшую – приёмную иноземку.

Как ни старались семьи молодоженов не выносить сор из избы, слухи о внезапной болезни Ольгерды Вольской, беспробудном пьянстве молодого графа Брау и чрезмерном самодовольстве и активности в подготовке к торжеству знойной Джеммы Вольской, якобы находящейся в «интересном положении», унять не смогли.

В свете шушукались по поводу столь пикантного обстоятельства, но непосредственные участники драмы с момента объявления новой даты свадьбы и нового состава брачующегося дуэта игнорировали чужое любопытство, ничего не комментируя и не объясняя, чем еще больше подогревали интерес к сегодняшнему событию.

И вот разодетые гости постепенно заполняли украшенный к торжеству храм, рассаживались согласно полученным приглашениям, попутно обменивались между собой приветствиями и негромкими замечаниями на разные, больше отвлеченные, темы, но главное – предвкушали скандал: чувствительные к подобным нюансам носы прожженных интриганов улавливали его витающий вокруг «аромат».

Прибывших аристократов всех мастей лихорадило от возбуждения, которое достигло апогея, когда одновременно в передней части храма открылись противоположные двери – через них, под звуки соответствующих ритуальных песен, исполняемых служками на высоких храмовых хорах, к алтарю со стоящим в ожидании священником должны были пройти жених и невеста.

Невеста, как положено, шествовала медленно и степенно, голова ее была покрыта полупрозрачным алым платом, спускающимся почти до бедер, который снимет жених перед обменом брачными браслетами – тогда можно будет лучше рассмотреть и её, и свадебное платье, уже ставшее предметом споров и любопытства столичных модниц.

Лица невесты под покровом не было видно, но ее грациозная походка очаровывала. Зрители засмотрелись, на время забыв про жениха.

Невеста почти дошла до алтаря…Жениха не было. По рядам присутствующих прокатились глухие шепотки. Родители молодоженов напряженно вглядывались в другой дверной проём, откуда доносились странные звуки, похожие на возню и ругань. Гости дружно вытянули шеи: жених идет?

Жених шел…нетвердой, даже развязной походкой человека «под шофэ», глупо улыбался, приветственно махал рукой и посылал воздушные поцелуи собравшимся в храме. За ним следовал темной тучей его кузен Готфрид Мюгцер с подносом, на котором лежали брачные браслеты. Совершенно не торопясь и откровенно рисуясь, Эдвард Брау двигался к алтарю, где замерла трепещущая невеста …и недовольно поджимающий губы жрец.

Дойдя, наконец, до «места назначения», похожий на сказочного принца блондин вдруг громко икнул, притворно-стыдливо прикрыл рот ладонью, хихикнул и выдал во весь голос, чуть растягивая слова:

-А вот и я, дорогие мои! Смотрю, все собрались, и невеста здесь … Кхм…даже раньше меня прискакала! Экая торопыга!

Среди гостей послышались смешки, мать жениха всхлипнула и откинулась на спинку скамьи, прижав к губам платок, оба отца подобрались и сжали кулаки, мать невесты перекосило от гнева.

Священник, шокированный выходкой жениха, сумел все же взять себя в руки и преступил к церемонии. Он говорил о чувствах брачующихся, долге и доверии, святости брака, короче, нес торжественную пургу. Эдвард продолжал пьяно лыбиться во все 32 и смотрел куда угодно, только не на невесту.

К речи священника он не проявил ни малейшего интереса, и только когда тот произнес имя невесты, вдруг повернулся к нему и сказал с оттенком недоверия в голосе:

- Вы сказали – Джемма? Какая Джемма? Повидло? Мою невесту зовут Ольгерда! Святая девушка! – при этих словах девичья фигура в алом у алтаря заметно вздрогнула.

Священник, предчувствуя неприятности, нахмурился и строго приказал жениху:

-Откинь плат и узри невесту, дабы не ошибиться в выборе пред ликом богов!

Эдвард глумливо хихикнул, протянул руку и резко сдернул с невесты покрывало, после чего отбросил небрежно легкую ткань в сторону. Джемма в великолепном наряде оказалась открыта взорам гостей и жениха: ее лицо полыхало не хуже алого атласа платья, глаза сверкали гневом, а любовно уложенная матерью прическа от бесцеремонного жеста Эдварда растрепалась и превратилась в воронье гнездо.

Девушка часто дышала, сжимала руки перед собой, пытаясь сдержаться и не устроить истерику, и кривила губы в подобии улыбки. Жених, ничуть не смущенный содеянным, окинул ее скептическим взглядом и произнес достаточно громко:

- Хм, и правда, повид...Джемма, то есть. Не Ольгерда, к сожалению – добавил он тише, но все в зале услышали.

Священник, закатив глаза в досаде, понял, что надо торопиться:

-Жених подтвердил перед богами личность невесты. Ошибки нет! И теперь…

Тут Эдвард снова встрял, грубо прерывая пафосное выступление ведущего:

- Нет, Ваше святейшество, ошибка есть, но нет времени ее исправлять, поэтому…

Интерлюдия

То, что не увидела Ольга - 1

Граф Вольский вырвал невменяемую Джемму из объятий Готфрида Мюнцера, подхватил на руки и рысью понесся к карете, за ним припустила, не оглядываясь, заплаканная не меньше дочери, фру Сула. Погрузив женщин и забравшись внутрь сам, граф приказал кучеру мчать домой.

Маркизы Витгоф последовали за ним, предварительно строго взглянув на племянника и распорядившись ему заняться гостями. Молодой Мюнцер повиновался и, сделав хорошую мину при плохой игре, наигранно-весело объявил, что гостей ждет банкет в лучшем ресторане столицы, где они могут насладиться изысканными кушаньями и напитками. Толпа одобрительно зашумела, засуетилась и, разбившись на группы, погрузилась в многочисленные припаркованные вдоль улицы экипажи…Через некоторое время площадь перед храмом опустела.

В ресторане гости праздновали скандальную свадьбу в отсутствие главных действующих лиц, от души чесали языками и отдавали должное таланту шеф-повара и щедрости устроителей. Жрец в храме всю ночь молился и просил богов о прощении и снисхождении к людским слабостям. А в семейных особняках Витгоф и Вольских царило несоответствующее празднику уныние.

У старого маркиза Витгоф не было сил на гнев или злость, он заперся в кабинете и бездумно смотрел на огонь в камине, изредка прикладываясь к бутылке, у его жены-маркизы от пережитого позора, горя и слез раскалывалась голова, и ее пришлось напоить снотворным, чтобы избежать беды – возраст же. Их сын Эдвард в особняк не вернулся, и о его местонахождении никто не знал. Родители надеялись, что он все-таки у жены. Но проверять не стали. Во-первых, стыдно, во-вторых …Да взрослый уже, пусть сам …

Вольские вернулись в собственный особняк и принялись хлопотать над Джеммой, которая то рыдала, то порывалась бежать к мужу, то теряла сознание. Срочно вызванный доктор влил в неё успокоительное, после чего новобрачная забылась тревожным сном. Оставив при дочери служанку, Сула Ньяри поспешила к мужу: ей было нужно на ком-то «оторваться».

Она фурией влетела в кабинет, где граф, как и маркиз, сидел в темноте, смотрел на огонь в камине и пил что-то забористое, принесенное камердинером. На появившуюся перед ним жену он даже не глянул, чем дал той вожделенную возможность «рвать и метать».

- Иван, чем ты занят в то время, как моя бедная дочь, моя малютка Джемма, так страдает! Тебе следует…- Сула запнулась на секунду, видимо, формулируя «запрос».

- Я требую справедливости! Слышишь?! Это… неслыханное оскорбление нельзя оставить без ответа! Что себе позволяют эти Витгофы?! Этот… Эдвард…Мерзавец…Его недостойное поведение в храме…Как он …

Граф, не меняя отстраненное выражение лица, встал из кресла, подхватил жену под руку и молча вытолкнул из кабинета, захлопнув дверь перед ее носом. Сула долго стучала, громко и грязно ругалась, но, не добившись ответа и отбив ладони, вернулась к дочери, решив перенести разговор с мужем на утро.

Однако ни утром, ни еще через день графа она не увидела. Камердинер равнодушно отвечал, что господин либо занят, либо отсутствует по служебным делам. Эдвард тоже так и не появлялся у Вольских, как и его родители.

Джемма все также лежала в постели и плакала. Изнемогая от слез, она засыпала, потом просыпалась и снова плакала. Сула бдила около неё: поила успокоительными, уговаривала поесть, непрерывно утешала в минуты просветления и плакала вместе с дочерью, когда та выходила на новый виток страданий.

Хозяйка дома Вольских измучилась от переживаний за дочь, от невозможности поговорить с мужем, ее раздражали шепчущиеся по углам и разбегающиеся при ее приближении слуги, воспоминания о свадьбе доводили до головной и сердечной боли, а неизлитый гнев душил.

В довершение ко всему она узнала от случайно проговорившейся кухарки, что падчерица не только пришла в себя и выздоровела, но и уехала накануне свадьбы, забрав с собой кучу добра, четверых слуг и две пары лошадей с повозкой.

Сула, не поверив, со всех ног помчалась в мансарду, чтобы убедиться собственными глазами – паршивка действительно исчезла! При чем, с вещами!

Камердинер мужа подтвердил, что старшая барышня Вольская с разрешения отца забрала свои документы, деньги и отбыла в неизвестном направлении.

Сула догадывалась, куда, но это было уже неважно: ненависть, темная, жгучая и необъятная, вскипела в душе женщины и потребовала выхода, а источником ее, естественно, была проклятая Ольгерда!

Это из-за нее сейчас страдает Джамиля, это из-за нее самой госпоже Ньяри пришлось терпеть публичное унижение и глотать горькую обиду в храме, это из-за неё негодяй Эдвард опозорил драгоценную дочку Сулы во время брачной церемонии, это все из-за неё, отвратительного отродья ненавистной Эммы!

Поэтому, когда граф Вольский спустя двое суток вернулся домой и ей об этом доложили, Сула едва дождалась, чтобы он привел себя в порядок, и бросилась в кабинет, кипя праведным гневом и мечтая о сатисфакции. Дернув со всей силы дверь, она ворвалась в кабинет и коршуном набросилась на мужа:

-Иван, где ты был? Что происходит? Я практически не спала несколько дней, я до сих пор не могу успокоиться! Где Эдвард? Иван, Джемме так плохо! Чем она заслужила такое унижение? Боюсь, девочка заболеет от горя! Нельзя допустить, чтобы Джемма страдала дальше! Ты должен что-то сделать, дорогой! Как ей жить теперь? А если она потеряет ребенка? Иван, ты должен добиться справедливости для неё, ты слышишь? Она твоя дочь!

Интерлюдия

То, что не увидела Ольга - 2

Просидевший до рассвета без сна граф Вольский много о чем думал. То, как прошла свадебная церемония, и поведение Эдварда в храме беспокоило мужчину, потому что не мог он найти разумного объяснения не только этому, но и вообще всем недавним поступкам умного, порядочного и подающего надежды молодого человека, ранее ничем подобным не отличавшимся.

Графа мучило подозрение, что он чего-то не видит или упускает в череде событий последнего времени. И то, как вела себя Олег перед отъездом, тоже приходило на ум и тоже тревожило своей неправильностью. Надо хорошенько подумать…

Придя к такому выводу, Иван Вольский умылся, стряхнув усталость, сел за стол, взял перо и бумагу, и начал вспоминать недалекое прошлое, надеясь найти подсказку, когда все пошло не так. Сейчас он был не отцом и мужем, а шпионом, распутывающим вражескую интригу. Он даже разбудил камердинера и заставил рассказать его видение происходившего в последние месяцы, откровенно и честно.

К утру картина стала проясняться, а настроение, наоборот, испортилось, однако граф отправился на поиски Эдварда. Парня он нашел в одном кабаке в злачном районе столицы, вытащил, привел в чувство, и уже вдвоем, сняв номер в неприметной гостинице, они завершили расследование той засады, в которой оказались. ОБА.

Именно так: их использовали, ими манипулировали, их обманули и подставили, они – жертвы элементарного женского коварства и затаенной мужской зависти. И Ольгерда тоже жертва, причем, еще большая, чем они.

Осознав масштаб и последствия случившегося, мужчины были раздавлены. Разводов религия Австразии не допускала. Следовало принять ситуацию и жить дальше – в прямом смысле.

***

Может, так бы все и случилось, если бы не откровения Сулы, усугубившие и без того паршивое душевное состояние графа Вольского. Открывшиеся обстоятельства трагичной смерти Эммы и нерожденного ребенка, чудовищные деяния анатолиек по дискредитации Ольгерды и умелое манипулирование им самим (графу особенно мучительно было стыдно за последнее) привели его к точке невозврата в отношениях со второй женой и приемной дочерью. Ни о какой дальнейшей совместной жизни речь идти не могла.

Единственное, что буквально остановило графа от убийства Сулы по окончании допроса в кабинете – мысль о маленьком Эрихе и его судьбе. В том, что сын – его, граф не усомнился: в конце концов, прошлое давало основания думать, что не совсем уж он растерял навыки сбора информации и ее анализа. Ну и опыт чтения лиц противника, пойманного на горячем и выбитого из состояния равновесия, привели к однозначному выводу – в этом Сула не соврала. Другое дело, как скоро он сможет воспринимать этого ребенка исключительно своим, не тяготясь связью мальчика с приведшей его в мир женщиной…

Взвесив все факты, приведя в относительный порядок мысли, граф Вольский решил обратиться к королю с просьбой о длительной и дальней командировке для себя и Эдварда Брау, справедливо полагая, что «с глаз – долой, из сердца – вон» – вполне рабочая гипотеза.

Тем более, что расстроенный и опечаленный, но не пропивший до конца мозги Эдвард признался тестю, что был сильно увлечен Ольгердой, но полюбить «до смерти» не успел. Хотя, если бы они поженились, он уверен, чувства расцвели бы, определенно.

Граф был с зятем согласен. Дети пострадали не столько от несостоявшейся любви, сколько от чужой зависти, приведшей к подлости. Как и он, впрочем. Однако, его вина больше и глубже как перед детьми, так и перед собой. И ему с этим …доживать, ничего не попишешь.

Договорившись о совместных действиях, мужчины отправились во дворец, получили аудиенцию у монарха, много чего выслушали и узнали, но нужный приказ король им выдал. Через неделю связанные общей болью тесть и зять отбыли сначала в Анатолию, потом в Мерв. Их спонтанная командировка растянулась на несколько лет и была очень познавательной и продуктивной.

***

Готфрид Мюнцер по решению короля был отправлен в Портулию, в посольскую миссию, где спустя три года женился на дочери местного торговца, обвинившего иностранца в соблазнении невинной девы. То, что дева обладала скверным характером, была перестарком и символом женского уродства среди жителей Лисабуна, праведный отец предпочитал не упоминать.

Как Готфрид оказался в этой ситуации, история умалчивает, но ушлый купчина оказался вхож во дворец, поэтому шансов избежать брака у Мюнцера не было. К тому же у невесты имелись братья – члены местной коза ностра, донесшие до австразийца правила семейной жизни по-портулийски…О чем думал кузен Эдварда Брау, стоя у алтаря с навязанной невестой, никто никогда не узнал…

***

Эдвард посетил-таки жену перед самым отбытием в дальние дали. Они недолго пообщались наедине, муж оставил Джемме немного золотых и удалился, несмотря на несущиеся ему вдогонку отчаянные крики молодой графини Брау…

После уходя супруга новобрачная опять слегла в немочи на несколько дней, а чуть оправившись, решительно нанесла визит маркизам Витгоф, своим свекрам, откуда вернулась «пришибленная», как сказала коллегам ее горничная, и более, как и мать, никуда не выезжала и никого не принимала до родов. Впрочем, гости пороги особняка в отсутствие графа не обивали.

Перед отъездом графа Вольского в зарубежье в особняк вернулись почти все прежние слуги, а набранные графиней Сулой получили щедрое вознаграждение и расчет. Также были приглашены учителя для маленького господина – те, что с детства обучали фре Олег.

Глава 17

Путешествие по городам и весям новой реальности подходило к концу: спустя три недели Ольга и ее спутники добрались до Шелленбурга, где намеривались задержаться на пару-тройку дней. Сняли номера в местной гостинице и отправились искать управляющего.

Служанки остались в номерах «стираться», конюх пошел подправить лошадям подковы и разведать новости о поместье, благо, рядом, а Ольга и фрин Шварц, после долгих поисков, нанесли визит управляющему, фрину Йоргену Пфайфелю, чем весьма того удивили и явно напугали. Интересненько, это почему же?

***

Достопочтенный фрин неопределенного возраста и весьма неопрятной внешности блеял нечто невразумительное про сложности со сбором арендной платы, плохими урожаями и высокими налогами со стороны казны, тряс замызганными тетрадками и обещал передать сохраненные за несколько лет деньги завтра. А лучше – послезавтра, ведь госпожа графиня не торопится?

Оле надоело представление, и она резко оборвала причитания Пфайфеля.

-Я поняла, уважаемый фрин управляющий, что службы Ваша и опасна, и трудна, и на первый взгляд как-будто не видна. Сочувствую и предлагаю сейчас же передать мне всю имеющуюся у Вас отчетность и деньги. Не завтра, а прямо сейчас, иначе я пройду в ратушу, – иномирянка уловила мелькнувший в глазах мужчинки испуг и надавила на собеседника – и уже там буду требовать разбирательств с помощью властей. Вы меня поняли?

Управляющий закивал, вытер пот со лба и бухнулся на колени.

- Не губите, госпожа, бес попутал! Простите, но денег у меня нет…

- И где же они, МОИ ДЕНЬГИ? – Ольга выделила голосом последние слова и наклонился к самому лицу трясущегося мужика.

- У бургомистра…Я ему проиграл в карты…пятьдесят дукатов (пять гульденов золотом, сообразила девушка, четверть дохода баронства за год примерно). Кто ж думал, что Вы приедете…Я найду деньги! Клянусь!

-Так, с этим понятно, а остальные где? Ведь не отчитывались Вы, любезнейший, если мне не изменяет память, уже лет пять? Вижу, помните! Так где остальные МОИ монеты? Даже по сказанному Вами их должно быть в несколько раза больше, а уж врете Вы, голубчик, на голубом глазу! Итого, Вы прикарманили несколько сотен золотом за пять лет, по меньшей мере! Да за это Вы на виселицу пойдете, милейший!

Пфайфель закатил глаза и кулем рухнул на пол. Оля и Шварц переглянулись. И что теперь делать прикажете?

-Вязать его, вора, и в ратушу, заодно и с властями потолкуем – предложил тренер.

Оля задумалась. Нет, с властями ей, молоденькой девчонке без охраны и поддержки, связываться не стоит. Пока.

- Нет, фрин Шварц. Вы его свяжите, дождемся темноты и отвезем на телеге в гостиницу, а потом – в имение. Посидит где-нибудь в подвале, подумает о себе, любимом. Кстати, а есть ли здесь подвал или погреб, а?

Связав пребывающего в отключке управляющего, графиня и отставной вояка тщательно обыскали бедный, на первый взгляд, домишко, простукивая стены, половицы, перетряхивая шкафы и прочие возможные загашники. Мимоходом обнаружили весьма приличный подвал, забитый снедью и мешками с зерном, мукой и прочими дарами природы, осмотрелись и, не найдя тайника, поместили туда тушку Пфайфеля. Закончив осмотр дома, обследовали и постройки на заднем дворе.

Терская напрягала память: ну куда обычно в детективах прячут улики или деньги? В колодец (унитаз) или в кормушки, или зарывают под деревом. Шварц не поленился и проверил все углы в птичнике, потревожив обнаруженную там, к безмерному удивлению проверяющих, квохчущую живность, а Оля долго всматривалась в каменный колодец и тыкала вилами в землю вокруг пары яблонь, росших у забора. Ни-че-го!

-Не может быть такого! – разозлилась попаданка. – Не верю! Что ж, будем играть в «холодно-горячо»! Тащите этого партизана обратно в дом – приказала тренеру.

Следующие несколько часов измучили и хозяина дома, и непрощенных гостей, но большую часть денег они-таки нашли. Ольга следила за реакцией управляющего, а Шварц ходил по дому, повторяя их прошлые действия. Управляющий был испуган, но держался довольно долго, однако Терская была на таком взводе, что пошла в психологическую атаку: принялась медленно, со вкусом, описывать всевозможные пытки, которым подвергнется уважаемый фрин, если не отдаст господские деньги.

И мужчинка сломался! Когда тренер подошел к двери в спальню, он дернулся в первый раз. Итог – пятьдесят золотых в пяти мешочках за верхним косяком (дверь выломали). Еще столько же – в курятнике, в глиняном кувшине, вмурованном в саманную стену.

-Ну вот, видите, господин хороший управляющий, как все просто! И стоило так упираться? Зазря и время потратили, и имущество попортили, – графиня откровенно издевалась, а Пфайфель злился. – Вы глазами-то меня не убивайте, все честь по чести! Деньги мои? Мои! Вот я свое и забрала. Остальное, что проиграли, привезете в имение по первому снегу, а чтоб не забыли – расписку напишите. Не знаете, что это? Так под диктовку и напишите, грамотный ведь! И только попробуйте против меня выступить – все, что описала, сделаю!

В то, что управляющий может отомстить, Оля особо не верила, поэтому расписку взяла, как и тетради, и позвала с улицы соседа – понятым. Решение графини удивило тренера, но разумность освидетельствования сделки мужчина признал. Соседу в качестве вознаграждения перепала серебряная монетка, а управляющему – подвал со съестным, вернее, с его частью, и немногочисленную птицу: когда еще тот работу найдет? Большую долю «харчей» госпожа забрала себе в качестве законного трофея.

Глава 18

Несмотря на высказанные стражами полушутливые опасения, слуги в поместье были. Как и само поместье, обнесенное каменной оградой с воротами и сторожем при них. «Необычно! Намек на рыцарский замок?» – подумала Ольга, глядя на свое новое пристанище.

Как потом оказалось, ограда прикрывала только въезд, остальное «охраняли» непролазные кусты то ли шиповника, то ли еще чего-то с шипами сантиметра четыре – пять длиной и оставляющие на незащищенном теле долго заживающие царапины. «Креативненько, просто и со вкусом», – усмехнулась попаданка.

Кавалькада всадников и повозки с графским имуществом подъехали к имению баронессы Лесвиц в темноте, если не считать свет луны, заливающий округу и позволяющий видеть объекты, но не рассмотреть детали.

Фрин Шварц спешился и забарабанил в ворота мощным кулаком. Изнутри вскоре послышался хриплый недовольный голос:

-И кого принесло на ночь глядя? Хозяев нет, никого пускать не велено, идите, откуда пришли!

Стражники захохотали на такое самоуверенное заявление, а сторож обиделся:

- И неча ржать! Вот открою дверь да спущу собак, тогда и посмеетесь!

Оле тоже захотелось улыбаться – ворчливый сторож позабавил. Но вожделенная цель достигнута, ночь на дворе, все устали, а тут чья-то излишняя бдительность …

-Я графиня Ольгерда Вольская, дочь Эммы Лесвиц, прибыла в свои законные владения на постоянное место жительства! Со мной слуги и охрана, открывай, бумаги покажу дворецкому или кто тут за домом следит! Поторопись, иначе велю выпороть за небрежение приказом госпожи!

Терская несла, как по себе, ахинею, но уверенным тоном, и, судя по заскрипевшей двери, это произвело должное впечатление: ворота с трудом разошлись в стороны, и перед приезжими открылась заросшая травой лужайка и длинный дом в метрах сорока от ворот.

При свете луны было видно, что большинство окон заколочены, и только в левой половине замелькали огоньки, послышались крики, топот, после чего распахнулась главная дверь. На крыльцо вывалились человек пять мужиков и баб, явно выскочивших из кроватей: босые, растрепанные, в исподнем и со свечами в руках.

Ольга, подходя ближе, успела разглядеть, что местные со страхом смотрят на её команду и с надеждой – на невысокого плотного бородатого мужика, стоявшего впереди остальных.

- Я графиня Ольгерда Вольская, дочь Эммы Лесвиц – повторила попаданка и приблизилась к лестнице, на которой сгрудились её, судя по всему, подданные.

– Кто тут главный? Управляющий не дал мне никакой инфор..сведений о состоянии дел в поместье, так что представьтесь и организуйте нам ужин и ночлег. Остальные вопросы – утром. Понятно? – группка слаженно кивала. – Так кто главный-то?

Тот мужик, которого выделила Оля как лидера (на него смотрели остальные), спустился вниз, поднял свечу к самому её лицу, присмотрелся (Терская про себя усмехнулась – фейс-контроль, надо же!) и ехидненько так спросил:

- И чем докажешь? Госпожу-то Эмму тут уж сколько лет не видали, а Пуфель ентот и сам бывал раз в год от силы, да и то пья-а-аный – протянул мужик, а Оле захотелось рассмеяться, до того забавная выходила сцена из серии «Возвращение блудного попугая». – Бумагу-то дай, читать умею, разберу, да лучше перстень покажи. Коли тот – пущу, а нет…

-И что ты против нас сделаешь, мужик? – встал рядом с Олей командир стражей и демонстративно положил руку на пистоль, висящий на поясе (да, огнестрел, но жуть какой примитивный).

- А ты попробуй и посмотришь – так же ехидно ответил местный «предводитель дворни».

От спонтанных пикировок обстановка немного разрядилась, народ прятал улыбки, становилось понятно, что реальной стычки не предвидится, но вот формальности соблюсти придется. Оле это понравилось, и она дала знак Эльзе принести шкатулку с бумагами, где лежал и перстень-печатка (значит, вместо удостоверения личности он тут).

Достав требуемое, она протянула печатку мужику и поняла, что перстень тому знаком, но для порядка бдительный хранитель баронского имущества долго вертел печатку под огнем свечи. Наконец, хмыкнул, вернул перстень Оле, отдал свечу стоящему позади парню, огладил бороду и поклонился хозяйке в пояс.

-Приветствую Вас, Ваше сиятельство, в доме матери Вашей, госпожи Эммы! Покорнейше прощу простить за недостойную встречу, но проверить надо-ть! Мало ли кто, мало ли что…Михал я, Горак, староста деревни Бирнеште, за хранителя дома тут оставлен. Не ждали мы Вас, уж простите…Но управимся мигом, не волнуйтесь.

Михал повернулся к остальным, стоящим на лестнице, и начал командовать.

– А ну, все, быстро! Аннета – на кухню, сама знаешь, Ганс, веди коней в конюшню, там и стражи на ночь разместятся, не обессудьте! Гретель, хозяйку в комнату ближнюю, да воды нагрей! Марко, помоги вещи занести, а ты, старый Йохан, ворота-то прикрой да на конюшне помоги! Проходите, Ваше сиятельство! – домоправитель отошел в сторону, чуть склонился в поклоне и рукой указал направление.

***

Графиня последовала приглашению и прошла в темное нутро дома. Михал тем временем извлек откуда-то подсвечник на три свечи, огнивом высек искру, и вошедшей стало понятно: чисто, пусто, бедно.

Из едва освещенного свечами холла угадывался коридор, уходящий вглубь строения, а по обе стороны от него – двери во флигеля? Дом-то снаружи смотрелся как состоящий из трех частей: центральная в два этажа под треугольной крышей и два боковых одноэтажных пристроя – тоже под островерхой крышей. В них, наверное, и вели двери.