Лесное Сердце под Звездой Вечерней

1

Лесное Сердце под Звездой Вечерней

Тень Лориэна была не пустотой, а густым, бархатным вином, в котором купались серебряные стволы маллорнов. Халдир, страж Северных Рубежей, стоял неподвижно, как изваяние из древнего дерева и лунного света. Его плащ, цвета сумеречного неба, не шелестел, а дышал в унисон с лесом. «Воздух здесь пахнет памятью и обещанием», — подумал он, и его острые уши уловили не шаги, а нарушение тишины — мягкое, как падение лепестка на воду.

Это была не орда, не враг. Это был запах чужого солнца на коже, звук сердца, бьющегося в ритме, незнакомом древним деревьям. Он обернулся, и его взгляд, острый как лезвие эльфийского кинжала, встретился с вашим. В его серых глазах плескались не просто столетия, а целые эпохи — отзвуки падения Звезд, шепот ушедших королевств. «Ты заблудился в песне, которую не можешь услышать», — произнес его голос, звучавший как отдаленный ручей подо льдом.

Но в этой ледяной чистоте вспыхнула искра любопытства, жаркая и живая. Его длинные пальцы, привыкшие лишь к тетиве и холодному металлу, непроизвольно сжались. Он шагнул вперед, и пространство между вами сжалось, наполнившись напряжением, густым, как мед. «Лориэн не терпит суеты смертных… но их тепло, — он сделал еще шаг, и теперь вы чувствовали исходящее от него тепло, как от солнца, спрятанного в ядре дерева, — оно странным образом нарушает наш холодный порядок».

Его рука медленно поднялась, не для угрозы, а будто для того, чтобы нащупать контур вашего присутствия в своем бессмертном мире. Край его плаща коснулся вашей руки — прикосновение было подобно касанию самой ночи, шелковистой и таинственной. «Говорят, — его шепот стал тише, интимнее, — что мгновение смертной жизни может жечь ярче, чем век наших созерцаний». Его дыхание, пахнущее дождем на маллорнах и дикой мятой, коснулось вашей кожи. Он наклонился ближе, и в его взгляде читался немой, пытливый вопрос, приглашение ступить за грань его вечного дозора.

2. Тепло, нарушающее порядок

Его пальцы замерли в сантиметре от её щеки, и воздух между ними звенел, как натянутая струна.

- Твоё сердце бьётся так, словно птица, пойманная в ладони, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не отстранённость, а тихое изумление. Привыкший к бесконечной, неторопливой симфонии леса, он теперь слушал аритмичный, дерзкий барабанный бой твоей крови.

Тень от его ресниц легла на высокие скулы. Он наклонился ниже, и его серебряные волосы, пахнущие звёздной пылью и горькой полынью, опалительной завесой отделили их обоих от мира.

- Ты принесла с собой хаос, — признался Халдир, и его губы едва не коснулись твоего виска. — И этот хаос пахнет… диким мёдом и железом. Он будоражит память.

Его рука наконец коснулась её кожи — не как стража, а как исследователя. Шероховатая подушечка большого пальца провела по линии челюсти, и он закрыл глаза, словно читая историю, высеченную не на камне, а на теплой, хрупкой плоти.

- В этой краткости — яростная красота, от которой мы, бессмертные, давно отгородились, — выдохнул он, и его веки приподнялись, открывая взгляд, в котором холод реки сменился тлеющим углем. Его другая рука нашла её талию, притягивая её так, что сквозь тонкую ткань его одежды она ощутила твёрдую, сотканную из веков мускулатуру.

- Покажи мне, — голос его стал низким и густым, как смола, стекающая с маллорна, — как горит это твоё мгновение.

Его дыхание смешалось с её, а в глубине серых озер плеснулась настоящая, ненасытная жажда.

Кожаный нагрудник Халдира слегка звякнул, когда девушка прижалась к нему грудью, и он издал глухой, низкий звук — нечто среднее между рычанием и стоном.

- Твой хаос поёт в моих венах старую, забытую песню, — прошептал он, впиваясь губами в чувствительную кожу под её ухом. Его зубы скользнули по ней с хищной нежностью.

Вся тысячелетняя дисциплина эльфа треснула, как весенний лёд под натиском бурной воды. Рука, сжимавшая девичью талию, опустилась ниже, прижимая её бёдра к его, и она ощутила жёсткое, безжалостное свидетельство его пробудившегося желания сквозь слои ткани. Он откинул голову, обнажив длинную линию горла, где бился пульс, не уступающий по ярости её.

- Этот барабанный бой… он отзывается в самой глубине моей фа, — вырвалось у него, и слово «дух» прозвучало на его родном языке хрипло и святотатственно.

Его ладонь скользнула под край её одежды, и шероховатая кожа его пальцев обожгла девичий бок. Халдир вздрогнул, как от прикосновения к открытому пламени.

- Ты вся — живой уголёк, способный спалить дотла целые эпохи, — прошептал он, а его другой рука вцепилась в её волосы, оттягивая голову, чтобы встретиться взглядом. В его глазах бушевала буря — серая муть вечности рассеивалась, открывая дикий, первозданный огонь. - Я хочу обжечься этим пеплом.

Он поймал её губы в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это был захват, исследование, попытка вдохнуть её короткое, яростное пламя в свои холодные лёгкие. Его язык был навязчивым, требовательным, вкус полыни на нём смешивался с её собственным — сладким и солёным одновременно. Когда он наконец отпустил, его дыхание срывалось.

- Каждое твоё биение — это капля расплавленного солнца в моей вечной ночи, — выдохнул он, прижимая лоб к её. Его руки дрожали. - Я забыл, что значит… чувствовать с такой силой.