Лето, пчёлы и вино

Глава 1

Монеты звякнули о поверхность маленькой тарелки с зеленой каймой, стоявшей возле кассового аппарата. Есения сгребла сдачу и положила в кошелек, хлеб и пачку гречки сложила в вязаную старенькую авоську, которую ей сунула бабушка.

– Как Мария Михайловна поживает? – Продавщица поправила свой белоснежный передник, достала из-под прилавка шоколадную конфету и положила перед покупательницей. – На вот. Давно ее не видно!

– Спасибо. – Есения взяла конфету и положила туда же в авоську, ко всем покупкам. – Все хорошо, огородом занимается. Я как на каникулы приехала, так она совсем разленилась до магазина ходить, меня и отправляет.

– Аа, все понятно. Ну, передавай привет.

– Хорошо, до свидания. – Есения махнула рукой и, развернувшись, вышла на небольшое деревянное крыльцо, перекошенное от старости.

За спиной Нина уже ругалась со старым радио, шипевшим на нее из динамиков в ответ. Сеня подняла голову, посмотрела на хмурое небо и, вздохнув, подумала, что сегодня опять будет дождь, а значит, что можно второй раз не идти выгуливать корову, а можно было с чистой совестью лечь досыпать.

Вздохнув, Есения достала из вязаной сумки конфету, развернула и сунула в рот всю целиком, с наслаждением пережевывая. Поправила подол голубого сарафана, ткнула в неизвестно откуда взявшийся новый синяк на коленке и сделала шаг к дороге. Заскрипели тормоза, к магазину подъехал черный внедорожник, поднимая пыль с сухой дороги. Есения решила переждать, пока не уляжется пыль, но тут глаза ее округлились, с переднего сидения вышел высокий мужчина, окинул девушку взглядом, в котором мелькнула узнаваемость.

– Сенечка, здравствуй! – Он улыбнулся ей тепло и по-дружески. – Сто лет, сто зим не виделись.

– Здравствуйте, Степан Алексеевич. И не говорите, с прошлого года наверно. – На последнем слове девушка непроизвольно скривилась, словно откусила дольку лимона, глядя на того, кто вышел с пассажирской стороны.

– Как родители? Ты на каникулы к бабушке? – Мужчина подошел ближе. – Мы с Матвеем тоже на каникулы. Погодка вроде хорошая должна быть! Но, смотрю, тучи заходили. Эх, не порыбачить сегодня!

– Да, может, будет дождь. – Есения пропустила все вопросы Степана Алексеевича мимо ушей, прокомментировав лишь про тучи.

Она не отрывала взгляда от лопоухого мальчика, точнее, уже юноши. Его русые кудряшки все так же буйно завивались на голове, а пухлые губы растянулись в дежурной улыбке.

– Привет. – Он махнул рукой, даже не отходя от машины.

– Привет. – Буркнула девушка, тут же отвернувшись и взглядом провожая мужчину, который уже поднимался по скрипучим лестницам в магазин.

«Вот и поговорили» – мелькнула мысль.

Девушка поправила выбившийся из хвоста рыжий локон, она злилась на себя, что хотелось еще сказать что-нибудь, но ничего не лезло в голову. Злилась на Матвея, что тот вообще, похоже, игнорировал ее.

Странно, что после стольких лет дружбы теперь даже поговорить было не о чем, кроме как бросить друг в друга дежурным и банальным «Привет».

«Спроси, как год прошел, как окончила школу, куда поступила. Спроси! Как прошел твой выпускной? Что ты стоишь, как пентюх!» – она перебирала вопросы в голове, не совсем даже понимая, себя ли заставляла озвучить их вслух, или посылала мысленную команду молодому человеку, который переминался с ноги на ногу возле открытой двери машины.

А потом, разозлившись на себя еще больше, Есения фыркнула и, зло топая ногами, развернулась к дороге, направляясь в сторону дома. Матвей за спиной озадаченно посмотрел девушке вслед, задержав взгляд на подпрыгивающих в такт шагам рыжих кудряшках.

Он понимал, что девушка на него злится, помнил и причину, но никак не хватало смелости и совести заговорить с ней. Хотя вопросы крутились в голове, готовые сорваться с губ, но он не мог. Даже дышать не мог.

Матвей положил руку на верхнюю часть автомобильной двери, попинал порог. Как же ему хотелось спрятаться в машине и не напоминать ей о себе, зачем он только вышел. Секундный порыв слишком дорого стоил, теперь Есения знает, что он в деревне. Но Матвей сомневался, ругал себя за то, что приехал, думал, что лучше бы остался дома, в городе. Мысли прервал хлопок закрывшейся двери.

– Эй, сын, ты садишься или где? – Степан Алексеевич нагнулся над коробкой передач, чтобы видеть лицо Матвея.

– Или где. – Вздохнул тот, садясь на переднее пассажирское сидение и пристегивая ремень. – Все купил?

– Да, погнали, а то наши уж заждались. Бабушка звонила только что, ждут. – Степан Алексеевич вывернул руль, выезжая обратно на дорогу. – Эх, жалко, дождь пойдет. Здрастье. – Он кивнул водителю встречной волги.

– Это кому ты?

– Не узнал? Джураев проехал. Волгу что ли купил себе.

Матвей задумчиво развернулся, глядя на пыль из-под колес серенькой волги.

***

Бутылек с медицинским спиртом упал с металлической тумбы на колесиках и разбился, образовывая на сером линолеуме лужу. По кабинету разнесся режущий нос резкий запах. Полина, прижатая грубой мужской рукой к стене, смотрела на расползающееся мокрое пятно, слезы накатывали на глазах, но она мысленно умоляла себя не начинать плакать сейчас.

Глава 2

– Так и… – пробка выскочила из бутылки с характерным хлопком, – ночевала вчера у себя в медичке? – Нина разлила по кружкам красное полусладкое.

Вечер радовал своей свежестью, вчерашний дождь продолжался всю и ночь, и сегодняшний день. Зато сейчас воздух был наполнен запахом озона, прохладой и стрекотанием сверчков. На широком крыльце под потолком висела лампочка, вокруг бились о тонкое стекло жирнобрюхие мотыли и мелкие мошки.

– А где мне еще было ночевать. – Полина поправила на плечах тонкий коричнево-зеленый в клеточку плед. Слегка колючий, кожа сразу начинала чесаться, но согревал он хорошо. – Там и спала. Подушку уже там держу, одеяло.

– Ой, горе ты луковое. Ко мне бы пришла. – Нина протянула кружку подруге. – Ну, давай.

Тихонько звякнула посуда, алкоголь приятно прокатился по пищеводу, даря тепло и успокоение. Нина потянулась за квадратиком нарезанного сыра, наколола на пластиковую шпажку, макнула в сыр и с наслаждением прожевала.

– К тебе неудобно, итак тут частый гость. – Вздохнула Полина. Она отмахнулась от комара, край покрывала съехал с плеча.

– Ой, брось, все удобно. Я же одна живу, смущать некого. А с тобой хоть какая-то компания.

Взгляд Ниночки потускнел. Одна она жила совсем не долго, каких-то восемь месяцев. Все ждала, что время вылечит разбитое сердце, но, видимо, рана от потери родителей не излечится никогда. Сохранить родительский дом стало главной ее жизненной целью, ведь здесь она выросла, здесь жили ее родители, и ради этого места она будет терпеть все, чтобы не потерять работу.

– Что с тобой? Так резко взгляд потух. – Полина сжала руку подруги. – Я что-то не то сказала?

– Да нет, хорошо все.

– Ой, не понимаю тебя, Нинок. Такая ты шикарная женщина, добрая, красивая, сильная духом, а киснешь в деревне этой. Ехала бы в город. Ты же училась где-то?

– В Московской худакадемии. – Кивнула девушка.

– Воот, что там-то не осталась? Нет, вернулась в это захолустье. Мужика бы себе нашла, москвича нормального.

– Ой, скажешь тоже. – Отмахнулась девушка. – Кому я такая нужна? Я и раньше не была стройной, а за последний год набрала еще двенадцать кило. Там же, в Москве-то, дохлых любят, чтоб сиськи-письки, губы там, ресницы.

– Просто узнать сначала тебя нужно получше, какая ты замечательная. – Полина сделала глоток из своей кружки с красными вишенками. – А дохлые эти внутри гнилые все, с ними житья никому не будет. Пустые и гнилые.

– А ты сама-то чего тут застряла? – Улыбнулась Нина, глядя на подругу. – Сколько ты тут живешь? Год? Полтора? До сих пор удивляюсь, как ты так сюда жить согласилась переехать. Любовь что ли такая крепкая?

Полина вдохнула, сделала длинный глоток, допивая вино, потянулась за бутылкой. За невысоким забором по дороге с диким гоготом, хлопая крыльями, пробежала стая соседских гусей, за ними, подпрыгивая и лая, радостно бежал золотистый лабрадор. Подруги проводили взглядом необычную компанию, переглянулись, Полина разлила вино по кружкам.

– А это не…

– Похоже, что Буч. – Нина взяла в руки телефон. – Алло, Илья Евгеньевич, Вы собаку случайно не потеряли? Он на нашей улице гусей соседских гоняет. – Нина внимательно слушала собеседника. – Не знаю, не скажу. Что? Нет, не видела. Ага, удачи. – Она отключила звонок.

– Ох, самая узнаваемая собака в деревне. – Полина усмехнулась, взяла со стола огурец и с хрустом откусила.

– Так собака участкового, конечно, все знают. – Кивнула Нина.

На душе скребли кошки, видимо, у всех были свои тайны, которые не давали покоя. Нине не хотелось грузить подругу вчерашним происшествием и высказывать про поведение Джураева, ведь у Поли своих проблем хватало, навозная яма с лихвой, через кроя выплескивалось. Нина вдруг вспомнила вчерашний разговор начальника с Глебом, интересно стало, чего хотел пасынок от Эдуарда Сомоновича. Любопытство все же победило.

– Поль, а Глеб каким-то боком с Джураевым связан? – Издалека начала она, следя за подругой.

– Боже упаси, – Полина даже перекрестилась. – Нет, они и не знакомы вроде. А чего ты спросила вдруг?

– Да не знаю, начальник в последнее время ведет себя жутко, лютует, держитесь от него подальше. – Нина задумчиво крутила в руке кружку с нарисованным тигром.

Девушка не стала говорить подруге о телефонном звонке, к тому же, она подумала, что могла ошибиться, или он говорил про другого Глеба, ведь он много с кем работает и из соседних деревень.

– Ох, а ведь Слава с ним сегодня в баню собрались и шашлыки делать. – Полина посмотрела на экран телефона, часы показывали половину одиннадцатого вечера. – Наверное, уже во всю всем кости перемывают за кружкой пива.

– Ой, мужики такие сплетники! Хуже баб.

– Точно, точно. – Полина согласно закивала. – Кстати, слышала, на Соловецкую соседи новые приехали. Вроде, городские какие-то, дом тут купили.

– Наша деревня популярна прямо! И что всем в городе-то не сидится?

– Не знаю. Зоя Игоревна говорила, что вроде как разорились и сбежали от налоговиков. Но ей доверять я бы не стала. Они с двумя детьми приехали.