Лживая снегурочка. Сказки для Тихона

1 глава. Кузнечик.

Тихон плавно отделился от подоконника и замер, как паук, ожидающий добычу. По длинному широкому коридору прямо навстречу к нему приближался, ничего не подозревающий Кузнечик.

Мирослава Кузнецова, не обращая внимания на окружающих, в прочем как обычно, уткнулась носом в телефон, зажатый в правой руке, а в левой удерживала пластиковый стакан.

Гордеев прикинул траекторию, по которой двигалась Мира, и встал так, чтобы их тела неизбежно столкнулись. Если при столкновении его окатит водой из стакана, или что там у нее, будет даже лучше. Парень даже продумал, как может в этом деле незаметно помочь.

Первый раз, Мирославу он увидел месяц назад, спустя неделю с начала занятий. Тогда Тихон забрел в корпус, отданный под разные клубы по интересам, в поисках Карины. Его бывшая была редактором университетской газеты, а еще была умной и красивой. Очень красивой, и охренеть какой умной, потому что бросила Тихона спустя два летних месяца отношений, со словами: «Что ж, повеселились, пора и разбегаться, не хочу находиться рядом, когда из тебя ебланство полезет…»

Сказано, сделано. Собственно, никто по этому поводу особо и не убивался. Но Карина, вынося себя за пределы интересов Тихона, унесла еще и флешку, которую нашла в его комнате и скинула туда совместные фотки, сказав: «Нужно, для истории.» И как оказалось, вместе с фотками на той самой флешке была еще и незаконченная научная работа Тихонова папаши, от которого, в свою очередь, Гордеев вчера и огреб.

Раздраженный, он быстрым шагом преодолевал широкий коридор, когда взглядом зацепился за дверное окошко одной из аудиторий клуба, и черт его дернул заглянуть туда.

Полу-боком к нему, придерживаясь левой рукой за станок и закрыв глаза, в вертикальном шпагате стояла девушка. Тоненькая, хрупкая, как керамическая статуэтка балерины, которую так обожала мама Тихона. Светлые волосы танцовщицы были туго стянуты на затылке, влажная кожа поблескивала, переливаясь от падающего на нее света из огромных окон.

Она глубоко вдыхала маленьким веснушчатым носиком и медленно выдыхала, складывая в подобие трубочки пухлые розовые губы. На каждом вдохе, небольшая грудь девушки, прикрытая белой майкой, приподнималась, заставляя ткань обтягивать стоячие соски.

Гордеев замер, не в силах оторвать взгляд от светловолосого наваждения. Девушка тем временем поменяла позу, и подняла в шпагат левую ногу. По напряженной оголенной спине стекали капельки пота.

«Пиздец.»

Тихон жадно впитывал каждое движение, каждую манипуляцию, которую проделывала со своим телом незнакомка. Так, со звоном в башке и пульсирующим членом, он и простоял, пока девушка не закончила сначала растяжку, а потом и тренировку какого-то странного танца, и не выключила музыку. Только тогда парень смог отлепить себя от окошка.

Весь следующий месяц Гордеев сходил с ума, он узнал ее имя – Мирослава Кузнецова, что учится она на психолога, и два раза в неделю на час занимает одну из танцевальных аудиторий. Следил за ней в универе, как полный псих, подстраивал встречи, в надежде, что маленький Кузнечик наконец обратит на него внимание или хотя бы посмотрит в его сторону, но заговорить первым так и не смог, замирая в нерешительности, каждый раз, когда по курсу начинал маячить ее силуэт.

Тихон никогда не испытывал проблем в общении с девушками. Он был очень привлекателен, и знал об этом. Сильное мускулистое тело, заработанное многолетними тренировками восточными единоборствами, которыми заставлял заниматься отец, в паре с аристократической грацией и гибкостью, приобретенной благодаря занятиям конным спортом, на которых настаивала мама, давали бы свой результат, даже без симпатичной рожи.

Но и тут ему повезло: черные, как крыло ворона, слегка волнистые волосы и темные брови резко контрастировали со светлыми, серыми глазами. Прямой нос, на удивление ни разу не сломанный, красиво очерченные губы, чаще всего изогнутые в усмешке, которая в свою очередь проявляла ямочку на левой щеке. Все это делало Гордеева просто магнитом для женского пола.

Восхищенные взгляды преследовали его с детства, правда с возрастом в них постепенно начала вплетаться похоть и жадность, отупляя глаза смотрящих и обесценивая их. Да и Тихону, собственно, на это было глубоко плевать, какими глазами на него глядят. Брал, когда предлагали, если нравилось, и забывал на следующий день. На то, что творилось в красивых головках девушек, которые желали его внимания, Тихону тоже было все равно.

Нет, он не был всеядным, и вопреки мнению окружающих, не трахал каждую предложившую себя, он выбирал тщательно, но только по внешности, и это было еще хуже.

Единственным исключением стала Карина, она изначально не собиралась спать с ним, ее заинтересовали рисунки Гордеева. И подвалила она с конкретным предложением, поработать в следующем году в газете иллюстратором. На что парень ответил отказом, но предложил сходить на свидание.

Карина оказалась умненькой и не дала, ни на первом свидании, ни на втором, ни через два месяца. А потом Карина расставила все точки над гребанной «и», оказалось, что парень ее интересовал только, как будущий работник, и все это время, она надеялась, что Тихон примет изначальное предложение. Сказав на прощание: «Что ж, повеселились, пора и разбегаться, не хочу находиться рядом, когда из тебя ебланство полезет. Надеюсь, ты встретишь ту, которая проглотит тебя целиком вместе со всем дерьмом, которое отравляет жизнь окружающим… А потом она тебя переварит… со всеми вытекающими.»

И вот спустя неделю, после расставания, проходя по пустому коридору и размышляя, как не вывалить всю нерастраченную кучу раздражения на редакторшу, Тихона накрыло. Нет, не медным тазом, это была целая, чугунная ванна.

Крышу не просто рвало, ее выворачивало наизнанку, особо хреново было по ночам. Стоило только подумать про маленькую Миру, и приходилось идти в душ, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения. Да и по утрам тоже было не особо легче. Вот уже месяц, как он, точно по будильнику, просыпался от болезненного стояка и топал в многострадальную ванну.

2 глава. Промывка.

— Ты дебил, слепошарый идиот, — хмуро ворчал Артём Горинов, или Змей Горыныч, как ласково, прозвали его друзья. Опрокинул в себя третью рюмку, и откинулся на мягкую спинку дивана.

— Вот ты думаешь, что твоя Кузнецова, маленький нежный цветочек, а что ты вообще о ней знаешь?

— Ты о чем? — от алкоголя становилось еще хреновее, и Тихон уже пару недель, как перешел на минералку, поэтому оставался трезвым и почти постоянно злым, от зависти к собственным друзьям.

— Мы когда с Верой познакомились, она нам с Даней тоже цветочком показалась, маленькая такая, смешная, с этой своей странной проблемой в хорошенькой головке, — хмыкнул Змей.

Тихон помнил «Веркину проблему», а еще помнил, что спокойный, как каменный утес Даня пообещал выбить зубы любому, кто попытается эту самую проблему решить.

— Хотелось ее защищать, оберегать там, как сестренку младшую, что б своей вертлявой попкой в какое-нибудь дерьмо не влезла, — продолжал захмелевший друг, — Пока как-то раз ее до дома не подвезли.

— Только не говори…

— Да ты вообще не о том думаешь, — возмутился Тёмыч, — Короче, мы подъехали. Вера домой потопала, а мы в машине сидим, ждем пока в подъезд зайдет, свет там в квартире включит, ну в общем, чтобы убедится, что наша маленькая принцесса целая и невредимая.

— Ну и?

— А там, недалеко от подъезда, компашка сидела. И какой-то типок, когда Вера мимо проходила, кинул ей, что-то вроде: «Верунчик, а где наши вечерние объятья?», а она ему в ответ, так, сука, спокойно, как будто каждый день это говорит: «Отъебись Валера, я не в настроении, максимум что могу для тебя сделать, так это уебать.» Ну, примерно так. Вот тут наша принцесса Белоснежка и превратилась в принцессу Фиону, блять, — закончил Артём, опрокинул еще одну рюмку и заржал.

— А я и думаю, какого хрена, вы Веру принцессой называете? Она ж злая, как цербер, хоть башка и одна, а злости на все десять.

— Захлопнись, Вера идеальная, — зло фыркнул Тёма, и с какой-то глубинной нежностью протянул, — Наш личный маленький тролль сотого уровня.

— Фиона была огром.

— Да и по хрен.

— Ну да, и поэтому ты тут сидишь и в одиночестве алкашишь. Слишком много свободы у нашей Веры, сколько уже она ни одну девчонку к Даниле не подпускает? Он там себе девственную плеву не отрастил еще? — съязвил Тихон.

— Не подпускает, значит так надо. Понял? — обиделся Артём, — Лучше подумай, как про свою драгоценную Мирославу по больше узнать. Ее имя ни хрена не говорит о том, что она за мир во всем мире, может она по ночам мужиков в подвале пытает? Или паленую водяру из подполы алкашам впихивает?

— Кажется ты ее с Верунчиком перепутал, — зло вернул другу Тихон.

— Иди на хрен, — Горинов окончательно обиделся и опрокинул в себя еще одну рюмку.

«Трехголовому принцу змею досталась трехголовая принцесса цербер…и жили они долго и счастливо…пока не сожрали друг друга.»

На посыл Тёмыча, было пофиг, они и по жестче разговаривали. Бывало и дрались друг с другом, особенно пока учились в школе, иногда вообще из-за какой-нибудь несущественной хрени.

А вот на слова пофиг не было. Тихон отчетливо помнил, что при знакомстве Вера совсем не походила на нежную снежинку, она всегда была злобной сукой, не прощающей слов, а тем более действий. За слова на место ставила сразу и любого, за действия расчетливо мстила, иногда не отходя от кассы, а иногда выжидала месяцами, но чаще делала и то и другое. «Повторение – мать учения», чтоб её.

И чего уж там, совершенно не подходила под образ милой Белоснежки, навязанный рассказами о ней Тёмыча и Дани. Ни говоря о том, что со своей физической подготовкой могла и сама, не прибегая к помощи вышеназванных, сломать нос или снести челюсть почти любому, если допрыгнет, конечно. Нет маленькая миловидная Верочка никогда не была принцессой, она была огромным злобным берсерком, по ошибке заключенным в обманчиво хрупком девичьем тельце.

— Че, он опять нажрался? А твои гляделки, куда пялились? — прорычала над ухом Тихона запыхавшаяся Вера и плюхнулась на диван в объятья Артёма, обхватила его лицо ладонями и ласково, с нежнейшей улыбкой, протянула, — Я, когда-нибудь, брошу тебя под забором, и тебя обоссут бездомные собачки. Понял меня...котеночек?

Тихон просто не смог сдержать улыбку. Каждый раз от появления этой агрессивной малявки, на душе теплело, а в сердце расцветала надежда, что не все вокруг падкие на внешность и бабло поверхностные шкуры, что еще есть и такие. Маленькие, злые, но абсолютно честные перед собой и окружающими, самодостаточные.

Вера вообще тратить деньги не особо любила, не любила украшения и модные шмотки, а даривших ей вещи, отправляла обратно в магазин, «сдавать это бесполезное барахло». Вот и сейчас, в пафосном клубе, среди разодетых красавиц, мелкая выглядела, как белая ворона–бродяжка, в своих джинсах, которые носила, кажется, еще со школы, и жутком свитере с вытянутым оленем. Просто ей всегда и всего было достаточно, а на лишнее, в том числе и на этикет в одежде, она плевала с высокой колокольни.

— Хорошо выглядишь, мелочь. Симпатичный свитерок, — давя улыбку, протянул Тихон, уже предвкушая словесный спарринг.

— Ты тоже, ничего, прям как зомбарь из «Рассвета». Всё вату катаешь? Ну катай, катай — Вера не была «не в духе», она просто всегда была такая, — А давай, я к ней подкачу?

Малявка отклеилась от спинки дивана, оперлась на стол, открыла рот и преувеличенно облизала верхнюю губу.

«Вот же сука.»

— Ты к кому там подкатывать собралась? — подал голос Тёмыч.

— О, радость моя, неужели я тебе всё еще интересна? — ехидно ответила Вера.

— Всегда, всегда, ты мой вечный идеал, прекрасная и ужасная Вера…Выходи за меня замуж. Я буду очень, очень хорошим мужем, преданным, как волк, — прижимаясь сбоку и укладывая голову на плечо девушке, проговорил пьяный Артём.

— Иди в зад. Пока ты только на псину тянешь.

— В зад? С удовольствием, — лыбясь на пол рожи, ответил Тёмыч, и плюхнулся головой на колени девушке, утыкаясь носом между ног.

3 глава. Эксперимент.

На следующий день, Тихон выследил Кузнечика в одной из столовых универа.

Мира стояла в очереди, привычно опустив голову в телефон. Парень плавно подошел сзади, и заглянул через плечо девушки. От увиденного на маленьком мониторе, тело среагировало моментально. Холодок неприятно пробежал по спине, в яйцах защемило фантомной болью.

Несколько лет назад, придурок Тёмыч, решил устроить альтернативную пати по случаю Веркиного школьного выпускного. Серёга Волков так нажрался, что в танце, почти случайно облапал ее грудь. Может, если бы он просто задел рукой, то и отделался бы легкой оплеухой, но непомнящий себя от алкоголя Серый, конкретно так пожамкал их подружку. За что, собственно, и был приговорен маленьким берсерком к пинку промеж ног. Со всей дури. Вера вообще не привыкла себя сдерживать, когда раздавала пиздюлины для лучших друзей.

И вот сейчас Гордеев смотрел на экран телефона, на котором шел бой в восьмиугольнике.

«Да ну? Серьезно?»

Тихон так же плавно ретировался, нужно было хорошенько обдумать пристрастия его нежного цветочка. Это, надо сказать, было не просто странно, это было пугающе. Его маленькая, хрупкая девочка, которую он вот уже почти четыре недели, мысленно носит на руках, аккуратничает, как с фарфоровой вазой, без особых эмоций смотрит, как два амбала ломают друг другу носы. Тут же хорошая память вывалила Артёмкины слова, про пыточную для мужиков в подвале.

***

Но последняя капля в терпении и желании оградить от собственного говна, плюхнулась в истерзанный мозг Тихона на следующий день.

Он застал Миру всё в том же институтском кафетерии. Девушка сидела за столом, без уже привычных наушников, и даже без телефона, но зато в компании мозгоёба Костика. Костик, был младшим братом лучшего друга Гордеева и учился с Мирославой в одной группе.

Задело сильно. Нет, не то, что они общались, а то, что Мира, глядя в смазливую рожу мелкого засранца улыбалась. Так, сука, искренне и заинтересованно, что кулаки Тихона сжались до хруста. За почти целый месяц, он не видел ни одной улыбки этой девочки, ни одной, мать ее, улыбки. Когда этот доставучий прощелыга успел сблизится с его драгоценной Мирой?

Это и стало последней каплей. Больше стоять в стороне не получится.

«Не хочу быть гребанным Кваки, кем бы он ни был.»

И вот теперь, Тихон стоит в коридоре клубного корпуса и поджидает, как ничего не ведающий маленький Кузнечик прыгнет прямо к нему в паутину.

Мира не разочаровала, как обычно, ничего не замечая, воткнулась прямо в торс Гордеева, щедро поливая обоих жидкостью из стакана.

«Хм…даже помощь не потребовалась.»

Девушка плавно, как будто обдумывая каждое движение, отодвинулась на пару шагов и подняла голову, вглядываясь в лицо замершего Тихона.

— Это просто вода. Она скоро высохнет, — от мягкого голоса, зазвенело в ушах, заставляя зажмуриться. В его фантазиях девушка никогда не говорила, но зато почти постоянно стонала, — Ты ведь простишь меня? Правда?

Он, выдохнул, и опустил взгляд на девушку. Мира, слегка прищуриваясь и мило морща носик, смотрела прямо в глаза, как будто пыталась прочитать его мысли…она улыбалась. Вода из стакана вылилась девушке прямо на грудь, и пропитав на сквозь ткань белой футболки, а затем и мягкий спортивный лифчик, очертила контуры маленьких грудок. Сердце пропустило удар.

Все как в фантазии Тихона. Только там была не вода, а яблочный сок. И там он не стоял, как замороженный, а затащил малышку в танцевальную аудиторию, содрал с нее одежду и стал слизывать любимый с детства вкус с тела Миры, засасывая и покусывая маленькие твердые сосочки.

«Да, блять, за что же мне это?»

Тихон отмер, и пока не натворил какой-нибудь дичи, накинул на мокрую грудь девушки свою куртку.

— Не парься, — и это все, на что хватило его измочаленной выдержки.

Обогнув Мирославу по широкой дуге, лишь бы только не соприкоснуться, Тихон быстро зашагал прочь. Туда, где, зажимая себе рот, пытались беззвучно ржать три придурка, которых он называл друзьями.

— Это что на тебе такое? — тыкая пальцем на мокрое пятно, расползшееся по животу, проржавшись, спросил Князев.

— А это, Ивашка, слезы Кузнечика, — намекая взглядом на стояк, оттопыривавший ширинку на джинсах Гордеева, ответил на вопрос Данил.

— Я тебя щас уебу, — прошипел Гордеев и оглянулся. Миры в коридоре уже не было, она зашла в свою аудиторию и наверняка, уже даже успела стянуть с себя мокрую футболку. Тихон отвернулся, оперся о подоконник и зажмурился, отгоняя наваждение.

— Эй, Тихоня, че, реально накрыло? По серьезному? — участливо потрепав по плечу друга, спросил Иван.

— А ты, блять, как думаешь? — выплюнул Тихон.

— Да я никак не думаю. Мне Костян, все уши прожужжал про эту Кузнецову, фотками завалил, сталкерюга недоделанный, посмотри, типа какая куколка… — договорить Ванька не успел, его прервал гневный взгляд Тихона.

Как бы он сам не пялился, и не пытался подстроить встречи с Мирой, но границы никогда не переходил. Все его действия заканчивались за воротами универа. А уж о том, чтобы втихушку, без разрешения, сфотать девушку, даже думать было кощунством.

— Напомни мне свернуть хребтину твоему братцу, — зло прошипел Гордеев за спину.

— Не, ты слышь, Тихонь, тебе нельзя с ней связываться, не удержишься… — продолжал блондинчик.

— А вот сейчас я не понял, ты про что? — злость сбила возбуждение за пару секунд, и Тихон повернулся, прожигая взглядом своего лучшего друга.

— Да, бля, не пялься ты так, — резко отступил Ваня.

— А ты договори.

— Короче. Костик к ней подкатывал… — оборвавшись на полуслове, замялся Князев.

— Да хватит, блять, ломаться, договаривай уже, — рявкнул Гордеев и долбанул кулаком по подоконнику. От злости аж тряхнуло.

— Да заебал, рычать. Короче… Костик к ней подкатил, а она сказала, что ей шестнадцать, и если он рассчитывает на секс, то придется пару лет подождать, — скороговоркой вытолкнул наконец Ваня.

4 глава. Незнакомая Мира.

Тихон подпирал плечом колонну, ожидая окончания пары. За полтора часа мысли в голове перестали путаться, под воздействием выброса адреналина. И теперь снова выстраивались в ровную, правильную цепь.

Прозвенел звонок, и из аудиторий повалил народ, разбегаясь по широкому коридору. Напротив Тихона замер, уставившись немигающим взглядом, Змей Горыныч.

Артём был веселым и хулиганистым, но какая-то сказочная хитрость и изворотливость, каждый раз спасала его задницу от серьезных проблем. И благодаря той же самой хитрожопости, ему удалось получить в друзья гениальную Веру, у которой просто башню рвало из-за этого засранца.

Тихон тоже не был дураком, а еще он прекрасно знал своих друзей. Среди которых, Тёмыч, не смотря на всю свою веселость, был самым закрытым. И еще он знал, что многие вещи Горинов просто не мог сказать в лицо, раскрывая свои мысли путем создания дебильных перфомансов и идиотских ситуаций. Вроде той, в которую Змей втянул Серого и Тихона полтора часа назад.

Но сейчас, он был абсолютно серьезен, и абсолютно точно знал, о чем пойдет разговор. Тихон отделился от колонны и подошел к другу.

— Поговорим?

— Пошли на улицу, Тиш.

Артем заговорил только после того, как дошли до сквера, удобно разместив свою задницу на скамейке, стрельнул у Тихона сигарету и закурил:

— Сразу понял?

— То, что ты к ней не сам пошел или Ивашку подослал, а именно Волкова дожидался, потому что она бои смотрит? Типаж её, якобы?

— Значит, все-таки внял совету, и узнал о своей девочке хоть что-то? — съехидничал Тёмыч.

— Мне больше интересно, что знаешь ты, — отрезал Гордеев.

— Слушай, Тиш, у меня ведь нет никаких предубеждений, ну вот вообще никаких. Сам знаешь, какую я дичь в школе творил. Да и принцесса моя больше на злую ведьму похожа, — вспомнив о Вере, Артем непроизвольно заулыбался, вздохнул и продолжил, — Но ты… ты же реально с ума сходишь, а с твоим неумением гнев контролировать, ну надолго ли тебя хватит? Да ты же такого дерьма наворотишь, никогда не отмоешься. То, что ты на первых курсах творил, сказкой для маленьких девочек покажется.

— Тём, не заговаривай меня, я знаю, умеешь. Просто расскажи, что знаешь, — голос Тихона звучал глухо и безэмоционально, и от того Артему становилось еще больше не по себе.

— Не, Тихоня, в лицо не скажу, сам знаешь, — выдавил из себя, и опустил глаза.

И именно за это, Тихон не мог винить своего самого скрытного друга, потому что точно знал, из-за чего смелый и честный Артем Горинов, стал изворотливым Змеем Горынычем.

— Ладно, хрен с тобой, сам узнаю.

— Ну конечно узнаешь, даже не сомневаюсь. Давай лучше напьемся сегодня, а? — внезапно повеселев пропел Тёма.

— Опять вдвоем что ли?

— Неа, еще серого волчару с собой возьмем. Ему сегодняшний двойной отказ запить надо, — неприятно захихикал, точь-в-точь, как его ненаглядная принцесса троллей, Артем, — Только не во «Втором», давай в «Первый» сходим.

— Да ну блин, весь город проехать, чтобы в такой же клуб попасть, который уже под носом имеется? — попытался отвертеться от предложения Гордеев.

— А ты возьми и проедься, Тиш. В десять буду ждать на входе, — уже встав, и положив руку на плечо друга, тихо сказал Артем, — Ладно, давай, мне еще в деканат надо. До вечера.

Продолжая сидеть на скамейке, Тихон посмотрел на небо. С востока чистую голубую гладь затягивало неприятными темными тучами. И Тихон абсолютно точно знал, кого именно встретит в «Первом» клубе.

К вечеру, он не просто извелся, его выворачивало наизнанку от вариантов и предположений. Можно было не ждать десяти, и рвануть в клуб раньше, но зная Змея, лучше было дождаться именно этого времени. Если, конечно, он хотел получить хоть какие-то ответы, на хоть какие-то вопросы.

Поэтому, паркуясь возле клуба, Тихон был окончательно вымотан. Пить не собирался. На пьяную голову, он окончательно престанет себя контролировать, и даже если не встретит там, ту, про которую постоянно думал, то скорее всего все-таки влупит Серому, за сегодня. А если встретит, то, возможно, сделает что-нибудь и похуже.

Войда в клуб через вип вход, он не переставал таращится по сторонам, выискивая знакомый силуэт, и только пройдя в «тихий бар», замер пред огромным стеклом, отделявшим небольшой уютный зал, от громкого танцпола, расположенного на несколько метров ниже уровнем.

Там, посреди зала, на одной из трех круглых сцен, танцевала его нежная невинная Мира, с каждым движением обрушивая под своими маленькими ножками весь, гребанный мир Тихона.

А он словно оглох от бившего колоколом в голове пульса, не почувствовал, когда Тёмыч, сочувствуя, похлопал по плечу, и как сказал Серому:

- Пошли Волчара, сегодня мы бухаем сок.

В голове, в ушах, в глазах, застряла, как огромный ржавый гвоздь, хрупкая маленькая Мирослава, которая изгибалась вокруг пилона, в блядских обтягивающих черных шортиках и белой полупрозрачной майке, едва прикрывавшей черный лифчик. В той самой майке, на которую целый месяц дрочил Тихон. Его девочка, терлась попкой о ебучий пилон, прогибалась в спине, и приоткрывала манящий ротик, хищно облизывая пухлые блестящие губы.

«Вот теперь точно…пиздец.»

Встряхнув головой, Гордеев сделал попытку немного прийти в себя. Зажмурился. Стало чуть легче.

«Даже не вздумай на нее злиться. Она не виновата, что ты такой долбоёб.»

Парень, открыл глаза, картинка не поменялась – Мира все так же отирала попкой пилон. Сжав зубы, Тихон вышел из бара и привалился к поручням железной лестницы, ведущей к танцполу.

«Как она могла сюда попасть?»

Матвей Бессмертный, не пускал в клуб без документов, а о том, чтобы взять на работу несовершеннолетнюю, и речи быть не могло. Нехорошая мысль засвербела, где-то на подкорке, но Тихон ее задавил, как мерзкую гадину.

На тумбу поднялась еще одна девушка, Мирослава поменялась с ней местами и плавно соскользнула вниз. Там, под присмотром трех здоровенных охранников, прошла в зону для персонала.

5 глава. Боль.

Тихон знал, куда его привезли. Это был спортивный клуб Серёгиного отца. Волков старший, был в прошлом профессиональным боксером, и когда «вышел на пенсию», купил полуразрушенное здание старой фабрики и превратил его в лучший спортклуб города.

— Выходи, страдалец, — кинул Серый, вылезая из машины и направляясь к служебному входу.

Они прошли в личный зал Старшего Волка, он был небольшим, но имел все необходимое, чтобы скинуть стресс. Тихона, как безвольную куклу, усадили на скамейку, сняли обувь, и стянули руки боксерским бинтом.

— Иди, — подтолкнул в сторону груши, Серега.

— Ты ему хоть перчатки дай, — жалостливо попросил Тёмыч.

— Перебьётся, — отмахнулся Волков.

Гордеев методично вколачивал кулаки в грушу и старался не думать. Он уже давно стянул с себя, ставшую влажной, футболку, и капли пота беспрепятственно стекали по мускулистой татуированной спине, мокрые волнистые волосы липли к лицу.

Он не знал сколько времени прошло, непривычная острая боль рывками сдавливала горло и полосовала сердце. Больше не в силах сдерживаться, Тихон упал на колени, закрыл мокрое лицо ладонями и завыл.

Вместе со слезами вываливая из себя обрывки фантазийного мира и остатки, такого дорогого для сердца, нежного образа маленькой хрупкой танцовщицы.

Тихон, ее не винил, потому что целиком и полностью виноват был сам. Он сам, повинуясь давно устоявшейся привычке, залип на внешний образ, абсолютно ничего не зная о внутреннем. Сам нарисовал себе розового невинного единорога, и пускал по нему слюни, живя в собственном мире фантазий о светлой первой любви. И когда нежный единорожка, плотоядно оскалившись, с разбегу залепил своим маленьким аккуратным рогом Тихону в сердце, винить оставалось только себя.

…А еще, ебучего Матвея.

Когда девять лет назад, тринадцатилетний Тихон увидел его в первый раз, прокаченный и покрытый татуировками Матвей, показался ему абсолютно чужеродным в строгом офисе отца, и от того таким теплым и притягивающим взгляд. Тогда, будучи подростком, каждый раз заваливаясь к отцу на работу, он выискивал глазами необычного клиента строительной компании, желая получше разглядеть, огромного и твердого как скала, Бессмертного.

Потом, два года спустя, уже пятнадцатилетний Тихон, встретил его в каком-то кафе. Грубый, несгибаемый Матвей смотрел щенячьими глазами на маленькую, худенькую девушку, гладил ее руки, нежно обнимал и прикладывал свои губы к ее виску. А та, в свою очередь, вглядываясь в лицо Матвея, сверкала глазами полными счастья.

Именно тогда, впервые в жизни он ощутил жуткую зависть. К этим трогательным взглядам, аккуратным прикосновениям, и поцелуям полным потусторонней нежности. Он хотел так же.

Тихону не везло, девушки окружали его шепотом за спиной, провожали полными восхищения глазами. Но каждый раз за этими взглядами он видел, лишь желание встречаться с популярным красавчиком, повысить за его счет свой статус и похвастаться подружкам дорогими подарками от парня. А что было внутри самого Тихона, их интересовало только из необходимости. Постепенно он перестал выискивать в их глазах, те проблески необычной влюбленности, которые увидел у девушки Матвея. А потом и вовсе перестал интересоваться внутренним содержимым, сменяющих друг друга, однодневных подруг.

С Матвеем, Тихон стал общаться уже ближе к девятнадцати. Он, вместе с шумной компанией, периодически вваливался в один из клубов Бессмертного, напиваясь и снимая девочек. Бессмертный неизменно выделял парням одну из вип зон, но их веселья не разделял, только усмехаясь, а иногда и откровенно недовольно качая головой.

Сам Матвей, бесповоротно и абсолютно, был влюблен в свою жену, на которой женился, кстати, спустя всего неделю знакомства. И сейчас, прямо в этот самый момент, когда Тихон давился слезами сидя на коленях, жена Матвея, хрупкая маленькая Галя, была глубоко беременна.

…И от этого, сука, было еще херовее. Идеальный Матвей, тупо изменял своей беременной жене.

Выходные Тихон провел в каком-то мороке, с ним рядом постоянно кто-то находился, Серегу сменил Даня, Даню, Ванька, только Тёмыч не появлялся. Он постепенно приходил в себя, периодически выблевывая съеденное, а вместе с ним и остатки бережного отношения ко всему женскому полу, кроме, разумеется, Веры.

Принцесса объявилась под вечер воскресенья. Как обычно абсолютно спокойная и злая. Как эти два качества одновременно уживались в Вере? А вот так – расслабленное, мягко улыбающееся лицо, спокойный приятный голос и, сука, колючие, полные внутренней злобы, иногда гадкие, и даже мерзкие слова, которые маленькая Вера этим самым елейным голоском выплевывала.

Мелкая, молча протопала к окну, и со словами: «Фу, бля, ну и вонища у тебя», — раздвинула двери на террасу.

— Закрой, дует, — холодный октябрьский воздух ворвался в комнату, заставляя съеживаться под одеялом.

— Заткнись, принцесса на горошине, — ядовито прошипела Вера, — Сколько скурил? Легкие еще не высрал?

— Если пришла проповеди читать, проваливай, я не в настроении, — бессильно выдавил из себя Гордеев.

Вера, тем временем уселась в изножье кровати спиной к «страдающему», и уставилась в стену напротив. Там, прямо по центру, в полный рост была нарисована Мирослава, замершая в вертикальном шпагате, именно такая, какой впервые увидел ее Тихон.

— Красивая, — с искренним восхищением произнесла девушка.

— Точно.

— Дрюкаешь на нее? — с неприятной улыбкой съехидничала Вера, — Пипирку не стер еще?

- Фу, бля, Вера. Я же не спрашиваю, куда тебе Змей пальцы свои засовывает, — Тихон наигранно покривился, — И где ты еще такие слова находишь.

Вера, перелезла в изголовье, поерзала, выискивая нужное положение, облокотилась на спинку кровати и продолжила свои нравоучения:

— Я вот думаю, Тихуша, что ты, гребанный ханжа, — наконец подытожила свои мысленные изыскания.

— Чего? — Тихон даже не обиделся, он искренне удивился мыслям маленькой подружки.