Личный враг генерального

Глава 1: Сделка

Холодное матовое золото осеннего солнца билось в панорамные окна, но не согревало кабинет. Воздух здесь был другим – стерильным, вымороженным, как в операционной. Он пахнул дорогим кожаным креслом, старым деревом стола и безразличием.

Алёна сидела на краю низкого кожаного дивана крыла, чувствуя, как её простое синее платье из вискозы кричит здесь о своей дешевизне. Она сжала на коленях ладони, стараясь, чтобы кончики пальцев не дёргались. Три года. Ровно три года с того дня, как она последний раз была в этом здании, тогда – внизу, в светлом open-space отцовской фирмы «Исток». Теперь она на самом верху, в святая святых нового хозяина империи.

Дверь открылась бесшумно. Он не зашёл – он возник в пространстве, заполнив его собой. Марк Соколов. Он был моложе, чем она представляла по газетным статьям – ему вряд ли было за тридцать пять. Но в его энергетике чувствовалась старая, накопленная, как вековой лёд, власть. Высокий, с жесткой линией плеч под идеально сидящим тёмно-серым костюмом. Он не посмотрел на неё сразу. Прошёл к своему столу, отложил планшет, поправил манжет. Каждое движение было экономным, точным, лишённым суеты.

И только затем он поднял глаза. Взгляд – как удар тупым лезвием. Серые, почти бесцветные глаза, лишённые тепла. Они обмерили её с ног до головы, задержались на слегка потёртых каблуках её туфель, на простой сумке через плечо. В этом взгляде не было даже презрения – лишь холодная констатация факта: не отсюда.

– Алёна Петровна, – его голос был низким, ровным, без приветствия. – Вы пунктуальны. Это единственное, что пока вызывает уважение.

Он кивнул на кресло перед столом. Она поднялась, чувствуя, как ноги чуть подкашиваются, и заняла указанное место. Между ними легла полированная громада стола из морёного дуба – словно баррикада или алтарь для жертвоприношения.

– Господин Соколов, – начала она, заставляя голос звучать твёрдо. – Я пришла обсудить долги моего отца. Мы ведём…

– Продажу имущества. Знаю, – он перебил её, откинувшись в кресле. Его пальцы сложились в замок. – Ваша квартира, дача, машины, остатки акций. Суммарно, по моим оценкам, это покроет около сорока процентов обязательств. Остальное – бездна.

В груди у Алёны похолодело. Она знала, что ситуация катастрофическая, но слышать эту цифру из его уст было всё равно что получить приговор.

– Мы готовы работать, выплачивать…

– Жизнь, Алёна Петровна, – он снова перебил, и в его голосе впервые появилась живая нота – тонкая, как лезвие бритвы, струйка яда. – Как вы собираетесь выплатить жизнь моего брата?

Он выдержал паузу, дав этим словам повиснуть в морозном воздухе. Алёна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. История с Алексеем Соколовым была страшной тенью, витавшей над её семьёй все эти годы. В ту роковую ночь её отец - Петр Иванович, возвращаясь с деловых переговоров , решил подвезти партнера. Автокатастрофа. Виновным признали водителя – её отца, который выжил чудом. Соколовы, тогда ещё не всесильные, требовали максимального наказания. Суд оказался мягче, но карьера и репутация отца были уничтожены, а бизнес начал стремительно рушиться под давлением.

– Это… это был несчастный случай, – тихо сказала она, ненавидя себя за эту слабость. – Суд…

– Суд ошибся, – произнёс Марк отчётливо, с ледяной убеждённостью. Он наклонился вперёд, и его взгляд впился в неё, словно пригвоздил к креслу. – Мой брат не был бы за рулём того вечера, если бы не настойчивость вашего отца. Он не погиб бы, если бы ваш отец был трезв. Это не несчастный случай. Это халатное убийство. И ваш отец понёс смехотворное наказание.

Алёна стиснула зубы. Она помнила отца после суда – сломленного, седеющего за одну ночь, шепчущего сквозь слёзы: «Я не помню, Леночка… клянусь, я не помню…». Она встала.

– Если вы вызвали меня лишь для того, чтобы ещё раз обвинить моего отца, то это бессмысленно. Мы делаем всё возможное, чтобы рассчитаться по долгам. Извините.

Она повернулась к выходу.

– Садитесь, – его голос не повысился, но в нём появилась сталь. Приказ. – Я вызвал вас не для морализаторства. Для бизнеса.

Она замерла, не оборачиваясь.

– Бизнеса? Между нами нет и не может быть никакого бизнеса.

– Ошибаетесь, – раздался звук открывающегося ящика, затем шорох бумаг. – Есть один актив, который вы не учли. Он стоит ровно шестьдесят процентов долга вашего отца. Плюс… моё молчание о том, что я считаю судебной ошибкой, которая может быть пересмотрена.

Она медленно обернулась. На столе перед ним лежала тонкая, но плотная папка. Он открыл её и вытолкнул в её сторону несколько листов.

– Что это? – Алёна не двигалась с места.

– Ваш новый трудовой контракт. И допсоглашение к нему.

Сердце заколотилось где-то в горле. Она сделала шаг, потом другой, и взяла верхний лист. Его заголовок резанул глаза: «Договор о предоставлении услуг личного помощника и публичного имиджевого сопровождения». Она стала пробегать глазами сухие строчки, и мир вокруг начал медленно плыть.

«…исполнитель обязуется в течение трёх (3) календарных месяцев с момента подписания осуществлять функции личного помощника нанимателя с рабочим днём 24/7…»
«…в рамках имиджевого сопровождения исполнитель обязуется присутствовать с нанимателем на всех светских, благотворительных и корпоративных мероприятиях в статусе невесты нанимателя…»
«…исполнитель обязуется сохранять в тайне условия настоящего договора…»
«…по истечении срока договора все финансовые обязательства нанимателя перед третьими лицами, указанные в Приложении 1, считаются погашенными…»

Она подняла на него глаза, полные неподдельного ужаса и ярости.
– Вы… вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я притворялась вашей невестой? За деньги? Это что, месть? Самая изощрённая, какую вы смогли придумать?

Впервые за всю встречу уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Это был оскал.
– Это не месть, Алёна Петровна. Это справедливость и единственный разумный выход. Ваш отец отнял у меня часть будущего. Вы вернёте её, хотя бы в виде картинки. Мир должен видеть, что Соколовы сильны, целы и двигаются вперёд. С красивой женщиной под руку. А вы… вы получаете чистый лист для своего отца. Его свободу от долгов. И от тюрьмы, – он медленно достал из папки ещё один документ. – Потому что если эта сделка не состоится, я использую все свои ресурсы, чтобы инициировать пересмотр дела. Уверяю вас, новые доказательства найдутся. И тогда ваша распродажа пойдёт на оплату его тюремных счетов.

Глава 2: Первый день в аду

Звонок будильника разорвал короткий, тревожный сон. Алёна открыла глаза, и на секунду всё было как раньше – знакомый потолок её комнаты в съёмной квартире. Потом память накрыла ледяной волной: контракт, его лицо, его слова. «Добро пожаловать в новую реальность».

В шкафу висело то самое синее платье и скромный черный жакет – её лучший «деловой» комплект. Надевая его, она чувствовала себя солдатом, облачающимся в неудобную, чужую форму. Накрасилась скупо: тушь, чуть помады. «Не переигрывай», – сказала себе. Она должна выглядеть не расфуфыренной невестой, а сотрудницей. Жертвой, которая ещё пытается сохранить достоинство.

Сорок третий этаж. Логово зверя.

Её встретила та же ледяная тишина и секретарша с лицом фарфоровой куклы – Лидия.
– Господин Соколов ждёт вас в своём кабинете, Алёна Петровна. Это ваше рабочее место на время… испытательного срока, – её голос был сладким, как сироп, но глаза оценивающие. Она провела Алёну не в кабинет, а в крошечную смежную комнатку-кладовку, где стоял старый стол, стул и коробка с папками.
– Здесь вы будете работать над поручениями. Личные встречи с директором – только по вызову.

Первый «вызов» поступил через десять минут. Внутренний телефон пронзительно запищал.
– Истомина. Через две минуты в моём кабинете. С блокнотом, – и отключился.

Она вошла, застала его разговаривающим по телефону на английском. Он не прервался, лишь жестом указал на стул. Она села, стараясь не шуметь. Он говорил жёстко, отдавая распоряжения, и в этом была та же власть, что и вчера, но теперь направленная вовне. Это завораживало против её воли. Закончив, он бросил трубку и устремил на неё взгляд.
– Первое задание. Архив за последние пять лет. Всё нужно оцифровать, проиндексировать и разложить по новым папкам. Система – на рабочем столе. Разберёшься. Срок – до конца недели.

Архив оказался не метафорой. Это была реальная, запылённая комната с десятками коробок. Её первый день прошёл в тишине, прерываемой только шелестом бумаги и скрипом скотча. Пыль щекотала в носу, оседала на платье. Время от времени он проходил мимо открытой двери, не глядя внутрь, как мимо мебели. К обеду пришла Лидия.
– Господин Соколов распорядился, чтобы вы не покидали этаж. Заказ обедов – через меня. Что будете? – в её тоне звучала снисходительная жалость.
– Кофе, пожалуйста. Чёрный, – ответила Алёна, не поднимая головы.
– Директор не любит, когда помощники пьют кофе за работой. Отвлекаетесь. Принесу сэндвич.

Сэндвич был сухим и безвкусным. Алёна ела его, не отрываясь от бумаг, чувствуя, как унижение медленно перерастает в упрямую злость. Она не будет сломлена. Не будет.

В семь вечера в архив ворвался ураган по имени Артур – стилист с чемоданом на колёсиках и критическим взглядом.
– Боже, они действительно засунули тебя в чулан, – ахнул он, окидывая её взглядом. – И это платье… нет, мы это не носим. Снимай. Быстро. У нас час до выхода.

Он преобразил её, как волшебник. Длинное платье цвета слоновой кости, облегающее, как вторая кожа, с вырезом на спине, доходящим до самого низа позвоночника. Волосы, собранные в небрежный, но идеально выверенный узел. Макияж, подчёркивающий скулы и делающий глаза огромными. Глядя в зеркало, которое он принёс с собой, она не узнала себя. Это была не она. Это была иллюзия, которую купил Марк Соколов.

В 20:29 она вышла в приёмную. Он ждал её, одетый в идеальный чёрный смокинг, беседуя с Лидией. Увидев Алёну, он прервался на полуслове. Его взгляд – медленный, всепоглощающий, как луч сканера, – прошёлся по ней. Не было одобрения. Был холодный, профессиональный анализ.
– Лучше, – заключил он. – Идём. Ты будешь молчать, улыбаться и не отходить от меня больше чем на полшага. Поняла?
– Я не глухая, – сквозь зубы ответила она.
– И не умная, раз согласилась на это, – парировал он, открывая перед ней дверь лифта. – Но это уже моя проблема.

Роскошь приёма была удушающей. Блеск люстр, гул голосов, давка пахнущих деньгами и властью тел. Его ладонь на её спине, чуть ниже открытой кожи, жгла, как клеймо. Он представлял её: «Моя невеста, Алёна». И все вокруг начинали улыбаться натянуто, слишком сладко, с любопытством, граничащим с цинизмом.
– О, Марк, наконец-то остепенился! – хлопал его по плечу седой олигарх. – И где ты такую скромную красавицу откопал?
– В самом неожиданном месте, – улыбался в ответ Марк, и его пальцы чуть впивались ей в бок, словно напоминая о сделке. – Судьба.

Она улыбалась, чувствуя, как губы деревенеют. Её представляли дамам из «высшего света», которые осыпали её комплиментами, в которых тонули острые, как булавки, вопросы: «А вы из какой семьи, милая?», «Где познакомились?», «Планируете свадьбу на Лазурном берегу?». Она отвечала общими фразами, отсылала к Марку, ловила его предостерегающие взгляды.

Пиком стала встреча с женой мэра – крупной, властной дамой в парче.
– Милочка, вы просто очаровательны! – воскликнула она, сжимая руку Алёны в своих холодных, унизанных кольцами пальцах. – Марк, ты её просто спрячь от наших волков! Скажи, дорогая, а где ты так безупречно говоришь по-французски? Я слышала, как ты болтала с послом.

Алёна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она не говорила с послом. Она не знала французского. Это была ловушка.
– Я… – начала она, но её перебил Марк.

Он плавно, но неоспоримо втерся между ними, взяв Алёну за руку и притянув к себе так близко, что её плечо уперлось в его грудь.
– Ирина Витальевна, вы раскрыли наш секрет, – его голос струился, как дорогой коньяк. – Алёна стесняется своего таланта к языкам. Но я обещаю, на нашей свадьбе она произнесёт тост именно по-французски.

Жена мэра захихикала, удовлетворённая. Когда они отошли, Алёна вырвала руку.
– Зачем ты это сделал? Она знала, что я вру!
– Потому что она проверяла, – резко, сквозь улыбку, бросил он, продолжая кивать знакомым. – Проверяла, насколько ты «настоящая». Теперь она уверена, что ты просто скромница. Учись играть.

Глава 3: Запретная черта

Три дня после приёма у мэра. Три дня, проведённых в аду архивов, ядовитых улыбок Лидии и молчаливых обедов на офисной кухне. Алёна закрыла дверь своей каморки, на мгновение прислонившись к прохладной поверхности, и только тогда позволила плечам опуститься под тяжестью усталости.

Её взгляд упал на стол. Рядом с чашкой с холодным кофе, который она так и не допила, лежал белый, аккуратно сложенный вчетверо квадратик бумаги. Он выглядел настолько инородно на этом заваленном папками столе, что вызывал ледяное недоумение.

Она медленно взяла записку. Бумага была обычной офисной, чуть шершавой на ощупь. Развернула.

ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО. УХОДИ.

Алёна разгладила её пальцами, вглядываясь в безликий шрифт. Не его почерк. Не его стиль. Марк Соколов никогда не стал бы предупреждать. Он бы просто уничтожил.

Вместо страха её охватило странное, почти леденящее спокойствие. Так вот как оно бывает. Её личный ад, оказывается, имел не одного надзирателя. Первого она знала в лицо. Второй же предпочитал оставаться в тени, присылая свои цитаты на клочках бумаги. Анонимный. А значит, непредсказуемый. А значит, в чём-то даже более опасный.

Она не стала комкать или рвать записку. Аккуратно сложила её обратно и положила в самый дальний угол ящика стола, под стопку чистых листов. Не талисман злости, нет. Скорее, улика. Первая зацепка в новой, необъявленной игре, правила которой ей ещё только предстояло узнать.

В девять утра её вызвали в кабинет. Не по телефону. За ней пришла сама Лидия, со своей мёртвой улыбкой. «Господин Соколов ожидает. С папкой по японским инвесторам». В руках у Алёны была не та папка. Это была папка с запиской.

Марк стоял спиной, диктуя что-то в диктофон. На столе перед ним лежал разобранный сэндвич. Он даже не обернулся, когда она вошла.
– Отчёт по Хирото. Тезисно. У вас три минуты.
– Это не про Хирото, – твёрдо сказала Алёна.
Он медленно обернулся. Брови поползли вверх. В его взгляде промелькнуло раздражение – его планы нарушили.
– Я нанял вас не для того, чтобы вы решали, что мне докладывать.
– Речь идёт о безопасности. Моей. А значит, и вашей репутации, – она шагнула к столу и швырнула на глянцевую поверхность записку. Она приземлилась рядом с его кофе. – Это было на моем столе. Вчера.

Он замолчал. Раздражение в его глазах сменилось настороженным, острым интересом. Он взял записку, не касаясь краёв, изучая её, как улику.
– Почему молчала?
– Потому что думала – это вы. Ваш изысканный способ мотивации.
Губы его дрогнули – не улыбка, а что-то вроде искривлённого подобия уважения.
– Если бы это был я, там стояло бы не «уходи», а «работай быстрее, или я сожгу твой нищий дом дотла», – холодно констатировал он. – Шрифт – Times New Roman. Бумага – обычная офисная, 80 г/м. Принтер в общем доступе. Любой из двухсот сотрудников.

Он положил записку в прозрачный файл и отложил в сторону. Действовал как следователь.
– Кто-то недоволен нашим… альянсом. Или тобой лично. У тебя есть враги, Алёна Петровна? Кроме меня.

Вопрос прозвучал так естественно, что она на секунду растерялась.
– Нет. Я никому не нужна.
– Ошибаешься. Ты теперь – витрина моей личной жизни. Мишень стала значительно крупнее. С сегодняшнего дня ты не ходишь одна в подземный паркинг. И не заказываешь еду с доставкой, если я не проверю курьера. Понятно?

Его тон не оставлял пространства для спора. Это был не приказ тирана, а инструкция командира перед высадкой в тыл врага. И это пугало больше крика.
– Вы думаете, это серьёзно?
– Я думаю, что глупо игнорировать угрозы, даже анонимные, – он откинулся в кресле, оценивающе глядя на неё. – Твой контракт включает мою защиту. В том числе – и физическую. Не воспринимай это как заботу. Это инвестиция. Мне не нужен скандал с похищением «невесты Соколова».

В его словах не было ни капли тепла. Только холодный расчёт. И почему-то именно это заставило её впервые за эти дни почувствовать не злость, а… странное облегчение. Враг номер один временно перешёл в статус опасного, но предсказуемого союзника.
– Хорошо, – кивнула она. – А что с отчётом по Хирото?
Уголок его рта дёрнулся.
– Задерживаешься. На два часа сегодня. Восполнишь.

Вечером, когда офис опустел, он появился на пороге её каморки. Он сменил костюм на чёрную водолазку и тёмные джинсы, и от этого он выглядел моложе, опаснее. Как хищник, сбросивший маску дневного зверя.
– Поехали. Ты ночуешь у меня.
– Что? – она отпрянула, уронив папку.
– Не в том смысле, – брезгливо скривился он, как будто уловил её паническую мысль. – У меня пентхаус с охраной на входе и бронированной дверью. Здесь, – он ткнул пальцем в пол, – тебя могут похитить в лифте. Я этого не допущу. Сначала заедем к тебе за вещами. На два дня. Пока не разберусь.

Протестовать было бесполезно. В его позе, в тоне читалась сталь. Она молча собрала сумку, чувствуя, как тревога снова сжимает горло. Ехали на его чёрном «Мерседесе» G-класса, не на лимузине. Он вёл машину агрессивно, уверенно, молча. Городские огни мелькали на его каменном профиле.

– Веди, – бросил он, когда она потянулась к домофону. Его ладонь легла ей на спину, проводя через двор. Жест был не заботливым, а властным – отметающим любые возражения.

Её квартира показалась крошечной и убогой после его мира стекла и стали. Он стоял посреди гостиной, его присутствие заполняло пространство, делая его чужим. Его взгляд скользнул по простой мебели, книгам на полке, одинокому кактусу на подоконнику – холодный, аналитический, ничего не выражающий.
– Быстрее, – сказал он, не двигаясь с места, как часовой. – Бери только необходимое.

Она металась по комнате, чувствуя себя мародёром в собственном доме. Под его безмолвным наблюдением каждая знакомая вещь казалась жалкой. Она сунула в сумку бельё, тёплый свитер, косметичку. Руки дрожали.
– Всё? – спросил он, когда она замерла в дверях спальни, глядя на фотографию с отцом на тумбочке.
– Всё, – прошептала она, хватая рамку и бросая её в сумку поверх всего.