lie-de-vin

I

Если бы существовали в этом мире магия и исполнение желаний, Феликс определённо попросил бы недельной тишины. Однозначно. Всех вдруг резко одолела острая потребность в танцах, сплетнях и выгуле лучшего платья. «Что ещё за весеннее обострение?» – подумал он с характерной недовольной гримасой. Князь долго отказывался приниматься за подготовку к вечернему мероприятию, ссылаясь на усталость и излишнюю занятость. Слуги успели не на шутку перепугаться, но, к счастью, данный каприз хозяина исчез так же быстро, как и появился.

Все вздохнули с облегчением, когда Юсупов, ближе к обеду, по обыкновению закрутился у зеркала. Поначалу, подбирая себе наряд, проклинал, на чём свет стоит, тот факт, что подходящего одеяния даже найти не может, но по итогу становился на строгой классике: лакированные туфли, чёрный фрак, белые рубашка и жилетка. И вот тогда весь двор встрепенулся и забегал по дворцу в привычной суете перед пышным приёмом.

***

— Вы сегодня особенно задумчивы, – подметила с французским акцентом служанка Саманта, пока её госпожа, по-прежнему стоя в ночной сорочке, вертела в руках очередное платье из шкафа.

Княжна подходила к выбору каждого платья скрупулёзно, а потому добрые полдня проводила в составлении своего нынешнего образа. И когда выбор, казалось бы, уже был сделан в пользу итальянского бального платья светло-зелёного цвета, в спальню явилась Маргарита Михайловна. Матушка торжественно протянула пару лакированных чёрных лодочек с весьма высоким каблуком, на что получила от дочери недовольный вздох с искореженным личиком. Означало это лишь одно: Эстель воочию увидела один из своих самых жутких кошмаров.

— Я же уже после второго вальса без ног останусь, маменька, сжальтесь! – запротестовала девушка, обидчиво сжимая губы и бросая платье на кровать. – Зачем?

— Зато они выглядят намного лучше твоих нынешних, милая, не капризничай, – женщина кивком указала в угол, на пару лодочек из салатового бархата, привезённых прошлым летом из польского бутика. Спорить с той было бесполезно, и Эстель, наученная горьким жизненным опытом, это прекрасно знала, потому лишь махнула рукой и не глядя сдёрнула с перекладины в шкафу вешалку с первым попавшимся платьем. «Жаль, не получилось перевезти с собой весь гардероб», – тоскливая и одновременно саркастичная мысль пронеслась в голове девушки, и та, смирившись, продолжила выбирать из того, что предложено ей здесь и сейчас.

К этим неудобствам весьма некстати добавлялось и то, что жить в их особняке было достаточно непривычно. Он был громоздкий, при этом не особо большой, а местами ещё и тесный. В начале июня начиналась пора разъездов, и о родном Лионе на время можно было благополучно забыть. Первым таким событием стал званый вечер у князя Юсупова в его дворце на Мойке. За границей княжна много слышала о нём, но вживую увидит ещё только сегодня. В её воображении он представал статным, умным и хитрым, точно лис. Впрочем, многие так говорили, и ей в это охотно верилось.

Дорога заняла около получаса езды. Проехавши вдоль Мойки, уже издалека новоприбывшие гости узрели виднеющийся дворец, походивший буквально на огромную люстру с множеством драгоценных камней внутри и снаружи, переливающихся на свету.

— Столько лет прошло, а у Юсуповых, как всегда, всё с шиком! – подметил Роберт, крутя в руке свою трость белого цвета с позолотой на узорах и шарообразной ручкой. В Россию родители ездили частенько, чтобы навещать бабушку по маминой линии, Лидию Александровну. Занудная женщина, не любящая подобные сборища. Оно и к лучшему. Эстель не так хорошо ту помнила, похоже, оттого что брали её в такие поездки весьма редко и благодаря трёх- или четырёхлетнему возрасту на тот момент. Зато бабушка Жюли была частым гостем и, что главное, на родине, девушка безмерно любила её, как и ворчливого дедушку Вильгельма.

— Как всегда стены по швам трещат от гостей, – поддержала мужа Маргарита, когда они сошло на крыльцо. Эстель ступила за ними несмело – туфли ожидаемо болезненно сжали ногу, но виду они не подала, разве что с лёгкой улыбкой про себя осыпала обувь проклятиями. Не успела юная княжна войти в главную залу, как тут же, словно готовился заранее, её приметил один молодой человек и, приблизившись, с волнением в голосе пригласил княжну на танец. Та лишь выдохнула, но отказывать не стала. «Скоро это закончится. Наверное».

Полонез шёл плавно и бодро, как тому и полагалось, и наблюдающие за танцем могли только завороженно хлопать глазками. Степенно время дошло до расхождения партнёров, и Эстель стала мягко подавать руки встречным кавалерам, среди которых оказался и её отец.

«Вот так сразу: с корабля – и на бал!» В буквальном смысле, о чём успевала в поворотах задуматься Эстель и тому же едва заметно усмехаться, при этом ничуть не сбиваясь с ритма танца.

***

Карусель из множества пышных юбок и самых надушенных костюмов приводила Юсупова в восторг. Столько драгоценностей, и все в его дворце! Как же сложно во всё это поверить! Он ведь не считал себя успешным в организации таких мероприятий, коими чаще занимались родители, но всё когда-то бывает в первый раз. И этот первый раз нужно пережить с достоинством.

Больше всех из ныне присутствующих ему запомнилась юная княжна Витковская в безупречном наряде. Изящно сшитое платье одновременно подчёркивало точёную фигуру и эстетично обнажало девичьи плечи и ключицы. Подол, не слишком пышный, струился, а рукава-фонарики с манжетами не сковывали движения тонких рук. Она держала веер, иногда помахивала им, раскрывая ажурную ткань, расшитую серебряными нитями. Княжну было трудно спутать с кем-либо ещё, ибо каждое её платье на подобных приёмах было краше другого. В конце концов, что греха таить, отец её – Роберт Ноллет, а уж он вместе с супругой одел добрую половину французов, если не весь мир.

Феликс был не особо хорошим танцором, но, что странно, ему захотелось непременно пригласить её на танец. Сделав вполне себе уверенные шаги в направлении особы, он протянул руку, но не без бешеного волнения, однако, на удивление, Эстель, кротко кивнув головой, приняла приглашение сразу, ничуть не раздумывая даже из приличия. Губы её растянулись в улыбке, а вот сам князь нервно усмехнулся, впрочем, неспециально. Миниатюрная, но в то же время с очень властным, немного холодным изумрудным взглядом, француженка по характеру пошла в отца, а вот внешнюю красоту взяла от матери. Смольные, немного вьющиеся волосы, бордовая помада и небольшая аристократичная бледность. Вот если бы Феликс не знал совсем, кто эта особа, подумал, что вампир. «Странно... почему именно эта ассоциация? Ты выдаёшь себя собственными мыслями с потрохами, многоуважаемый князь».

II

Пожалуй, объезд всего, что имелось у четы Витковских в России, был самым нудным занятием, какое только можно было выдумать для летнего дня. Именно сегодня Эстель, обессилевши валяясь в тёплой постели, не хотела ни в какую ехать «по княжеским делам», и удача, на удивление, оказалась на её стороне. Родители уехали вдвоём. Весь день в её полноправном распоряжении, юная особа была предоставлена сама себе.

— Доброе утро, княжна, – в наполненную тишиной спальню вошла Саманта. Служанка переступила порог, когда девушка, пересилив себя, смогла оторвать голову от подушки и немного поднялась на перине. – Вам пришло письмо от Дарьи Витальевны.

— Давай его сюда, – брюнетка, сладко зевнув и прикрыв рот ладонью, протянула к служанке свободную ручку, в неё же послушно, с лёгкой улыбкой вложили доставленное письмо. Внутри, на желтоватого оттенка листе аккуратным студенческим почерком было выведено следующее:

«Дорогая Эстель, хочу пригласить тебя к нам в дом и провести этот чудесный день вместе, вечером поедем на приём. К полудню буду ждать у себя.

Твоя Даша».

Девушка, честно сказать, перечитала послание несколько раз, спросонья морщась от влетевшего в комнату сквозь раздвинутые шторы яркого света, задумчиво почесала макушку и заправила спутавшиеся ночью угольные волосы за ухо. Затем, усевшись на постели и потянувшись, снова пробежалась по буковкам подруги, одновременно с этим прогуливаясь по закоулкам памяти в попытках понять, о каком приёме идёт речь. В конце концов, что-то да начало проясняться.

«Ах да, второй бал у Юсупова... точно», – княжна томно вздохнула, на пару мгновений прикрыв веки, и отложила письмо на прикроватную тумбочку, после чего взгляд её пал на Саманту, уже готовящую платье глубокого изумрудного цвета. «Хорошо, что сегодня не придётся просить чужую обувь, чтобы продержаться на ногах, в отличие от прошлого раза, – пронеслось в голове француженки. – Хотя ты была бы совсем не против по этому случаю встретиться с князем, верно?» - будто бы вторил ей внутренний голос, однако издевательский тон остался без внимания.

Как и было запланировано, к двенадцати часам девушка основательно засобиралась к близкой подруге. Чета Мщанских жила совсем близко к Витковским, посему и дорога заняла минимум времени. Кажется, от дома Даши издалека веяло приветливым теплом – Эстель чувствовала эту ауру, с лёгкой улыбкой смотря через частично прикрытое шторкой окно кареты на поместье. Снаружи оно был светлым, а внутри – просторным, с минимумом вещей в комнатах, в коих удавалось побывать ей за время близкой дружбы. Поскольку подруги заранее условились ехать на приём вместе, оставшиеся часы до отъезда решили провести в тихом месте, располагающем к душевным разговорам. Прежде заварив чай и сами, без помощи служанок, принеся его вместе со сладостями, они расположились в беседке в саду, на заднем дворе – там они могли легко поймать те самые редкие тёплые деньки в Петербурге.

— Как сейчас проходит твоя учёба? – вспомнив их последние встречи, Эстель начала беседу первой, осторожно наливая из сервизного небольшого чайничка дымящийся напиток, и чуть-чуть пригубила тот из чашки, не спуская зелёного взора с дворянки.

— Да что эта учёба? Честно говоря, уже в печёнках сидит, – капризно протянула Дарья, беря из вазочки печенье. – Нет, я, конечно, понимаю, что это необходимо, я стараюсь, но всё это невозможно выматывает.

— Понимаю, учиться вообще тяжело, – Эстель с сочувствием коснулась плеча подруги, – но зато сегодня мы сможем отвлечься от наших проблем и весело провести время. А с учёбой ты обязательно справишься, ты ведь умная девушка, – её слова удивительным образом воодушевили и вызвали у Дарьи довольную улыбку.

Время постепенно утекало, чаепитие сменилось другими девичьими занятиями и развлечениями, а приподнятое весёлое настроение так и витало в атмосфере до самого вечера и после сопровождало прекрасных особ прямиком до Юсуповского дворца.

***

В неярких лучах скрытого за облаками солнца подруги ступили каблучками с кареты на мощёную дорожку и счастливые, о чём-то пересмеиваясь друг с дружкой, устремились внутрь богатого поместья. На сей раз гостей в этих стенах было ничуть не меньше, а спустя минуты, данные на привыкание, Витковская с удивлением поняла, что сегодня их ещё и больше. Не успев опомниться, она тут же осталась одна – Дашу скоро утянули в разговор двое молодых людей. «Кажется, они знакомы, – подметила княжна из их весьма радостного и неформального общения, – что ж, займу и я себя чем-нибудь», – незаметно упорхнув к фуршету, без труда отыскала там свою давнюю подругу в лице молодой художницы и студентки училища искусств Татьяны Лисовской, и это оказалась весьма приятная и несколько забавная встреча.

— Татьяна Максимовна, Вы разве не болеете?! – Эстель театрально воскликнула, прикрыв веером лицо от изумления, словно увидела призрака. Услышав позади себя внезапный испуганный тон, Таня и сама невольно вздрогнула, едва ли не взвизгнув от страха, ещё и чуть не выронив бокал шампанского из рук. Каково же было её удивление, когда та обернулась на, кажется, знакомый голос и увидела...

— Эстель! – раздражённо, склонившись, шепнула ей подруга. – Из-за твоих шуток я едва ли не испортила новое платье, – невольно провела ладонью по гладкой ткани юбки, – и, нет, уже неделю как здорова, просто известить тебя времени не было, прости меня.

После лёгких упрёков, девушки с улыбками приобняли друг друга за плечи, а затем принялись без продыху щебетать, конечно, предварительно украв Дарью у её друзей и настойчиво ту вернув в свою компанию. Встречаться вот так, втроём, у них чаще получалось в подобной обстановке торжественных балов и приёмов, но уже спустя пару фраз Лисовская яростно стала зазывать подруг к себе в гости уже завтра. Дабы не мешать другим, юные дамы вышли из душной залы, и прохладный вечерний ветерок приятно освежил уже расслабленные от шампанского девичьи головы. В саду девушки обсуждали объединяющие их темы: речь заходила и о парах в училище, и одновременно о мелких бытовых делах. Впрочем, как и ожидалось, постепенно разговор перетёк в обсуждение и самого хозяина дворца.

III

«Разве можно так жить? Больше нет сил...»

Очередным утром, с недавних пор похожим одно на другое, словно под копирку, Эстель еле-еле повернулась в сторону большого окна и устало взглянула на приглушённый солнечный свет, пытающийся пробиться сквозь плотные шторы. Можно было предположить, что погода, скорее всего, как и обычно, прохладная (что в порядке вещей в Петербурге), однако солнечная (что, напротив, случалось гораздо реже).

«Возможно, там даже тепло...» - промелькнуло в голове, вот только выходить и проверять это не было никакого желания, чего уж говорить о том, чтобы покинуть собственную комнату. Девушка, зажмурившись, лишь плотнее закуталась в одеяло с головой, окутанная апатичными веяниями. Вот уже вторую неделю на вопросы матери о том, почему её дочь не выбирается из четырёх стен, Витковская из-под тёплого покрывала отвечала просто и незамысловато: «Плохо себя чувствую».

И неважно, отчего конкретно – им необязательно было знать, что её глодали странные чувства к небезызвестному князю. Родители, конечно, охотно верили в выдуманную легенду, но вот ради слежки за здоровьем он их к себе не подпускала – такой возможности удостоилась лишь Саманта, уж точно знающая истинную причину недуга своей юной госпожи.

Служанка не заставила себя долго ждать – привычно появилась в наполненной тоской спальне и застала княжну в постели, будто в коконе из одеяла. На сию картину было невозможно смотреть без слёз, и Сэм грустно вздохнула. Она знала свою госпожу уже очень давно, как открытую и искреннюю девочку, способную вдохновлять окружающих одной своей энергетикой, но сейчас от сего качества и след простыл. В изумрудных очах теперь мог отражаться лишь блеск с улицы, но никак не её собственный, и это чересчур пугало.

— Доброе утро, княжна, – прошелестела вполголоса, прекрасно понимая, что утра для неё вот уже несколько недель кряду не являются «добрыми» от слова совсем. К сожалению, ответа получить так просто и не надеялась, вместо этого просто поставила на прикроватную тумбу поднос с завтраком и добавила с надеждой. – Я сварила Ваш любимый кофе.

Камеристка, правда, надеялась до последнего, что любимый вкусный напиток хоть на секунду зажжёт в Эстель прежний огонёк жизни, но на деле... Княжна нехотя выглянула из-под одеяла на голос служанки, безразличным взором окинула еду на подносе и чуть заметно, почти вымученно, улыбнулась от влетевшего в нос запаха кофе. Никакой радости, всё осталось как прежде.

***

Очередное из занудных собраний Священной дружины, что обычно проходили в Юсуповском дворце, закончилось как всегда: все собравшиеся из верхушки знати только умело походили вокруг и около поставленных на решение вопросов и, в итоге, ни к чему путному так и не пришли. Когда все убрались восвояси, и без того раздражённый князь вернулся в свой рабочий кабинет. Мысли, с огромным трудом отогнанные в первой половине дня, вновь загалдели в кучерявой рыжей голове с новой силой, причём, настолько, что мужчина непроизвольно начинал злиться вплоть до того, что в горле зло кипел животный рык.

Прошло уже две недели, а она буквально куда-то пропала, исчезла, испарилась. После их последней встречи с душевными разговорами и тем странным побегом он не видел юную княжну ни у себя на приёмах, ни у других родовитых семей. Разве что на том самом, у небезызвестных Лисовских, встретил её родителей и, не обнаружив их дочери с ними, не сдержался поинтересоваться, на что получил ёмкое:

— Эстель сейчас в плохом самочувствии, посему приехать не смогла, – отвечала Маргарита Михайловна, чем заставляла Юсупова беспокоиться ещё больше. Благо эти эмоции не отражались на его лице слишком сильно, а то бы и к нему самому появилось не меньше ответных вопросов.

Впрочем, такой ответ он слышал не единожды, а уже несколько раз, и сие невольно создавало подозрения, что что-то, всё-таки, не так. Вопрос оставался в другом: почему его это так беспокоит? Степень тревоги дошла до той кондиции, что он пытается сделать хотя бы какое-то действенное нечто, дабы узнать истину. «А может, я окончательно сошёл с ума?» - в его уме возник и такой сценарий, будто эта девушка ему попросту привиделась, только и всего. Но это было далеко не так.

В нынешнем хаотичном поиске выхода Феликс от захлестнувшей его злости настолько сильно ударил кулаком по столу, что от того с пронзительным хрустом попросту откололся уголок и полетел вниз. «Надо сказать слугам, чтобы заказали новый», – тут же выдыхая, устало опустился в кресло и, зажмурившись от бессилия, откинул голову назад – давно, однако, его так сильно не кидало в подобное состояние.

«А может...» – он сам не понял, как, но в памяти всплыло некое «лекарство», которое ему когда-то насоветовал и прописал какой-то доктор в Вене и, тем самым, подсадил на наркотик, причём, не его одного, а половину двора, как минимум. Да, кокаин, конечно, мог бы его сейчас утихомирить, а сам князь бы получил дозу эйфории, но это не решит той проблемы, что над ним нависла. К тому же, явно в беде та, кто ему нежданно стала гораздо нужнее мимолётного наркотического наслаждения.

«Нет! Пора завязывать с этой дрянью. Я, конечно, почти бессмертный, но могу вознестись, как говаривал Руневский. А он бывает прав», – уверенно решил, переговорив сам с собой в уме, затем тряхнул головой, дабы выгнать навязчивую мысль о нахождении шкатулки с белым порошком из головы.

И если это мимолётное наваждение удалось отбросить в сторону, то главная беда не улетучивалась, напротив, продолжала буквально выедать мозги чайной ложкой. Нервно дёргая закинутой одна на другую ногой, Юсупов в упор смотрел на то, что лежало на поверхности стола: лампа, телефон, множественные бумаги и прочая канцелярия. И чем дольше он смотрел на последнее, тем шире становились его мутно-зелёные, горящие хитрым огоньком, глаза от наконец-то пришедшей мало-мальски пригодной идеи. И всё это без упомянутого белого порошка! Руки сами потянулись к листу бумаги, перу и чернилам и тут же написали незамысловатое письмо-приглашение, адресованное юной княжне Витковской.