Лифт

Пролог

На него смотрели глаза. Выразительные, женские и очень-очень испуганные глаза. Под глазами шевелился рот. Должно быть из него вылетали слова, но он их не слышал. Он вообще ничего не слышал. Его контузило. Так в фильмах показывают, когда на человека давит глубокий и тугой звук пустоты, заглушая все остальные звуки. Хотя он не знал верно ли будет назвать «контузией» общее состояние его организма, но почему-то решил, что это так.

В поле зрения появилось еще несколько голов с такими же широко раскрытыми и испуганными глазами. И очень много шевелящихся ртов под ними. Какая невообразимая какофония звуков заглушалась плотной завесой пустоты. Яркость неба зашкаливала, а он даже не щурился. Он не чувствовал своего тела. В голове ни одной мысли. Он как будто растворился в окружающем мире. Его стало засасывать. Тянуть неведомо куда. Неприятное ощущение. Он «зацепился» глазами за глаза напротив. Они глядели с силой и почему-то мольбой. Они моргнули и этого хватило, чтобы с ресниц соскользнула слеза. Ну, вот. Она плачет. Кто она – он даже не знал, но совершенно точно понимал, что не хочет, чтоб она плакала. Лучи солнца за ее головой высвечивали паутину распущенных волос, отчего казалось, что она окружена нимбом. Ветер швырял длинные пряди в лицо. Девушка того не замечала. Она прямо и неотрывно смотрела ему в глаза. Она чего-то ждала.

Он захотел поговорить с ней, как-то утешить, успокоить что ли, но язык лежал во рту, как дохлый. Попытался поднять руку - она не подчинилась. Он даже не смог пошевелить пальцами. Почему? И тут он вспомнил. И это воспоминание повлекло за собой адскую боль, током пронзившую его тело. Как будто щелчком тумблера включили все рецепторы чувствительности разом. Боль обрушилась, как большая океанская волна. Он захлебнулся, не смог сделать следующий вдох. Страх, что он не в состоянии управлять таким жизненно необходимым процессом, как дыхание, скрутил с новой силой. В панике разомкнул ссохшиеся губы, широко открыл рот и силой воли заставил себя вдохнуть. Получилось. Почувствовал, как заходила грудная клетка. Даже то, что каждое движение сопровождалось жгучей болью его не смутило. Он мог дышать!

Из глаз напротив слезы потекли беспрерывным потоком. Обильно и стремительно. Это было последнее, что Макс увидел перед тем, как потерять сознание.

* * *

Кира выпорхнула из раздвижных дверей медицинского центра и летящей походкой даже не сошла – слетела по широким каменным ступеням. Ослепительно-яркое жгучее солнце заставляло щурить глаза, обжигало открытые плечи. Темные очки остались там, куда она убрала их перед тем, как зайти в помещение – на голове в виде ободка. Руки были заняты. Одна зажимала неровную стопку последних врачебных заключений, другая прижимала телефон к уху. На локтевом сгибе болталась холщовая сумка с медицинской картой, тетрадью и кучей анализов. На длинном ремешке через плечо дамская сумочка ударялась о бедро при каждом шаге. Она могла еще в холле сложить и убрать документы, но так хотела поскорее сообщить радостную весть любимому, что даже не подумала об этом. Ее мало беспокоило, что порывы ветра мнут и сгибают их. Он же трепал легкую ткань цветного сарафана. И он же бросал в лицо распущенные каштановые волосы, отчего они липли к губам и норовили залезть в рот. Ничто из этих неудобств не раздражало ее. Все мысли сконцентрировались на одном: у нее получилось! Она уже на втором триместре беременности и врачи не видят угрозы выкидыша.

- Да, мой сладкий персик, - раздался в трубке ласковый голос мужа.

- Родной, все идет, как надо! Даже лучше! Все просто замечательно! Развитие плода соответствует сроку беременности! Кровь не сворачивается – помогают лекарства! Я так счастлива, Вань! Наконец-то у нас получилось!!!

Кира слету выпалила всю информацию. Она путалась в словах и сбивалась. Радость зашкаливала по всем показателям. К этому времени она подошла к перекрестку и остановилась перед запрещающим сигналом светофора.

- Три на счастье, как ты и говорила! – радостно рассмеялся Иван. – Третья попытка стала удачной! Поздравляю тебя, моя милая, - голос его потеплел.

- А я тебя, будущий папа! – широко улыбнулась Кира.

- Какие планы на день? – она услышала в трубке, как щелкнула ручка.

- Зайду в пару мест и домой. Приготовлю праздничный ужин!

Щелк-щелк.

- Идет. Тогда я возьму бутылочку… гранатового сока, - щелк-щелк. «И цветы,» - додумал про себя Иван.

- Люблю тебя.

- И я тебя. До вечера!

Кира нажала на отбой. Сильный порыв ветра чуть не вырвал бумаги из руки. Надо все-таки убрать, иначе точно растеряет. Она зашла под крышу остановочного комплекса и разместила поклажу на скамье. Телефон нырнул в бездонные недра сумочки, документы - в файл и на место. Взвизгнули шины. Хлопнул удар. Кира обернулась. Две машины в раскорячку застыли на перекрестке. Движение замедлилось в обе стороны. Но не для всех. Лихой мотоциклист играючи объезжал коллапс. Ему неведомы затруднения на дороге. Видимо, чтобы поскорее проскочить затор, он заметно ускорился. Навстречу ему ехал еще один лихач на тюнингованной Subaru. Не сумев вовремя затормозить перед внезапно образовавшейся преградой, он на приличной скорости врезался в одну из столкнувшихся машин. От удара обе машины развернуло. Мотоциклист не успел среагировать и слегка задел бампер одной из них. Мотоцикл вильнул задом, пилот потерял управление, их развернуло и опрокинуло. Мотоцикл перевернулся и закувыркался по дороге. Мотоциклиста выбросило из седла и он, как тряпочный, полетел в другом направлении. Мотоцикл вращало, подбрасывало и било об асфальт. Кира не могла отвести взгляд от страшного зрелища. От него отлетали куски пластика, от ударов сыпались искры. Потом его протащило по дороге, и он замер подбитой, распластанной и грозной птицей. Пилота бросало не так долго, дольше тащило по инерции. Кира видела, как с него слетел шлем, как выгнулось тело неестественным образом. В голове щелкнуло «надо помочь» и в следующую секунду она бежала к нему. Она даже не успела испугаться того, что может быть поздно и человеку не помочь, а увиденное вблизи неживое тело будет еще долго преследовать ночным кошмаром.

Глава 1

Год спустя

Солнечный луч проникал через окно и упирался в щеку Макса, здорово обжигая. Он сморщил лицо и сместил голову на подушке в тень. «Надо купить и повесить шторы», - в который раз отпечаталось в голове за последние… сколько? Уже лет пятнадцать он здесь живет и примерно столько же эта мысль будила его по утрам. Причем будила исключительно в летнее время, когда солнце вставало неприлично рано и, не стесняясь, заглядывало во все не зашторенные окна. Зимой наоборот Макс вставал и уходил из дома раньше. И успевал за долгие тягучие зимние месяцы подчистую забыть о своих намерениях. Напоминало о них солнце, отправляя свои лучи, как гонцов, прямиков к нему в кровать.

Макс повернул голову и утопил лицо в подушке. Досадно замычал. Времени по-любому возмутительно мало. Еще бы спать и спать. Но нет. Если уж проснулся, то больше не уснет. Он себя знает. Оттолкнулся руками от матраса и, повинуясь неизбежности, сел, спустив ноги на пол. Нагретый участок пола тем же пресловутым лучом обжег ступни. Широко зевнул. Потянулся за телефоном, что лежал на монументальном старинном комоде рядом с такой же монументальной старинной кроватью. Так и есть. Еще шести нет. В такую безбожную рань даже петухи не встают. Ладно, петухи, может, и встают. Макс убрал «соньки» из глаз и, хмуро щурясь в окно, показал язык солнцу. Это, называется, так оно его любит. Все лицо веснушками усыпало - лучше бы поспать дало!

Он еще раз громко зевнул и встал. В одних труселях босыми ступнями пошлепал из комнаты мимо очень старинного деревянного стула с основательными ножками, на спинке которого висела очень современная мужская одежда. Проплелся по коридору мимо старинного из благородного орехового дерева высоченного шкафа. Ввалился в кухню, где современной была только техника. Вся остальная мебель включая обеденный стол была старинной, величественной, основательной. Сделанной на века. Такую захочешь – не испортишь. Такие качественные добротные вещи делали еще во времена царя Гороха. И такими качественными добротными вещами в свое время обзавелась его предприимчивая бабка. Укомплектовала ими «сталинку» и приютила внука.

Максу тогда было семнадцать. Он заканчивал одиннадцатый класс в десятой по счету школе. Каждый год учебы проходил в новой школе. У него не было близких друзей, любимых учителей. Не было излюбленных мест в городе, определенной тусовки. Он ни к кому не привязывался. А смысл? Если скоро снова менять место дислокации. Именно такой сценарий жизни ожидает семью военнослужащего. Когда они приехали в один из городов средней полосы Урала, где жила бабушка по отцовской линии, Макс заявил, что останется здесь. Он был решительно тверд и непоколебим в своем желании, и семья пошла навстречу. Впервые за все детство Макс обзавелся настоящими друзьями. Вместе со всеми дружно окончил школу. И так же дружно за компанию со всеми поступил в Горный университет. Со своими многочисленными и частыми переездами он даже не задумывался о будущей профессии. Он как будто видел себя меняющим место жительства все время, всю жизнь. И вдруг хлоп – и стабильность. Такая внезапная, но от этого не менее желанная. К третьему курсу понял, что кадастровый инженер из него выйдет никудышный, и бросил учебу вместе с товарищем, тоже озаренного такой догадкой. Семья товарища держала сеть заведений быстрого обслуживания. Они припахали нерадивое чадо быть на подхвате, тот потащил за собой Макса. Заведения общественного питания понравились Максу больше, чем землеустройство. Гастрономия его зацепила. Он поднабрался опыта, расширил знания. Прошел кулинарные курсы, поварские. Поначалу трудился на холодных и горячих цехах то тут, то там. Потом основательно осел в одном заведении европейской кухни. Там дослужился до су-шефа. Заведение стало расширяться, и в новый филиал он вошел «генерал-майором» - шеф-поваром. Так он нашел и занял свою нишу в гастрономическом царстве. К своим тридцати двум он уверено занимал должность шеф-повара в одном заведении и готовился открыть еще одно. Звезд с неба не хватал, но на жизнь и увлечения хватало.

Спросонья Макс не вписался в поворот и ударился плечом об угол старинного серванта. Отдалось в травмированной ключице. Он скуксился, издал невнятный звук и потер ушибленное место. В этой просторной кухне и слон мог бы развернуться, а Макс не смог. В площадь этой квартиры с высокими потолками на две комнаты в современных новостройках умудряются впихнуть в два раза больше комнат, обозвать «европятерешкой» и впарить за космические деньги. Но Макс ни за какие коврижки не променяет ее. Бабушка приказала долго жить, и квартира в центре города вместе со всем антиквариатом досталась внуку. Этот дом уже простоял не один десяток лет и еще столько же простоит. Не то, чтобы он собирался помирать здесь. Так далеко он еще не заглядывал.

Он открыл холодильник и достал из дверцы пакет клюквенного морса. Рудиментарные волоски вздыбились в предвкушении кисло-сладкой эйфории. Налил в стакан и осушил несколькими большими глотками. Бр-р-р-р! Хорошо! Бодрит! Хотя, не оставь он одно из своих увлечений, самое любимое и самое безрассудное, пришлось бы задуматься о безвременной кончине. Собственно, он и задумался после той страшной аварии. То была далеко не первая и уж тем более не единственная авария на мотоцикле. Он и до этого попадал в передряги с вывихами, растяжениями, трещинами и прочими приправами. Но то было другое. Не такое правдоподобное. Не такое по-настоящему опасное для жизни.

Макс налил еще стакан морса. С освежающей прохладой в руке подошел к широкому массивному подоконнику и выглянул в окно. Дворник мел улицу. Вот в такую рань разве что дворники уже не спят. И петухи. Когда у него стали появляться свободные деньги, он задумался над увлечением для души. К тому времени он познакомился на работе с парнишкой, который рассекал на мотоцикле. У них полетел общий сервер между точками. Сисадмин Ждан удалил ошибки, все исправил и перезапустил. Слово за слово, разговорились. Макс выспрашивал про мотоциклы, а Ждан увлеченно рассказывал все, что знал. А знал он немало. Тогда и Макс загорелся идеей приобрести мотоцикл. Это новое начинание ему удалось довести до конца, а не бросить на полпути, на что было обречено большинство его начинаний, потому что все становилось понятно или утрачивало интерес. Управление техникой ему далось легко. Он быстро освоил навыки езды, сдал на права и купил свой первый мотоцикл. Он как-то сразу знал, что конкретно хочет и для чего. Его не терзали муки выбора. Взял Husqvarna и повально увлекся мотоджимханой[1]. Он быстро и сразу влился в мотосообщество, как в родную семью. Своей обаятельной улыбкой и разбросанными в очаровательной беспорядке кудрями покорил сердца даже матерых старожил. Он сдружился со всеми. С ним невозможно не дружить. Простой в общении, бесхитростный, добродушный и энергичный, он становился эпицентром любой компании. Старшие мототоварищи всегда над ним по-доброму подшучивали, младшие – редко воспринимали всерьез. За его кипящую через край энергию, за бессовестное нарушение спокойствия и неугомонное подстрекательство он снискал славу Баламута.

Глава 2

Баламут немного опоздал на вечеринку - открытие нового ресторана отнимало кучу сверхурочного времени – и приехал он один. Вопреки всем кривотолкам о его «похождениях по бабам», у него не было подруги, такой, чтобы для души и тела. А все потому, что женат он был на своей кухне и на людей у него времени не оставалось. Так по крайней мере высказала ему последняя девушка, с которой он очень надеялся завязать длительные отношения, но… увы и ах.

Он появился в самый разгар безудержного веселья. Глеб – именинник – вовсю отрывался. Он успевал общаться с одними, танцевать с другими и выпивать с третьими. И почему-то он был голышом. Не совсем, конечно, но на фоне мужчин, одетых в кожаные жилеты, он с обнаженным торсом смотрелся голеньким. Мила, его преданная подруга, мать его детей и хранительница семейного бюджета, зорко следила за ним. Позже Макс увидел, как его футболка сушилась на спинке стула. Любопытно. Облили шампанским? Да запросто! Байкеры и не на такое способны.

В баре было как-то особенно шумно и чересчур многолюдно. Баламут даже потерялся среди всех этих незнакомых лиц. Вот какие-то бородатые мужики о чем-то громко спорят. Рядом пьяненькие развеселые девчонки корчатся от смеха, не замечая, как выплескивается вино из их бокалов. Кто-то потянул его за рукав джемпера, и он плюхнулся на стул рядом с Лехой Хоббитом и его супругой. Пожалуй, во всей этой вакханалии только они оставались привычно скромными и приветливыми.

- Ребята, как я рад вас видеть! Я уж подумал, ошибся компанией. Кто все эти люди? Я больше половины не знаю! – Макс за руку поздоровался с Лехой и получил приветственный поцелуй в щеку от его жены.

- Это «Бродяги», отмечают сегодня день рождения клуба. Желтый с их президентом на короткой ноге вот и затесались все вместе. Такой балаган развели – мама не горюй!

- Точно! – согласился Баламут, продолжая озираться. От такого яростного веселья содрогались стены заведения и нервы только прибывших гостей.

- Они еще приволокли с собой группу поддержки, которая пополняется с космической скоростью, - прокричала Лена, жена Хоббита, на ухо Максу. – Без девчонок ни один праздник не обходится, это понятно, но я впервые вижу, чтоб их количество в разы превышало количество самих байкеров! Такое ощущение, что мужики не только своих привели, но и здешние липнут к ним, как на магнит. Смешно будет, если девчонки, в конце концов, устроят драку, кто с кем поедет. «Бродяг» реально на всех не хватит… Макс, ты слушаешь?

Не совсем. Он уставился на двух гоготавших девчонок, что сидели почти напротив на коленях у очень большого пузатого мужика с бородой и в кожаной бандане. Было сразу видно, что он – человек широкой души. Душа его по полноте своей могла сравниться разве что с его животом. Девушек его габариты ничуть не смущали. Каждой досталось по одной его ножище и по одной ручище, которыми он тискал их за все причинные места. В ответ на их хохот из дремучих зарослей усов и бороды высвечивалась довольная белозубая улыбка. И Макс не мог отвести ошеломленного взгляда от одной из этих хохотушек, которую он когда-то видел в совсем ином амплуа. Поэтому нет, он не слушал.

- Извини, я отвлекся. Что ты сказала?

- Увидел знакомого? – понимающе переспросила Лена.

- Типа того.

Она сидела на его колене и хохотала, широко раскрыв рот и запрокинув голову. Макс не слышал ее смеха, но почему-то он вообразил его наигранным и неискренним. Большая толстая рука бородача – в обхвате раза в два толще руки Макса – притискивала ее несопротивляющееся тело к своему животу. Толстые мясистые пальцы с массивными печатками впивались то в оголенное бедро из-под короткой юбки, то в упакованную джинсовой жилеткой грудь. Баламуту со своего места было больно просто смотреть, как он грубо лапает ее, а девчонка ничего, вон, смеется сидит. Дела. Сказать, что она изменилась, это не сказать ничего. Макс, конечно, слышал, что семейная жизнь, а особенно роды, меняют женщину, но не до такой же степени!

Его потянуло к ней. Будто лассо на шею забросили и рывком выдернули из-за стола.

- Пойду поздороваюсь, - сказал он друзьям, а сам неотрывно, как под гипнозом, смотрел на… как же ее зовут? Баламут силился припомнить. На языке вертелось, а вспомнить не мог. Он обогнул стол и приблизился к колоритному трио.

- Ну, Ира, ты и чудачка! – басом громыхал верзила, удерживая смеющихся девушек на своих коленях. – И где ты, Катюша, нашла это сокровище?

Тут одна из них, та самая знакомая Макса, со злостью отцепила от себя намертво прилипшую волосатую руку и резко встала:

- Я – Кира, боров ты вонючий!

Ее слова услышал только Макс, оказавшийся слишком близко к ней. Те двое продолжали гоготать, как обкуренные. Кира слишком стремительно для своего нетрезвого состояния пошла, оттого ее заносило в стороны, и она отбивалась от людей, как бильярдный шар о другие шары на своем пути к цели. Баламут двинул за ней по более прямой траектории. В конце концов оба достигли бара: она как ледокол, он по созданному ею проходу.

Пока Макс думал с чего начать разговор и с какого бока к ней подступиться, расторопный бармен поставил перед Кирой высокий стакан с пузырящейся темной жидкостью. Она присосалась к трубочке. Он примостился рядом.

- Привет! – ничего оригинальнее он не смог придумать. Кира перевела на него взгляд, не выпуская трубочки изо рта. Пристально глядя ему в глаза, проскользила губами вниз по трубочке, пока та не уперлась и не оттянула щеку. Затем таким же медленным скользящим движением обратно и выпустила ее изо рта.

Глава 3

Кира вызвала лифт нажатием кнопки. Трос узнаваемым звуком потянул кабину с нижних этажей, пока с дребезжанием не остановился. Двери открылись, впуская безнадежность и уныние в обличие молодой, утратившей веру в себя женщины. Она бросила взгляд на себя в старом, мутном и многое пережившем зеркале лифта. То отразило ее кардинально сменившийся образ. Теперь насупленное неулыбчивое лицо обрамляла густая рваная челка иссиня-черного цвета. Такое же рваное каре спутанной соломой гнездилось на голове. Ей совершенно не шел ни такой цвет, ни такая стрижка. Она профессиональным наметанным взглядом могла определить это сразу. Ее и без того маленькие аккуратные черты лица терялись за этой черной ширмой. Именно поэтому выбор пал на такой малопривлекательный и отталкивающий образ.

Начинается очередной бессмысленный день в ее никчемной бесполезной жизни. Она пойдет на нелюбимую работу, где проведет весь день в кругу коллег, которых не уважает, и будет обслуживать вечно недовольных и брюзжащий клиентов. И так всю неделю. А в выходные снова сбежит от удручающей реальности в поисках забытья в шумной компании малознакомых людей, в алкогольных коктейлях. Возможно даже подцепит кого-нибудь. Лишь бы только не видеть счастливые сплоченные семьи. Не слышать радостный звонкий смех их маленьких деток. Не ощущать стеснения в грудной клетке от того, что ее заветная мечта сбылась у всех остальных, только не у нее. И от этого не переходить в состояние оцепенения и погребального настроения. Не осознавать, как ее жизнь скатывается на самое дно, потому что утратила смысл, потеряла цель.

Баламут медленно, но верно продвигался в плотном потоке машин в час пик. Стояла удушливая жара. В салоне спасал кондиционер. Увидел в боковом зеркале приближающегося мотоциклиста в междурядье и как мог подвинулся вправо, пропуская его. Стыдливо отвел глаза в сторону. Он давно снял наклейку «за рулем байкер» с заднего стекла автомобиля, и теперь теснился, как и большинство горожан, в пробках большого города.

Макс нетерпеливо забарабанил большими пальцами по рулю. Посмотрел на часы. С такими темпами он не успевает к парикмахеру, а ему непременно нужно к нему попасть, чтобы состричь лишнюю длину волос. Он не любил стричься. Делал это крайне редко и с большой неохотой. А все потому, что всякий раз его норовили обкромсать так, как модно и современно. При этом не понимая, что его густые и кудрявые волосы выглядят нелепо с такой стрижкой. А когда они начинают отрастать, то нелепо выглядит уже сам Макс. Он становится похож на провинциального дурачка, который ворвался в большой город и старается следовать всем без разбору новомодным тенденциям, не вникая подходит ему или нет. Однажды его подстригли хорошо, и с тех пор он дается в руки только этому мастеру.

Баламут хотел подстричься именно сегодня: вечером состоится важная встреча, на которой руководство заведения познакомится с отобранным им лично персоналом в новый ресторан. На ней будут выдвинуты ценные указания и наставления. И в пятницу вечером состоится торжественное открытие с приглашенными гостями, шоу-программой и прочими для такого события атрибутами.

- Давайте, ребята, поехали! Чего стоим-то? – начиная раздражаться, проговорил он вслух пустому салону автомобиля, когда пропустил уже третий зеленый сигнал светофора. Зазвонил телефон. В трубке вежливый и тягуче-сладкий голос администратора сообщил, что мастер, к которому записан Макс, к сожалению, не смог выйти на смену по причине болезни. И также вежливо и участливо поинтересовался согласится ли Макс обслужиться у другого мастера. Макс ответил, что из-за непредвиденного затруднения на дороге уже вряд ли успеет подъехать в назначенный час и попросил отменить запись. В трубке вежливо попрощались, и Баламут бросил телефон на соседнее кресло. Безнадежный взгляд упал на вывеску парикмахерской, мимо которой он пробирался. Это было одно из тех заведений, находящихся на первом этаже многоквартирного дома, которое с радостью и удовольствием обслуживало неприхотливый и непритязательный средний класс населения. Из дверей вышел свежеподстриженный парень и широко улыбнулся. Вряд ли он радовался новой стрижке. Скорее улыбка была адресована тому, с кем говорил по телефону. Но первое положительное впечатление оказалось сильным и склонило решение Баламута в пользу этой богадельни.

Он попросился в крайний правый ряд и завернул к ярко-желтому крыльцу. Внутри он растерялся. Не было ни стойки администратора, ни самого администратора. Да и вообще народа было очень мало.

- Простите, могу я подстричься? Или у вас только по записи? – обратился он непонятно к кому. Два мастера в зале трудились над своими клиентами, делая вид, что не слышат его. Вдруг прямо перед ним появилось конопатое и улыбчивое лицо молоденькой девицы с довольно пустым и блестящим взором. Ее зеленые глаза смело оглядели его с головы до ног, чуть задержавшись на кудрях. Она что-то про себя решила и с ходу перешла на «ты»:

- Я займусь тобой, красавчик! – подмигнула и указала зажатой в руке тонкой плоской расческой на терминал, - оплачивай услугу, бери талон и топай ко мне.

Баламут сделал, что было велено. Зажал талончик в руке, как факел, и подошел к конопушке, что ждала его у свободного кресла. Она ловко выхватила квиток и спрятала его в задний карман джинсов.

- Падай! – весело скомандовала она. Макс повиновался. Она накрыла его пеньюаром, получился сверток. Из свертка торчала кудрявая голова.

- Та-ак! Что тут у нас? Как будем стричься? – спросила девушка, на нагрудном значке которой было написано «Дарья». Она провела ладонью по коже головы, зажала между пальцев пряди волос и оттянула их, на глаз измеряя длину. – По-модному или как получится?