Лилит. Красная императрица

Глава 1. СЕРЕБРЯНАЯ ОХОТА ❄️ КРОВЬ & СНЕГ ❄️ ► Охотница играет с добычей

Кровь на снегу выглядит как неудавшаяся любовь — красиво издалека, отвратительно вблизи, невозможно отмыть.

Лилит знала это лучше других. В девятнадцать лет она убила больше мужчин, чем поцеловала, и целовала больше, чем следовало бы девушке с репутацией чудовища. Но репутация — это просто история, которую рассказывают другие. А Лилит предпочитала писать собственную.

Клинок вышел из груди мертвеца с тем особенным звуком, который невозможно забыть — влажным, интимным, финальным. Как вздох любовника в момент, когда понимает, что ты не та нежная девушка, которую он привёл в постель.

Семнадцатый за месяц, — прошептала Лилианна изнутри. Мёртвая сестра-близнец, живущая в правом сердце, в золотом глазу, в серебряных прядях волос. — Мы можем лучше.

— Качество важнее количества, дорогая, — ответила Лилит вслух, вытирая лезвие о плащ мертвеца. — Этот думал, что терновый разлом делает его богом. Теперь он просто красивое пятно на снегу.

►► Мужчина, который пахнет опасностью

— Приказ был взять живым.

Голос позади заставил оба сердца пропустить удар. Не от страха — Лилит не помнила, когда последний раз боялась. От узнавания. От предвкушения. От той особенной дрожи внизу живота, которая приходит, когда хищник чувствует равного.

Торн.

Она обернулась медленно, смакуя момент. Потому что первый взгляд — это всегда прелюдия. А Лилит обожала прелюдии почти так же, как обожала убивать.

Командир Чёрной стражи стоял в десяти шагах. Два метра воплощённой угрозы в броне, которая видела больше крови, чем бордель — мужских членов. Лицо, изрезанное шрамами как любовными письмами от смерти. Седина в висках при тёмных волосах — та ранняя седина, которая приходит к мужчинам, видевшим слишком много. Или делавшим слишком много. Или и то, и другое.

Но глаза. О, эти стальные глаза, раздевающие её прямо сейчас, несмотря на кожаные доспехи. Глаза мужчины, который точно знает, что делать с женщиной. И не только убивать.

— Он сопротивлялся, — произнесла Лилит, подбрасывая кристалл из груди мертвеца. Ещё тёплый. Ещё помнящий последний удар сердца.

— У него нет головы.

— Очень активно сопротивлялся.

Торн шагнул ближе. Снег хрустел под тяжёлыми сапогами как кости под прессом. Или как простыни под телами.

►►► Игра в касания

На третий бросок кристалла Торн оказался рядом — слишком быстро для человека его комплекции, идеально рассчитано для перехвата. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Крепко. Больно. Именно так, как она любила — когда синяки остаются как сувениры.

— Император недоволен твоими методами.

— Император недоволен размером своего члена, поэтому компенсирует размером империи. Не моя проблема.

Хватка усилилась. Лилит почувствовала, как кости запястья протестуют. Восхитительно.

— Однажды твой язык...

— Доставит мне неприятности? — она подалась ближе, так близко, что чувствовала его дыхание на своей щеке. Вино, специи и что-то тёмное, мужское, первобытное. — Или доставит удовольствие? Смотря как использовать.

Химия между ними была осязаемой. Тот особый вид напряжения, который бывает между людьми, которые либо убьют друг друга, либо трахнутся до потери сознания. Возможно, и то, и другое. Возможно, одновременно.

— Казармы. Час. Доклад, — его голос упал на октаву. Тот низкий регистр, который мужчины используют в спальне.

— Только доклад? — Лилит облизнула губы, зная, как его взгляд проследит движение языка. — А я надеялась на более... глубокий разбор полётов.

►►►► Обещание боли и наслаждения

Торн отпустил её руку, но не отступил. Использовал разницу в росте как оружие доминирования. Или как приглашение покориться. Лилит не покорялась никогда, но иногда притворялась — для разнообразия.

— Есть новое задание. Близнецы в Карне.

— И что особенного? Близнецы везде. Это проклятие нашего мира — никто не может просто быть один.

— Эти отказались от расщепления. И у обоих растёт терновый разлом. Одновременно.

Правое сердце заколотилось. Лилианна внутри зашевелилась, заинтересованная.

Невозможно, — прошептала мёртвая сестра. — Но если возможно...

— Император хочет их живыми, — продолжил Торн. — Без исключений. Без твоей... творческой интерпретации приказов.

— А если они не захотят идти?

Торн улыбнулся. Редкое явление, превращающее его из воина в мужчину, с которым хочется делать непристойные вещи. Много непристойных вещей.

— Тогда ты применишь свои таланты убеждения. Все таланты.

— Ты же знаешь, мои таланты обычно заканчиваются чьей-то смертью.

— Или чьим-то стоном. Зависит от ситуации.

О. Так он тоже помнит прошлый раз. Интересно.

— Когда выезжаем?

— Завтра на рассвете. А сегодня...

Он обошёл её по кругу, оценивающе, как покупатель оценивает кобылу. Или как самец оценивает самку перед спариванием.

— Сегодня ты расскажешь мне всё о сегодняшней охоте. Подробно. Детально. Интимно.

— Как интимно? — Лилит повернулась вслед за ним, не давая оказаться за спиной.

— Достаточно, чтобы я поверил, что в следующий раз ты выполнишь приказ точно.

Он пошёл прочь, бросив через плечо:

— И Лилит? Надень что-нибудь удобное.

— Для доклада?

— Для того, что я сделаю с тобой после. Если доклад меня не удовлетворит.

— А если удовлетворит?

Он остановился, не оборачиваясь:

— Тогда я сделаю с тобой что-то другое. Возможно, тебе даже понравится.

►►►►► Предвкушение хуже пытки

Час.

У Лилит был час, чтобы решить: идти в том, в чём есть — кожаные доспехи с чужой кровью — или переодеться во что-то провокационное. Или не идти вообще, заставить его искать её.

Иди, — шептала Лилианна. — Этот интересный.

— Все мужчины интересные, пока не кончат.

Этот другой.

— Чем?

Он смотрит на нас и видит не жертву. Не добычу. Равную.

Лилит улыбнулась, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно от одной мысли о том, что произойдёт через час.

— Тогда идём. В конце концов, девочке нужно развлекаться.

Она не стала переодеваться. Только добавила одну деталь — флакон с пожирающей росой на цепочке между грудей.

На случай, если развлечение окажется смертельным.

Или если захочется сделать его таким.

Глава 2. ДОКЛАД & ДИСЦИПЛИНА ► Казармы никогда не спят

Казармы Чёрной стражи пахли потом, кровью и тестостероном — той особенной смесью, которая пропитывает места, где мужчины учатся убивать организованно. Лилит вошла через парадный вход, потому что влезать в окно дважды за день — дурной тон. Кроме того, ей нравилось, как на неё смотрят стражники: смесь страха, отвращения и плохо скрываемого желания.

— Смотрите, питомица командира пришла, — прошипел кто-то из темноты коридора.

— На поводке проверь, может, сорвалась, — отозвался другой голос.

Лилит остановилась. Медленно повернулась на звук. В полумраке маячили три фигуры — новобранцы, судя по отсутствию шрамов и избытку глупости.

— Повторите, — произнесла она, и в голосе была та особая мягкость, которая предшествует насилию. — Громче. Я плохо слышу шёпот трусов.

Они вышли на свет. Трое. Молодые, может, по двадцать лет. Всё ещё пахнущие материнским молоком и подростковой бравадой. Средний, самый крупный, ухмыльнулся:

— Я сказал: интересно, как ты доклады делаешь. На коленях или раком?

Тишина.

Лилит улыбнулась. Той улыбкой, от которой умные люди начинают медленно отступать.

— Хороший вопрос. Хочешь узнать?

Она двинулась к нему. Медленно. Бёдра покачивались при каждом шаге. Парень сглотнул, но стоял на месте — отступить перед девчонкой при друзьях хуже смерти.

Дурак.

— Я покажу тебе, — прошептала она, оказавшись вплотную. Положила руку ему на грудь. Почувствовала, как сердце колотится под ладонью. — Но сначала...

Её колено встретилось с его пахом с точностью хирурга и силой кузнечного молота. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух. Лилит перехватила его за волосы, заставляя посмотреть вверх.

— Сначала ты должен знать: я делаю доклады стоя. С окровавленным оружием в руках. И головой последнего идиота, который решил, что может шутить о том, как я провожу время с командиром.

Отпустила. Парень упал на колени, держась за пах.

— А вот ты, смотри-ка, уже на коленях. Иронично.

Двое других отступили. Умные мальчики.

— Передайте остальным, — Лилит обвела взглядом коридор, где за дверями наверняка прятались другие уши. — Следующий, кто пошутит про поводок, узнает, каково это — носить собственные яйца как ожерелье.

Она перешагнула через скулящего новобранца и пошла дальше. За спиной послышался шёпот:

— Сука.

— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Но сука, которую ты не можешь себе позволить.

Кабинет Торна был в конце коридора, за поворотом, где каменные стены хранили вмятины от чьих-то голов и тёмные пятна, которые уже никогда не отмоются. Массивная дубовая дверь с железными заклёпками выглядела как вход в исповедальню. Или в пыточную. В случае Торна — это часто было одно и то же.

Лилит не стучала. Просто вошла.

И замерла.

►► Мужчина без брони

Торн стоял спиной к двери. Без верхней части доспехов. Без рубашки. Только шрамы на широкой спине, рассказывающие историю сотни битв, и мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении.

Он наливал вино из графина. Тёмно-красное, густое, похожее на кровь.

— Ты опоздала на три минуты.

— Я пришла ровно вовремя. Просто задержалась, объясняя твоим щенкам правила этикета.

Торн повернулся. Медленно. Давая ей время оценить вид спереди.

О боги.

Грудь, изрезанная шрамами как картой несуществующих созвездий. Пресс, на котором можно было бы стирать бельё. И та дорожка тёмных волос, уходящая под пояс кожаных штанов, которые сидели греховно низко на бёдрах.

— Кто-то пострадал?

— Только чья-то будущая способность к размножению.

— Жаль. Империи нужны солдаты.

— Империи нужны солдаты с мозгами. Этот передаст свою глупость по наследству лучше не будет.

Торн протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись — мимолётно, но достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки.

— Рассказывай.

— Что именно?

— Всё. С момента, как ты выследила цель.

Лилит сделала глоток. Вино было крепким, пряным, с привкусом чего-то запретного.

— Он прятался в борделе "Красный лотос". Думал, шлюхи и алкоголь скроют запах тернового разлома.

— И?

— Я купила ночь с ним.

Торн поднял бровь.

— Купила?

— Сказала мадам, что хочу экзотики. Мужчину с металлом в плечах. Она решила, что у меня специфические вкусы.

— И что было дальше?

Лилит обошла стол, провела пальцем по карте, оставляя влажный след от вина.

— Он думал, что я обычная извращенка, которая возбуждается от опасности. Позволил раздеть себя. Связать. Даже стонал, когда я целовала шрамы от металла.

— А потом?

— А потом я воткнула клинок между третьим и четвёртым ребром. Он умер с членом в полной боевой готовности. Есть способы умереть и хуже.

Торн допил вино одним глотком. Поставил бокал с громким стуком.

— Ты наслаждалась этим.

Не вопрос. Констатация.

— А ты наслаждаешься, слушая. Не отрицай — я вижу.

И она действительно видела. Выпуклость в его штанах была красноречивее любых слов.

— Это проблема, Лилит.

— Что именно? Что я люблю свою работу? Или что ты возбуждаешься от моих рассказов?

Он двинулся к ней. Медленно. Хищно. Загоняя в угол между столом и стеной.

— Проблема в том, что ты не следуешь приказам.

— Я выполнила задание.

— По-своему.

— Есть другой способ?

Он оказался вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела. Видела, как пульсирует жилка на шее. Вдыхала запах — мужской пот, кожа, что-то первобытное, пробуждающее в ней зверя.

— Есть мой способ, — прорычал он.

И тогда всё изменилось.

►►► Урок дисциплины

Его рука обвила её горло. Не душил — контролировал. Большой палец на пульсе, чувствуя каждый удар её двойного сердца.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — его голос упал до шёпота. — Ты думаешь, что неуязвима. Что носить мёртвую сестру внутри делает тебя особенной. Непобедимой.

— А это не так? — выдохнула она, чувствуя, как между ног становится мокро от одного его тона.

— Нет. Это делает тебя сломанной. А сломанные вещи нужно чинить.

Его свободная рука скользнула по её телу. Через кожаный корсет, находя все чувствительные места с точностью человека, который знает женскую анатомию не из книг.

— И ты собираешься меня починить?

— Я собираюсь тебя дисциплинировать.

Он развернул её лицом к столу. Прижал сверху своим весом. Лилит могла вырваться — химерные рефлексы, двойная скорость, клинки под рукой. Не стала. Потому что иногда сдаться — это тоже форма власти.

— Снимай, — приказал он.

— Что именно?

— Всё. Кроме оружия.

Интересно. Очень интересно.

Лилит медленно расшнуровала корсет. Позволила ему упасть. Стянула рубашку через голову. Остановилась.

— Всё, — повторил он.

Она стянула сапоги. Кожаные штаны. Бельё. Осталась полностью обнажённой, только перевязь с клинками через плечо и флакон с пожирающей росой на шее.

— Красиво, — произнёс Торн, обходя её по кругу. — Шрамы рассказывают историю.

— Какую?

— Что ты любишь боль почти так же, как любишь причинять её.

Его палец прочертил линию по шраму на её боку — след от когтей какой-то твари три года назад. Лилит вздрогнула.

— Чувствительно?

— Нет.

— Лжёшь.

Он провёл ногтем по тому же месту. Сильнее. Она прикусила губу.

— Вот так. Честность. Мне нравится.

Он прижал её к столу грудью. Карты смялись под её телом. Границы империи отпечатаются на коже. Метафора или пророчество.

— Теперь расскажи правду. Почему ты убила его?

— Я уже сказала...

ШЛЕПОК.

Его ладонь опустилась на её зад с силой, от которой по телу прошла волна боли и... чего-то ещё.

— Правду, — повторил он.

— Он... он напомнил мне кое-кого.

ШЛЕПОК. С другой стороны.

— Кого?

— Мужчину, который... который первым сказал, что любит меня.

— И что с ним случилось?

Лилит закрыла глаза. Вспоминая.

— Я убила его в первую брачную ночь. Он думал, что любовь даёт право владеть. Я показала, что владеть мёртвыми проще.

Торн замер. Потом рассмеялся. Низко, хрипло.

— Вот поэтому ты опасна. Не потому что убиваешь. А потому что убиваешь тех, кто подходит слишком близко.

— А ты не боишься?

— Должен?

Он расстегнул свои штаны. Лилит услышала звук падающей на пол кожи.

— Да, — выдохнула она. — Должен.

— Почему?

— Потому что я начинаю тебя хотеть. А те, кого я хочу, обычно не доживают до рассвета.

Он накрыл её собой. Кожа к коже. Шрамы к шрамам. Два израненных воина, ищущих забвения в чужом теле.

— Тогда у меня есть время до рассвета, чтобы убедить тебя оставить меня в живых.

И он начал убеждать.

►►►► Маленькая смерть

Жёстко. Без прелюдий. Без нежности. Как дерутся звери — яростно, до крови, до полного подчинения. Или видимости подчинения.

Лилит царапала стол ногтями. Оставляла следы. Метки. Доказательства, что это происходило.

Торн вбивался в неё с силой человека, который знает, что это может быть последний раз. Каждый толчок — как удар. Каждый удар — как обещание. Боли. Наслаждения. Чего-то большего.

— Смотри на меня, — прорычал он, заставляя повернуть голову.

Она встретилась с ним взглядом через плечо. Вертикальные зрачки расширены до предела. В золотом глазу — отражение Лилианны, наблюдающей изнутри.

— Обе смотрим, — выдохнула она.

— Хорошо. Пусть мёртвая сестра тоже знает, кому ты принадлежишь.

— Я никому не принадлежу.

— Сейчас — мне.

Он усилил темп. Глубже. Жёстче. На грани боли. За гранью.

Лилит чувствовала, как что-то внутри ломается. Не физически. Глубже. Та стена, которую она построила между собой и миром. Между собой и возможностью чувствовать.

— Нет, — прошептала она. — Не смей.

— Поздно.

Он укусил её за шею. Там, где бьётся пульс. Как метят волки. Как метят собственность.

И она сломалась.

Оргазм ударил как молния. Как смерть. Как рождение. Оба сердца забились в унисон впервые за девятнадцать лет. Лилианна закричала внутри — от восторга или ужаса.

Торн последовал за ней через мгновение. Рухнул сверху, прижимая своим весом. Тяжёлым. Безопасным. Страшным в своей безопасности.

Они лежали так долго. Слушая, как дыхание выравнивается. Как сердца — все три — возвращаются к нормальному ритму.

— Ты всё ещё хочешь убить меня? — спросил он в её шею.

— Больше, чем до этого.

— Почему?

— Потому что теперь ты знаешь, как заставить меня сломаться. А те, кто знают мои слабости, долго не живут.

Он поднялся. Начал одеваться. Деловито. Как будто только что не трахал её до полусмерти на столе с картами империи.

— Завтра на рассвете. Ворота города. Не опаздывай.

— А если опоздаю?

Он застегнул пояс. Посмотрел на неё — всё ещё голую, распластанную на столе, с его семенем, стекающим по бёдрам.

— Тогда я приду за тобой. И урок дисциплины покажется тебе детской игрой по сравнению с наказанием.

— Обещаешь?

Торн подошёл. Взял её за волосы. Заставил посмотреть вверх.

— Я всегда выполняю обещания, Лилит. Особенно те, что касаются боли.

Поцеловал. Жёстко. С привкусом крови — то ли его, то ли её.

— А теперь одевайся. И исчезни. Мне нужно подготовиться к завтрашней охоте.

— Подготовиться?

— Придумать, как удержать тебя от убийства близнецов. И меня. И себя.

Лилит рассмеялась, натягивая штаны.

— Удачи с этим, командир. Я сама не знаю, кого убью первым.

Она ушла через окно. Потому что дверь — это для обычных людей. А Лилит Беспощадная была кем угодно, но не обычной.

За спиной остался мужчина, который знал, как её сломать.

Впереди ждали близнецы с невозможной аномалией.

А внутри Лилианна шептала: Он опасен. Убей его, пока не поздно.

— Знаю, — ответила Лилит ночи. — Но сначала хочу посмотреть, чем это закончится.

В следующей главе: дорожные откровения, первое убийство на пути, и неожиданная встреча с человеком из прошлого Торна. А также ответ на вопрос: можно ли заниматься сексом в седле на полном скаку?

Спойлер: можно, но не рекомендуется.

Глава 3. ДОРОГА В КАРН ► Рассвет пахнет предательством

головной боли.

Лилит стояла у городских ворот, закутанная в дорожный плащ, под которым скрывались не только клинки, но и следы вчерашнего вечера — синяки на шее в форме пальцев Торна, царапины на бёдрах, и та особенная боль внизу живота, которая приходит после слишком грубого, слишком хорошего секса.

Он метил тебя, — шептала Лилианна изнутри. — Как собственность.

— Пусть думает, что метил, — ответила Лилит вслух, не заботясь о том, что стражники у ворот косятся. — Мужчины обожают иллюзию владения. Это делает их предсказуемыми.

Но правда была сложнее. Торн оставил не просто физические следы. Что-то изменилось вчера ночью, когда оба сердца забились в унисон. Впервые за девятнадцать лет Лилит почувствовала себя... целой? Нет, неправильное слово. Возможной. Как будто существование с мёртвой сестрой внутри — это не проклятие, а просто особенность. Как веснушки. Или склонность убивать любовников.

Топот копыт. Торн появился на своём жеребце — чёрном, как его броня, с глазами цвета крови. Животное и всадник идеально подходили друг другу — оба опасные, оба приручённые лишь видимостью.

За ним — ещё четверо всадников. Элита Чёрной стражи. Лилит узнала двоих: Крекс по прозвищу Костолом (сломал позвоночник голыми руками пятерым мятежникам) и Северин по прозвищу Тихий (никто не слышал его голоса, зато все видели его работу — аккуратную, методичную, смертельную).

— Эскорт? — спросила Лилит, поглаживая рукоять клинка. — Не доверяешь мне одной?

— Дорога в Карн проходит через Гиблые топи. Там водятся твари похуже носителей разлома.

— Например?

— Например, дезертиры из моего отряда. Те, кто решил, что грабить караваны выгоднее службы империи.

Интересно. Очень интересно.

— И ты хочешь, чтобы я их убила?

— Я хочу, чтобы ты добралась до Карна живой. Если по пути уменьшишь популяцию предателей — считай это бонусом.

Он бросил ей поводья. Белая кобыла, стройная, с умными глазами. Полная противоположность его жеребцу.

— Символично, — усмехнулась Лилит, вскакивая в седло одним плавным движением. — Чёрный командир и белая убийца. Как в дешёвой балладе.

— В балладах обычно есть счастливый конец.

— А у нас?

Торн пришпорил коня, выезжая за ворота.

— У нас будет конец. Счастливым его точно не назовёшь.

►► Дорожные откровения

Первые часы прошли в молчании. Лилит изучала спутников. Крекс оказался громилой с неожиданно добрым лицом — из тех, кто ломает шеи с извинениями. Северин был его противоположностью — худой, жилистый, с лицом аскета и руками душителя. Двое других — близнецы, как ни странно. В Чёрной страже близнецов обычно разделяли, но эти двое были особенными.

— Пялишься, — заметил один из близнецов. Или второй. Они были идентичны до жути — оба белобрысые, с водянистыми глазами и шрамами на левых щеках.

— Привыкаю к мысли, что меня охраняют дети.

— Нам по двадцать три.

— Я в шестнадцать убила первого мужчину. В семнадцать — первую любовь. В восемнадцать — первого носителя разлома. Так что да, вы дети.

Второй близнец (или первый?) ухмыльнулся:

— А в девятнадцать?

— В девятнадцать я поняла, что вести счёт смертям — всё равно что считать капли дождя в грозу. Бессмысленно и утомительно.

Торн ехал впереди, не оборачиваясь, но Лилит знала — он слушает. Спина напряжена, плечи чуть подняты. Ревнует? Нет, анализирует. Проверяет, как она взаимодействует с его людьми.

Он изучает тебя, — заметила Лилианна. — Как ты изучаешь жертв перед убийством.

И это было правдой. Неприятной правдой.