Листопад

Предисловие

Обычно она просыпалась легко и до будильника. Не размыкая век, потянуться, разбросав руки по тёплой мятой простыни, улыбнуться новому дню, нащупать босыми ступнями прохладный пол и, наконец, открыть глаза. Сегодня всё было по-другому.

Противная громкая трель будильника взметнулась у самого уха, беспардонно прорываясь сквозь сон. Света вскочила с кровати, силясь открыть слипшиеся глаза. Ноги обожгло холодом. Зябко передёрнув обнажёнными плечами, которые уже пошли мелкими пупырышками, она поплотнее завернулась в одеяло, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что, как клубок Ариадны, привела бы её в тот самый момент, из которого так бессовестно выдернул будильник. Но всё было зря. Сновидение ускользало. Экран телефона снова замигал и выдал очередную порцию мелодии «по умолчанию».

***

– Шевелись, опоздаем же! – до пары оставалось всего несколько минут. Зажав под мышкой томик со стихами Блока, Света ускорила шаг. Правильно говорят, как день начнёшь, так его и проведёшь. Сначала тяжёлый сон, после которого она проснулась с мокрыми глазами (ещё бы помнить, что снилось), потом этот грёбаный будильник, от которого до сих пор гудит голова, холодильник, в котором разве что только мышь повеситься не успела… А теперь ещё и автобус, опоздавший на пятнадцать минут.

– Ветка, – запыхавшись, засмеялась бойкая семнадцатилетняя толстушка, – куда ты так поскакала, побереги мои короткие лапки, я ж не успеваю за тобой…

– Андрей Иваныч хоббитов ждать не будет, – всё так же на бегу ответила Света.

Девушки дружили со школы, хотя были совершенно разными. Света или Ветка, как её ласково называла Наташка, была тихой, романтичной и загадочной. Тонкие длинные светлые волосы, осиная талия, ломкие звенящие запястья, запах лаванды, близоруко блуждающий взор и сонник под подушкой –  вот, пожалуй, те слова, что приходили в голову при первом взгляде на Свету. Наташка же была противоположностью своей подружке: маленькая хохотушка, острая на язык, она вечно везде опаздывала, носила короткое каре и яркие гетры, ругалась матом и до неприличия обожала красное вино. Они были как ночь и день, луна и солнце – совершенно разные, но идеально дополняющие друг друга. Пока Света писала за подружку домашку по литре, Наташка, как орешки, щёлкала задачки и уравнения, не забывая возвращать Свету из мира фантазий и грёз на грешную землю. Пока Света мечтала о принце, твёрдо верившая, что судьба сама столкнёт их лбами в тот единственно нужный момент, Наташка меняла кавалеров, как перчатки. Единственным, что всегда объединяло их, была дружба, незыблемая и нерушимая. Они и после школы не сумели расстаться и поступили мало того, что в один университет, так ещё и на один факультет. Зачем Наташка, которая Тютчева от Фета отличить была не в силах, пошла на филфак – не знала и она сама. Но теперь девчонки продолжали сидеть за одной партой, нервируя преподавателей. Вот и сейчас Света, пропуская слова Андрея Иваныча мимо ушей, чертила на полях беспорядочные картинки, никак не касающиеся темы лекции.

– Селивёрстова, может, расскажешь нам о процессе падения редуцированных гласных? Или ты в ботанику ударилась? – насмешливо вздёрнул бровь преподаватель, разглядевший в тетради нарисованный кленовый листочек. С задних парт раздались приглушённые смешки.

Света подняла расфокусированный взгляд и неловко улыбнулась. Девушка не любила находиться в центре внимания, но из-за своей рассеянности часто именно в нём и оказывалась. Как сейчас. Проклиная свою глупость и невнимательность, она поднялась с места и пошла к доске, провожаемая громким ободряющим шёпотом Наташки:

– Ветка, задай жару.

Она не сомневалась, что любимая подружка, как всегда, ответит с блеском и получит наивысший балл. Уж в чём, а в падении редуцированных Света точно разбиралась.

***

– Ну и чего ты сегодня такой пришибленный? – Алина повисла на шее у Пашки, прижимаясь к нему изо всех сил.

– Аля, отстань, – он с усилием расцепил её руки и отодвинулся подальше. Они встречались полтора года, и настырность девушки ему порядком уже надоела. Никакого личного пространства, только общие пары, обеды в студенческой столовке, один проездной на двоих и профиль в твиттере, в который он не написал ни слова.

– Ну пупс, – проныла Алина, скривив надутые накрашенные губки.

– Не выспался, вот и всё, и чего ты постоянно во всё лезешь?

– Потому что, – выдержав многозначительную паузу, она добавила, – люблю я тебя, вот почему.

– Тогда будь добра, отцепись хотя бы на минутку, – попросил он девушку, которая снова прилипла, как банный лист. Прилипла, и не оторвёшь, – ты везде, даже во рту вон волосы твои. Могу я хотя бы с утра побыть одиноким и недовольным?

– Да пожалуйста, – и, резко отвернувшись, Алина вошла в аудиторию, сердито постукивая острыми каблучками.

– Ну наконец-то, – он потёр ладонью сонное помятое лицо, взлохматил волосы и прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Теперь появилось время подумать.

Ему, такому ярому прагматику и реалисту, было непонятно, почему какой-то сон заставил его всё утро грузиться, наорать на водителя маршрутки, который рулил так, будто вёз дрова, а не людей, и обидеть Алину. Обычно Пашке вообще ничего не снилось, и пусть бы так и продолжалось. Всё куда лучше, чем с открытыми глазами видеть это незнакомое наивное лицо в облаке белокурых лёгких волос. Лицо, которое даже отдалённо не было похоже на лицо его девушки.

– Эй, ну ты идёшь? Вообще-то, пара уже началась, – выглянула из аудитории Алина, стараясь выглядеть безразличной.

– Да иду я, иду.

Он ещё раз потёр лицо, поднял с пола рюкзак и ленивым шагом направился к кабинету, надеясь, что математический анализ уж точно выбьет из головы всякую дурь.

Глава 1

Если бы твоего тепла

коснуться могла б

ладонями…

Света закрыла ноут, отодвинула толстую тетрадь на кольцах и с шумным вдохом потянулась. Захрустели позвонки, уставшие от многочасового нахождения в одном положении. Когда Света была мелкой, мама постоянно стояла за спиной, дёргая за тонкие косы с яркими лентами всякий раз, как у девочки появлялось желание скрючиться буквой зю, закинуть ногу на ногу и уткнуться носом в тетрадь. Сейчас же мамы рядом не было. Можно было ноги закидывать хоть за голову, а носом буравить стол в надежде докопаться до сути пространных философских теорий, но… Старость не радость, и спина молила о пощаде, втайне скучая по маминым заботливым рукам.

Часы показывали половину десятого. Света подумала, что сейчас самое время лечь спать, если не хочет проспать первую пару. Она вообще была, как говорят, жаворонком. Уже часов в девять вечера её начинало вырубать. Глаза зарывались, тело становилось вялым, а голова переставала соображать. Наташка, привыкшая совсем к другому режиму, вечно ругалась, когда оставалась у Светы с ночёвкой. Наташка любила долго распивать чаи, смотреть фильмы под попкорн до трёх ночи и только потом, после долгих уговоров, ложиться спать. Света же в двенадцать засыпала прямо в том положении, в котором находилась. «Скажи, вот зачем я с ночёвкой у тебя оставалась, чтобы спать?» – бурчала обычно Наташка, тормоша подругу. Но Света ничего с собой поделать не могла, зато и вставала с утра пораньше, и на первые уроки никогда не опаздывала.

– Да, сегодня, видимо, лечь пораньше не получится… – вздохнув, вслух проговорила Света, когда зазвонил телефон, а взбудораженная Наташка начала трещать в трубку с первой же секунды.

– Так, Ветка, быстро-быстро собираемся: волосёнки завить, носик припудрить, калоши на ноги натянуть – и выбегай, я скоро буду.

– Сдурела, что ли? Ты время вообще видела? Я только-только фонетику дописала. Спину ломит, будто весь день вагоны разгружала, – пожаловалась Света.

– Ну вот, дописала же, Иваныч будет рад, а теперь давай, помоги подруге, сострой милую моську и жди меня.

– Ната, – строго проговорила Света, – какая, к чёрту, моська? Куда ты намылилась в такое время?

– На квартирник. Помнишь того типа, что стишки на городской площади читал, так вот, – Наташка перешла на громкий шёпот, – он сегодня в «Паприке» мини-концерт устраивает, по заявкам.

– И? Мы тут при чём? – всё пыталась понять Света, которую неудержимо клонило в сон. Глаза закрывались, мысли путались и не могли уловить связь между щуплым городским поэтом, подражающим Бродскому, молодёжным баром, где вечно собирались школьники и студенты, и, собственно, самими девочками.

– Ветка, ты дура, что ли? – Света, во время разговора машинально нарезавшая круги по комнате, вздрогнула от визга в телефонной трубке и остановилась. – Я же тебе русским языком говорю: Коля, Паприка, коктейли, паааарни. Я не собираюсь ждать, пока принц припаркует своё парнокопытное и соизволит нажать кнопку домофона, я и сама могу нужного с лошади снять. Только вот одной стрёмно будет, поэтому ты идёшь со мной.

– А может…

– Никаких «может», – отрезала Наташка. Света уже знала, что, если подруга говорит с такой интонацией, то лучше не спорить и молча подчиниться, – через десять минут буду.

– Чёрт.

Света прошла в ванную и уставилась невидящим взглядом в зеркало. Сквозь тонкую кожу под глазами поглядывали вены, отчего всегда казалось, что она не высыпается. Длинные волосы, ещё днём гладко струящиеся по плечам, за время сидения за ноутбуком превратились в воронье гнездо, из которого, как ветки, торчали потерянные карандаши.

– Ну и почему я опять согласилась? – спросила Света у своего отражения. Отражение промолчало.

Одеваться надо было быстро: Наташка жила на этаж ниже, а значит, в любой момент могла постучать в дверь. Света, распутывая узелки, аккуратно расчесала волосы и собрала их в высокий хвост. Мазанула губы бесцветным бальзамом и натянула на себя первое попавшееся платье. В конце концов, не она же собралась поэту глазки строить…

Только она вышла из ванны, как раздался звонок в дверь.

– Ну вот, кто бы сомневался.

***

Пашка в нетерпении посмотрел на часы, торопя минутную стрелку. Ещё пятнадцать минут, и его смена закончится. Но по закону подлости именно на этих минутах дрожащая стрелка, казалось, зависла и отказывалась возобновлять движение. Ему нравилась работа в баре, но от любой работы хочется отдохнуть, особенно если с утра пораньше тебе на пары в университет.

– Павлик, отдай последний заказ и можешь идти, я дальше сам, – понимающе улыбнулся ему Егор, готовый заступить на смену. Он жил с мамой, которой требовалось постоянное лечение, и поэтому брался за любую работу. Кого-нибудь другого такая жизнь легко могла сломить: постоянная выматывающая работа в баре, подработка грузчиком, учёба в университете и уход за больной матерью кого угодно могут превратить в озлобленного на весь мир человека, но только не Егора. Он, несмотря ни на что, оставался добрым и всегда готовым протянуть руку помощи.

– Должен буду, – с облегчением отошёл от стойки Пашка, снимая фартук с фирменным логотипом. От обилия красного уже рябило в глазах.

– Народу сегодня много, – заметил Егор, принимаясь мешать коктейли.

– Да, тут любители творчества собрались, – снисходительно хмыкнул Пашка, задержавшись у двери в подсобку, – бородач снова будет читать свои сопливые стишки, а девки слюни с пола подбирать и написывать своим парням с вопросом, где, собственно, их романтика заблудилась.

Пашке казалось, что романтика – опция совершенно не нужная. Себя он называл материалистом и не понимал, зачем писать стихи и дарить цветы, которые всё равно завянут. Вот какой от них толк? Но мама его воспитывала «настоящим мужчиной», поэтому цветы своей девушке он всё-таки дарил.

Глава 2

 /найди меня/

Солнце ярко било в глаза, заставляя щуриться и смешно морщить нос. Толпы прохожих неслись по тротуарам огромным непрерывным потоком, сминая ботинками шуршащие жёлтые листья.

Она стояла перед огромной витриной, судорожно сжимая пальцы и не замечая этого. Сквозь оконное стекло местного магазинчика, куда она так часто любила забегать в детстве, чтоб посмотреть на всякие безделушки, Света увидела его. Маленький резной кленовый листочек из дерева, лежащий на голубой подушечке в ажурной хрупкой шкатулке. Кулон, который видела во сне.

– Возьми его, – он протянул ей шнурок, сдёрнутый с шеи, и вложил в ладони.

– Но…

– Молчи, – парень приложил указательный палец к губам и мягко улыбнулся. Запахло прелой листвой, прохладой и асфальтом, нагретым солнцем. Ей даже на миг показалось, будто он сам пахнет солнцем. Разве могла она теперь, когда полудышащую общагу залило светом от одной его улыбки, не принять подарок? Девушка сжала кулон в ладони и поднесла кулак к груди.

– Тук-тук-тук…Я слышу биение твоего сердца, – он осторожно дотронулся рукой до её щеки.

– Теперь ты услышишь его, стоит лишь закрыть глаза, – она завязала шнурок на шее. Кленовый листочек застыл на груди прямо напротив сердца, – тук-тук... слышишь?

– Слышу…

– Эй, ты, чего застыла истуканом? Людям мешаются, стоят тут без дела. В школу не пора? – вдруг раздался за спиной громкий голос с визгливыми интонациями. Света вздрогнула и оглянулась. Перед ней стояла молодящаяся тётка за пятьдесят. Из тех, что могли бы притягивать взгляд своей красотой, но вместо этого мазюкают веки голубыми тенями до самых бровей, красят губы в алый, что вовсе не добавляет им привлекательности, но придаёт возраста и превращает в базарных торговок. Любой другой бы огрызнулся или молча отошёл, не тратя времени на уличных сумасшедших, но Света всегда боялась доставить неприятности другим, поэтому она извинилась и, бросив ещё один взгляд на витрину, отступила к автобусной остановке. Первую пару она уже пропустила, пора было поспешить, если хотела успеть ко второй.

***

– Он вчера мне написал, смотри, – Наташка, не обращая внимания на преподавателя, сунула ей под нос телефон. Открытый вотсап пестрел голосовыми сообщениями.

– Нат, это, конечно, круто, но что я должна тут увидеть? – Света рассеянно скользнула взглядом по экрану и снова уставилась на доску. Ефим Петрович рисовал какие-то круги и треугольники. Стоило ли поступать на филфак, чтобы снова ходить на математику?

– Ай, блин, ты чего такая мороженая, как рыба дохлая? – обиженная Наташка забрала телефон и, открыв фото Коли, мечтательно уставилась на него.

– Я не мороженая, – шёпотом ответила Света, – мне просто сон странный приснился.

Она до сих пор не могла отойти от этого сна. Там, в выдуманном мире сновидений, она чувствовала себя реальнее, чем в обыденности. Прикосновения того парня до сих пор пламенели на коже, а сердце рвалось на части от счастья и неизбывной тоски, которая почему-то не желала проходить вместе со сном. Хотелось бросить всё, закутаться в одеяло и забыться до утра, снова и снова вдыхая запахи осеннего дня в пыльной общаге. Снова и снова сидеть на обшарпанном подоконнике и ждать, пока напротив не появятся карие глаза. Снова и снова…

– Так что тебе там поэт наш написал? – спросила Света, выныривая из тягучих спутанных воспоминаний.

-Что-что, раньше надо было спрашивать, – пробурчала Наташка, но долго дуться она не умела: на родных обижаться было себе дороже, а посторонние и этого не заслужили.

– Прости, – Света потрепала подругу по тёмным коротким волосам.

– Лааадно, – растаяла Наташка, – расскажу, но потом и ты расскажешь про свой «странный-престранный» сон, лады?

– Лады, только потише говори.

– Да ладно тебе, – хихикнула Наташка, – Ефим Петрович всё равно ничего не слышит. Ты лучше собирайся потихоньку, звонок скоро.

– Собираюсь, а ты рассказывай.

– Он мне стих новый показал, посоветоваться хотел, – Наташка довольно улыбнулась, как кот, объевшийся сметаны. Её и без того неширокие глаза превратились в тонкие счастливые щёлочки.

– Оу, да вы вышли на новый уровень, – подколола подругу Света, прекрасно понимающая, что любой новый текст – как недавно родившееся дитя, которое так долго вынашивалось под сердцем: любое неловко брошенное слово может его убить.

Прозвенел звонок, от которого у каждого в корпусе на миг в испуге останавливалось сердце, чтобы потом зайтись в сумасшедшем ритме. Наташка, закидывая в огромную сумку пенал, тетради и ни разу не открытые учебники, не переставала тараторить.

– Ты меня знаешь, я всяких там Фетов не люблю, да и вообще вся эта муть философская не по мне, то ли дело о любви, – на выдохе протянула Наташка. – Но его стихотворение мне понравилось.

– «Но»? Так оно философское, что ли? – Свету улыбнуло сравнение никому не известного Коли с Фетом.

– Оно… – Наташка задумалась, – а хочешь, почитать дам? Коля против не будет, наверно, – с сомнением предложила она.

– Ну, если уж он лучше Фета, то давай, – продолжала подкалывать подругу Света, но Наташка, окрылённая новой влюблённостью, ничего не замечала. Для неё сейчас не существовало проблем, плохого настроения и грубых людей.

– Смотри, вот… Да убери палец… Вот начало. Читай.

Знаешь, бывает, хочется стать выше,
Громче, сильнее, чтоб выдержать эту тяжесть.
Ты говоришь, что Боже тебя не слышит.
Просто его доконала твоя усталость.

Зачем отвечать потухшему человеку?
Вот если бы капельку, искорку, да хоть спичку...
Но ты только ноешь, что в этом жестоком веке
Даже влюбляться становится неприлично.

Нет бы бить стены, идти напролом к счастью,
Резать не вены, а хлеб, чтоб потом скушать.
Ты просишь Бога стать для тебя частью
Пошлого сериала. Ему – скучно.

Ему надоело быть пастухом стада.
Люди не стадо. В тысячи раз хуже.
Чтобы не делал, лучше тебе не стало.

Бог молча встаёт и варит себе ужин,
Пока ты – дурак – ревёшь, что ему не нужен.