Ложный статус: в отношениях

Пролог

Рывком открываю дверь. Залетаю, оглядываясь в поиске светлой макушки и органы падают вниз каменным месивом, когда я не вижу ее.

Нет. Нет-нет.

– Только не говори, мелкая сучка, что ты согласилась на предложение, – рычу в пространство, а затем в несколько шагов оказываюсь рядом со шкафом.

Рывок. Внутри пустота. Ее вещей нет. Нет тех самых широких толстовок и коротких юбок, которые бесили меня до чертиков, вместе с тем вызывая лавину желания, стоило лишь раз на нее взглянуть.

Еще одна дверца – там то же самое. Ни следа ее белья, чулок и той смешной пижамы с котиками.

– Сука… – будто в коматозе делаю шаг назад.

Меня шатает. Почти штормит от одной единственной мысли что долбит по вискам: “она меня продала”. После всего что было…

Качаясь, иду к креслу, стоящее напротив дивана и из которого мне открывается вид на распахнутый шкаф, усаживаюсь в него. Упираюсь локтями в колени, собираю пальцы в замок и укладывая на них подбородок. Гипнотизирую пустые полки. Не моргая. Кажется, даже не дыша. Перебираю в голове все моменты, когда мог сказать ей, что все давно изменилось. Что нет ненависти, а только жаркое пекло по отношению к ней.

Я мог сказать. Сотню раз мог сказать, но вместо этого выбирал подстегивать, шутить, издеваться. И вот она – расплата. Она оставила меня. А теперь там, где была ее хрупка фигура – пусто. Это ощущается, как черная дыра, которая затягивает все живое, в том числе все остальные чувства. Лишь на поверхности плавает единственный оплот с ее именем. Таким ненавистным и любимым одновременно.

Будто сквозь толщу воды слышу, как открывается дверь и даже когда брат садится напротив, закрывая обзор, все равно продолжаю пялить в пустоту.

– Не тупи. Езжай к ней, – басит он.

– Уже поздно, – без эмоционально констатирую я.

– Нихера, – вижу, как его силуэт качает головой. – Не бывает поздно, бывает лишь не вовремя.

Фокусирую взгляд на хищном оскале. Непривычно видеть на нем такое выражение, если за этим не последует чья-то снесенная будка.

– И что я ей скажу? Верни деньги моему отцу, давай начнем заново? – ядовито усмехаюсь.

– Пусть не возвращает, – пожимает плечами, а после с усмешкой добавляет: – Ей нужнее.

Пропускаю его колкие слова мимо ушей.

Вот вроде сижу в своей комнате, смотрю на свой шкаф и, казалось бы, все в жизни встало на свои места. Но тогда почему не покидает ощущение, словно я потерял очень важную деталь в своем пазле?

Глава 1

Аврора

“Мы так привыкли притворяться перед другими,

что под конец начинаем притворяться перед собой.”

© Франсуа де Ларошфуко

– Ро, ты обещала, что пойдешь туда вместе со мной! – раздается жалобный голос подруги в динамике смарта. – Это же тусовка в честь начала года! У Смирнова!

– Я в курсе, Эля, – тихо смеюсь, качая головой. – Я же сказала, что пойду. Как раз сейчас выбираю шмот, – говорю разглядывая прилавки на городском рынке.

– И меня с собой не взяла? – обиженно сопит она.

– О, брось, ты же знаешь, что я ненавижу ходить по бутикам с кем-то. Мне одной проще, – отмахиваюсь и как раз когда прохожу мимо очередного “бутика”, какому-то китайцу приспичило громко крикнуть “распродажа”.

Закрываю микрофон рукой и, только что, телефон подмышку не заталкиваю, пробегая мимо.

– Чего? – бросает в трубку Эля.

– Ничего, какая-то дева споткнулась, – хихикаю. – Ну так что, в восемь увидимся там?

– За тобой заехать? – уже более весело спрашивает Эля.

– Не, меня водитель привезет.

– Оки-и-и, ну давай тогда, до вечера.

– До вечера, – бросаю резко и разрываю звонок, тормозя у нужного мне прилавка.

– Привет, красавися, – улыбается молодой китаец, вскакивая с места и разводит руки в стороны. – Чего желаешь? У меня тут все Гуси, Прада…

– Да-да, не заливай, – фыркаю я, перебивая, но кое-что все же ловлю в фокус. – Дай мне вон ту юбку сорок четвертого, – указываю пальцем в клетчатую юбку. – И вон то боди такого же.

Продавец радостный уносится искать нужное в своих баулах, которые моя бабуля назвала бы “мечта оккупанта”, а я тем временем открываю приложение такси и смотрю, сколько будет стоить мой “водитель” от рынка до дома.

– Охренеть! Семьсот рублей! – возмущаюсь вслух, глядя на цифру, подсвеченную красным.

Блин, придется ехать на автобусе.

– Вот, красавися, примерь, – толкает в мои руки свои Гуси.

Примеряю вещи “на глаз”, а затем еще минут двадцать торгуюсь с наглым коротышом, потому что он пытается содрать с меня пятак за две тряпки, упорно доказывая, что это реально Гуччи, но… Как бы не на того напал. Уж я-то знаю, как в действительности выглядят брендовые шмотки, а это лишь удачная копия. Самая удачна на этом рынке, если быть точнее. Каждый раз, как мне необходимо сменить гардероб, всегда ищу именно эту палатку. В итоге оставляю продавцу две тысячи и причитая на его наглость, сваливаю оттуда на автобусную остановку.

А теперь к предисловию, да? Я бедная. Настолько, что мне впору принимать вещи “в дар”, но я настойчиво делаю вид, что жру деньги на завтрак. Почему? Потому что я учусь в элитной академии, куда не берут бедных. Только на такой редкий бюджет, что чтобы в него влезть, нужно быть мега ботаником.

Дело в том, что моя мать умерла, оставив наследство. Оно не было огромным, но было только моим. И я приняла решение потратить его на учебу. Вот только беда в том, что его тик в тик хватило, чтобы закрыть четыре года обучения, а так как в той академии учится серпентарий в человеческом обличии, то мне приходится соответствовать. Пускай и китайскими подделками.

За первый год обучения я научилась не подпускать близко к себе девчонок, чтобы они не увидели, что мои Gucci — это Гуси, а мои Casadei – это КосаДелай. Изворотливость – наше всё.

Прыгаю в автобус, который едет практически до моего дома и только когда сажусь, переобуваюсь из китайских Loriblu, в такие же китайские Найки, но уже не скрываю этого. Туфли упаковываю к тканевый пакет и аккуратно складываю в рюкзак.

А я живу две жизни, блин.

Снова открываю приложение такси, делаю предзаказ от своего дома до дома Смирнова. Хорошо, что этот придурок настолько “павлин”, что каждая собака знает его адрес. Ну ладно, опять придираюсь. Просто мы с ним не дружим. Вообще. Никак. Но он очень богат и плавать с ним в одном “пруду” – значит словить волну уважения. А мне это надо.

Через пару дней начнется всего лишь второй год обучения, а значит мне в этом капкане останется продержаться три года. Мелочи, если твой папа нефтяной магнат, депутат или как у Смирнова – все крупные ТЦ города принадлежат его семье. А если как у меня – ни имени, ни статуса, ни положения – то будет очень тяжко. И мне еще повезло, что у одногруппников не возникает вопросов ”а кто твои предки?”…

Захожу в квартиру, уже заранее зная, что увижу пьяного отчима за столом на кухне и именно поэтому проплываю молча в свою комнату. Пытаюсь. Но, как обычно, это не помогает.

– И где ты была? – еле волоча языком спрашивает мой единственный родитель.

– Гуляла, – бросаю без эмоций, останавливаясь в пороге.

Кривлюсь от едкой вони перегара вперемешку с запахом спирта и примеси еды. Или, скорее, ее подобия.

– Учеба скоро, а ты шляешься, – гаркает он, опрокидывая в себя очередную рюмку.

Закатываю глаза, пропуская эту реплику мимо ушей, одновременно с этим сдерживая порыв ответить что-нибудь в духе мемов “колыхать тебя не должно”, а затем разворачиваюсь и все же ухожу в свою нору.

Пожалуй, это единственный уголок в нашей старенькой квартире, где нет странных пятен и поклеены свежие обои. Потому что я подрабатываю и откладываю каждую копейку по возможности, чтобы обновлять ремонт. Правда у моей работы есть и минусы – приходится просить смены в кафе подальше от центра, чтобы не наткнуться случайно на одногруппников.

Достаю новый шмот, развешивая его на плечики, а затем эти плечики подвешиваю на специальный крючок, прямо над увлажнителем воздуха, в который добавлено масло с ароматом черники. За несколько часов мне нужно умудриться выветрить из вещей стойкий запах рынка. Только человек покупающий вещи в таких местах может понять этот фан – это настолько запоминающееся, что ни с чем не перепутаешь: пластик, дошик и пыль в одном флаконе. Парфюм – мечта бедняка. Вообще это можно запросто сделать при помощи геля для стирки и кондиционера, но у меня нет на это времени, поэтому остается надеяться, что после сегодняшнего вечера и не стираных шмоток, я не покроюсь пятнами или каким-нибудь лишайником.

Глава 2

Кирилл

"Правдива шутка, значит, не смешна."

© Джеффри Чосер

– Когда ваши предки возвращаются? – спрашивает Тимоха, разваливаясь в кресле на крыльце нашего дома и делая глоток рома из бокала.

– Через пару дней, – отвечает Артур – мой брат.

Хотя по крови он сводный, но мне на это вообще похер. Мы растем вместе с пяти лет.

– Как раз к конференции, – киваю подтверждая.

– А, точно, – хмыкает Тима или как мы его между собой называем – Кот. – Объявление на счет того, что тебя наконец официально впишут в долю его компании.

– Ага, – усмехаюсь, блаженно прикрывая глаза.

Я ждал этого два года, с момента, как мне исполнилось восемнадцать, но батя, по обыкновению, решил потрепать мое терпение и все оттягивал этот момент, ссылаясь на то, что я “ветреный мальчишка, который не то, что бизнес удержать не сможет, а тяжелее члена ничего не поднимет”. В общем-то, не могу его винить: я люблю шумную жизнь и как ни крути, другой не знаю.

Подъездную дорожку освещают фары, на которые мы не обращаем внимания, однако, когда из тачки выпадывает кучка телок в юбках длиной с мой мизинец, Арчи все же вытягивает шею.

– Надеешься увидеть там единорогов? – ржет Кот.

– Не, – отмахивается брат, – развлечение на вечер.

– Тогда подожди час и тогда каждая, кто приедет сгодится на эту роль, – фыркает Тима.

Качаю головой, угорая над их диалогом, одновременно с этим поднимаясь с места и разглаживая футболку.

– Пошел встречать? – подъебывает Тимоха.

– Не, пойду спрячу любимую картину отца, а то если ее разобьют – моя голова полетит с плеч.

И разворачиваясь захожу в дом.

Вообще, я же не шучу. По каждому косяку прилетает только мне. Артура, как правило, не трогают, под предлогом того, что он белый и пушистый. Хотя это, блять, вообще не так. Во все ситуации, будь то драка или шумная тусовка, мы с ним лезли с одинаковой периодичностью. Пятьдесят на пятьдесят, так сказать. И если Марина – моя мачеха и мать Артура – могла ему прописать пару подзатыльников, то мой батя виновником всех бед видел меня. А-ля козел отпущения.

Но да пох, я и с этим смирился. А со временем еще и сам с этого начал ржать.

Прохожу широкий холл, стараясь не смотреть в глаза отцу на семейном портрете, направляюсь к лестнице. Захожу в его кабинет и реально снимаю его любимую картину со стены, пряча ее за комод, немного отодвигая его, а на выходе еще и дверь закрываю, сразу убирая ключ в карман. По пути обратно, залетаю в комнату, проверяю смарт, который стоит на зарядке и, увидев полный заряд, отключаю провод.

Когда я спускаюсь вниз, народа уже больше, чем десять человек, но своих друзей внутри дома не нахожу. Выплываю к ним на улицу, как раз когда Арчи стоит у массивных перил крыльца и разговаривает с какой-то знакомой на лицо девкой, которую никак не получается вспомнить, а Кот сидит, все еще развалившись в кресле и монотонными движениями качает ром в бокале.

Падаю напротив Тимохи. Тянусь за еще одним бокалом и только после этого откидываюсь в кресле.

– Очкуешь? – с хитрой миной тянет он.

– Чего? – реально не соображаю, о чем речь.

– Что батя не впишет тебя?

– О, на счет этого, точно нет, – выдаю со смешком. – Весь прошлый год был паинькой лапушкой, а все замесы решал еще до того, как отец узнает. Даже телок в дом не водил, чтобы он меня не называл продавцом перчаток, только с Диной их познакомил в прошлом месяце, но это случайно вышло.

– Это которая? – Кот вскидывает бровь. – Три тройки?

– Ага, – ржу, вспоминая, почему мы дали ей такое прозвище. – Правда уже две тройки, но какая разница, если самое нужно осталось на месте, да?

Там деваха такая… сочная. Третьекурсница, с третьим размером груди и на бехе тройке. Звезды сошлись, короче.

Проходит еще время, в течение которого алкоголь разлетается по организму со скоростью метеорита. Народ становится веселее, музыка громче и вот мы уже сидим не втроем и даже не на улице, а на диванах посреди гостинной. Гомон стоит такой, что если бы не Dough, Key Glock долбящий басами на весь дом, то моя голова раскололась надвое.

В проходе появляется фигура той самой Тройки. Оглядываю ее с ног до головы, оценивая тонкие ровные ноги, про которые вполне можно сказать: “от ушей”. Ну, в принципе и закидывает она их в разные стороны тоже неплохо. Глазами поднимаюсь выше, цепляясь за одну из троек и только после этого перехожу к лицу. И когда наши взгляды пересекаются, на нем тут же расцветает улыбка. О да, я знаю, что означает эта улыбка.

Жду, когда ее тело двинется в мою сторону, но стоит Дине только занести ногу для шага, как она тут же оборачивается назад. Что-то восторженно верещит и только после этого я вижу, как она обнимается с девчонками. В одной из них я узнаю Аленку Михееву – нашу одногруппницу, а вот когда поворачивается вторая… меня перекашивает.

– О, какие люди, – сквозь ржач выдает Артур.

И он делает это с максимальной дозой сарказма, потому что вторая – Аврора Соболева. Тупая сучка Аврора, с которой мы возненавидели друг друга с самой первой пары. Просто, потому что она ебучая зазнайка, имеющая ЧСВ размером с орбиту земли, а я… Я – это я. Тот, кто терпеть не может ЧСВшниц.

– Внимание, внимание! – все еще продолжая ржать Арчи соскакивает с места и голосит, прикладывая руки “трубочкой” ко рту. – Неприступная крепость в здании!

Соболева смотрит на брата и, кажется, всех окружающих ослепляет блеск белка ее глаз, когда их закатывает.

– Арчи, ты бы постеснялся озвучивать, что твоему брату отказали, – хмыкает она, складывая руки на груди. – Так и до полноценности не далеко.

– А я многое и не потерял, – роняю коротко, даже не глядя на нее и делая очередной глоток рома. – Кожа, кости, полтора метра самоуверенности и паленный Гуччи.