Локация Валентайна

1 глава

В дядюшкином подвале была паутина и мрак.
Курт высветил фонариком пахнущие плесенью полки со всяким добром и огромную пыльную бутыль, более чем на две трети заполненную самодельной плодовой брагой, в которой плавали маленькие китайские яблочки. И в этот момент он внезапно дёрнулся от боли, схватившей всю левую часть головы.

— Чёрт! — Хромой Тед, самогонщик, тащил его за ухо своей узловатой куриной рукой, он тащил маленького Курта из подвала наверх и обзывал его поганцем…

Курт обычно видел во сне своё детство, природу, дядюшкину ферму и рыбалку. Ничего волшебного и фантастического не было в его снах. И вот из этого сна его внезапно выдернули, вынули за ухо, как малолетнего хулигана.

Курт открыл глаза и увидел свою ежедневную реальность, совсем не похожую на эти сны: металлические стены, приборы, компьютерные экраны. Ухо продолжало болеть — это, конечно, ни какой не дядюшка Тед, это какая‑то никелированная железка, на которую он примостил голову, когда заснул.

Курту стало немного стыдно, что он отрубился в такой ответственный момент. Конечно, он очень устал, но ведь он был первым! Таким же, как Гагарин, как Колумб, как Армстронг, может, даже круче их всех. Чёрт! Как же он мог отрубиться и заснуть, когда обязан был находиться на острие концентрации! То‑то был бы номер, если бы того же Нила Армстронга телезрители всего мира увидели спящим, в момент, когда надо было выходить на Луну! А ведь он, поди, то же немало устал в те дни.

Эти ребята — каждый в своё время — были первыми. Они показали всему миру, как далеко и лихо можно переместиться с места на место. В этом был их героизм, их главное деяние. И Курт Валентайн большую часть своей жизни готовил себя к подобному подвигу. Кроме времени, проводимого во сне, он уже много лет видел только приборы и механизмы, тренажёры и кабины транспортных средств. Он много лет был одним из лучших испытателей и показал прекрасную способность первым попадать из одного места в другое, управляя новыми автомобилями, вертолётами, самолётами и ещё какими‑то транспортными штуками без названия. И, что важно, оставаясь при этом живым и здоровым! Помимо хороших гонораров, Курт давно заработал среди испытателей репутацию лучшего. Некоторые да же считали его бессмертным.

В нём видели того самого парня, которого можно нанять, если вам требуется переместить человека из одного места в другое при помощи какой‑либо причудливой машины — земной, воздушной или космической, — в которую никто более не желает садиться. Теперь же Курту представилась слегка другая работенка… Нужно было сделать, как бы сказать, наоборот, проявить обратную способность - вопреки всему оставаться на месте...

Звучит вроде просто…

Когда он подписывал контракт, да и даже когда садился в эту штуку, Курт толком ещё не понял, насколько это «наоборот» отличалось от обычного. Мало ли видел он таких кабин, кресел и пультов — это кресло было ещё покомфортнее многих прежних. Вот спать в этом кресле, как выяснилось, неудобно.

Нельзя сказать, чтобы Курта в этот раз как‑то обманули или подставили. Заказчик, которого представлял главный разработчик этой штуки — доктор Карпински, — рассказал всё предстоящее, в общем‑то в деталях.

Их первая встреча произошла две недели назад в обычной маленькой комнате со шкафами и столом, при обычной лаборатории НАСА, которых Курт повидал десятки. И в самой этой встрече, на первый взгляд, ничего ему не показалось необычного. Теперь же, привязанный ремнями к креслу испытуемой машины, Курт перебирал в памяти детали этого диалога, приведшего его сюда. Он надеялся найти в нём зацепки, какие‑то ключи к пониманию того положения, в котором он сейчас очутился.

В ту комнату, где, вероятно, творил свои чертежи доктор Карпински, Курта привела девушка — секретарь проекта. Эта строгая особа в очках, молча вела Курта по коридорам здания и каталась с ним в лифте, не отрывая глаз от своего планшета. На экране этого планшета была у неё какая‑то сложная таблица. Курт бы мог бы сейчас про девушку и не вспомнить, если бы только у неё не было ног. Но, однако, ноги у неё были, и, мысленно подходя к разговору с Карпински, он никак не мог обойти этот факт стороной. Они были голые — эти ноги, не то чтобы совсем или как‑то чересчур, вполне в рамках делового этикета, но голые достаточно, чтобы не смотря на наличие на них прозрачных колготок, о них уже никак не мог забыть Курт. И так, следуя за перемещением этих ног, Курт попал в кабинет доктора Карпински, после чего ноги эти, цокая каблуками, сразу удалились по своим делам.

Доктор был пожилой, морщинистый мужчина с гладко выбритой головой. На его худом складчатом лице из волос были заметны только брови и какой‑то неуместный белый пух на мочках ушей, видимо плевать ему было на этот пух.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой господин Валентайн! — встретил Карпински визитера, засверкав глазами. — Вы, пожалуй, легенда в своём деле! Не правда ли? Мне много раз доводилось слышать о вас от коллег. А я вот, признаюсь, хотел бы, но не могу себе позволить популярности...
Секретность! — это он добавил, прикрывая рот ладонью от воображаемого подслушивания, — но, думаю, этот случай нас прославит, молодой человек!

— Ну, собственно, я немало в своей жизни испытал всяких машин, обычно большой славы это не приносит, — ответил Курт. — Однако что же такого нового нам предстоит испытать?

Карпински усмехнулся и, вновь приложив ладонь ко рту, прошептал:
— Машину времени…

Эта фраза вызвала у Курта улыбку.
— Мне тут обещали хорошие деньги, это требует обычно серьёзного разговора…

— Я вполне серьёзен, мистер Валентайн, — ответил доктор, сделав вдруг лицо, обещающее полнейшую серьёзность. — Я как раз опасаюсь, что вы ищете в этом деле шутку, в силу обывательских, неверных представлений. Позвольте, я раскрою вам истинную суть наших разработок.

Тут доктор Карпински поднялся из‑за стола и, взяв в руки кусок мела, подошёл к стене, которая, как оказалось, представляла собой учебную доску.

2 глава Квантовая мышь

Курт Валентайн давно ничего не боялся — такая уж была у него работа. Он без малейших содроганий мог падать с высоты без парашюта, ехать без тормозов на гоночной машине. Перегрузки, турбулентность, свистящие над головой осколки — всё это было ему нипочём и никогда не мешало трезво мыслить, находить верные решения, ощущать себя хозяином ситуации.

Но это ЧП было совсем непривычного рода. При обычном испытательном эксперименте сперва всё идёт нормально, но вдруг происходит авария, и Курту приходится принимать быстрые решения, совершать молниеносные точные действия.

Сейчас же проходила минута за минутой, но не происходило ничего. Всё должно было закончиться за секунды, а прошло уже много минут — и это всё более выбивало Курта из обычной колеи. Никакие действия от него не требовались: они были сейчас бессмысленны.

Курт попытался вспомнить какой‑либо ещё свой разговор с Карпински, но, несмотря на его феноменальную память, это оказалось непросто. Получив свой огромный аванс, он фактически перестал слушать доктора, объяснения которого становились всё менее понятны. Впрочем, в процессе подготовки была одна история — история, из‑за которой он сам пошёл к Карпински на приём, чтобы требовать объяснений.

Тогда в лаборатории шли эксперименты на животных. Только что закончился первый пробный прыжок на минимальное время. Курт не понял, какое это было время — что‑то в планковских величинах. Экипаж состоял из мышей…

Курт же, занимался изучением своей будущей кабины: его дело сводилось к тому, чтобы устроиться там поудобнее и подготовиться к форс‑мажорам абстрактного характера — подготовить то, что он брал с собой всегда — и в самолёт, и на подводную лодку. Набор был всегда одинаков: в кабине должен быть термос с кофе, фляга с водой, сухой паёк военного моряка, шоколад, обрез дробовика с сигнальными и боевыми зарядами, компас, сапоги, часы, зажигалка, рация, спирт, огнетушитель и аптечка. Скорее всего, ничего из этого не понадобится, но без этих вещей Курт не отправлялся в путь ни за какие деньги — таков уж был его жизненный опыт. И всё это добро должно быть под рукой.

Кстати, сейчас, решил Курт в реальности, кое‑что из этих запасов уже пора использовать. Он расстегнул ремни безопасности, налил себе чашку кофе и вернулся к воспоминаниям.

Когда Курт залез в кабину с рюкзаком своего барахла, он увидел там Юзика, младшего лаборанта. Тот, вооружившись фонариком, обследовал кабину, где, несмотря на скромную площадь (не более трёх квадратных метров), хватало всяких укромных мест.

Юзик почём зря ругал Карпински, мышей и квантовую физику отборным матом. Как выяснилось, ему было поручено доставить из кабины в лабораторию клетку с мышами и снять показания приборов, которые следили за их состоянием во время временного прыжка. По мнению самого Юзика, он с заданием справился прекрасно: все мыши были тщательно изучены и находились в прекрасной физической форме.

Однако, согласно документам, в эксперименте участвовало 20 мышей, а в лаборатории их насчиталось только 19. Мышь под номером 8 бесследно пропала. И вот, несмотря на то, что клетка была заперта во время всего опыта и по том по дороге в лабораторию ни разу не открывалась, доктор страшно отругал Юзика, что он мол, растяпа, потерял эту мышь где то по дороге. Затем Карпински отправил его сюда, в кабину, — искать пропавшую мышь, живую или мёртвую.

— Ну а сам‑то ты как думаешь? Куда она могла деться? — спросил Юзика Курт.

— Чёрт её знает! — ответил лаборант, убирая фонарик в карман своего халата.
— Наверно, её сожрал кот Шрёдингера. Тут, в этой сумасшедшей машине, он кого хочешь слопает,
— сказал Юзик без тени иронии и, не прощаясь, удалился.

Что‑то такое про этого кота Курт слышал — что‑то неприятное, связанное с физикой и со смертью. И он решил, что подобный зверь ему в экипаже не нужен. Конечно, он не предполагал, что это будет какое‑то опасное животное, но всерьёз стал опасаться тех мудреных физических эффектов, которые могут скрываться под этим понятием. «Наверняка, ведь, куча энергии требуется, чтобы проломить время», — подумал Курт, разглядывая идущие к машине кабели толщиной со старую анаконду.
—Что, если я сам пропаду, как эта мышь, или вся эта затея закончится ядерным грибом?— Курт решил, что это хороший повод отправиться к Карпински и попросить дополнительных гарантий безопасности , а если говорить проще, денег.

— Привет, док! — После получения аванса Курт стал называть Карпински по простому: был у него такой принцип — когда тебе уже начали платить, политесы ни к чему.
— У меня тут возникло несколько вопросов по работе.

— Я готов к любым вопросам, Валентайн, — отозвался из глубин своей лаборатории Карпински. — Что вас беспокоит? — С этими словами он подошёл к Курту и осмотрел его взглядом лечащего врача.

— Сам‑то я здоров, — иронично ответил Курт. — Вот сотрудники говорят, мышь у вас пропала во время временного прыжка, и, как я понял, с концами. Вот я и решил поинтересоваться: не пропаду ли и я за ней следом, тоже с концами?

— Ах, вот оно что, — с улыбкой ответил Карпински. — До вас дошли уже эти скверные новости. Ну что ж, думаю, нам стоит вернуться к доске — без этого прибора я объясняюсь плохо.

— Это, док, ещё не всё, — произнёс Курт, следуя за учёным в комнату, где состоялась их первая беседа. — Там, говорят, ещё кошка бедокурит — какого‑то Шрёдингера зверь. Совсем не следит этот немец за своим животным.

— Академик Шрёдингер был австриец, — серьёзно ответил Карпински. — Его звали Эрвин Рудольф Йозеф Александр Шрёдингер.

Карпински занял своё место у доски и продолжил:

— Мне очень трудно объяснять эти вещи. Думаю, их вообще нельзя толком объяснить такому человеку, как вы, Валентайн. Так что уж простите меня, если станет совсем непонятно — я попробую иначе, хорошо?

— Сойдёт, док, сойдёт. Вы главное успокойте мои нервы, чтобы я мог дальше с вами работать, хоть немного понимая, что к чему. Разясните, чего мне стоит бояться, если что‑то пойдёт не так. Это ведь главное, док?