Лотос: код миров

1 глава

Лотос сидела на огромном гребне дракона, который обвивал красное цилиндрическое здание, а именно буддийский храм: 80 с лишним метров над землёй, новый архитектурный плевок современности в сторону исторических, маленьких и привычных пагод Таиланда.

Курила тайские сигареты и размышляла: «Почему чей‑то мир, как заболоченные поля, как трясина, ступил и провалился по горло, искупавшись в грязи, а Его мир… его мир, как свежий глоток воздуха, как резкий выброс души из грязного тела в праведные райские сады?»

В нём хотелось раствориться, им хотелось укутаться, с ним рядом хотелось жить, творить и летать.

Сильная и независимая, Лотос умела поставить на место любого — даже тех мужчин из общины, что были вдвое старше неё, с Рокосом терялась как самая неопытная и юная девчонка.

Рокос был гораздо старше Лотос, что смущало её ещё больше. Он появился внезапно, на пороге их храма: раненый, измождённый, он попросил убежища — и сердце девушки дрогнуло.

В его карих, хищных глазах она увидела, что‑то родное. Секундная вспышка, и Лотос открыла перед ним двери не только храма, но, как оказалось впоследствии, и своего сердца.

Она часто казалась грубой, а порой даже жестокой, скрывая таким образом уязвимость. В новом перевёрнутом мире после катастрофы, где женщин практически не осталось, выживать без защиты сильных мира сего стало практически невозможно. Женщина стала товаром. Хочешь не хочешь, а броню наращиваешь автоматически.

Поэтому появление Рокоса на их пороге смутило, удивило и испугало одновременно. Лотос никогда никому не доверяла, кроме своих родителей, семьи монахов и Пипо, но об этом чуть позже.

Рокос, как волны музыки, незаметно пробирался в душу девушки, которая всеми силами сопротивлялась. Ей не нравилось его чувство юмора, а он, как назло, всё время шутил. Её раздражало, что он мог быстро найти со всеми общий язык и пользовался этим. Он помогал монахиням приносить воду, вспахивать огород, вскапывать землю, которая всё ещё была мёрзлой после катастрофы, и ухаживать за скудным садом, а в свободное время изучал единоборства. Он уже и так был прилично подготовлен: самбо, карате и бог знает, что ещё, но ему захотелось погрузиться в тайскую культуру боевых искусств, а Лотос злилась, что все как с ума посходили с его появлением: «Рокос то, Рокос се, а вчера Рокос сделал это…». Только и слышно было о новом прибывшем. Мало того, что пустили чужака, так ещё и развлекаются, смеются и пускают его глубже, чем кого‑либо до этого. Да к тому же мужчину.

Поначалу Лотос пугали такие перемены в её привычной жизни. Он внёс раздрай в тихое течение друг на друга похожих дней. Думала, вылечится и уйдёт, так уже не раз было с другими, но он не уходил. И как бельмо на глазу всё время надоедал ей своим присутствием. Она, казалось, единственная, кто всё ещё сохраняла нейтралитет и держала оборону, не позволяя хихикать с ним и предаваться забавам.

Иногда она забиралась на столетний дуб, что рос рядом с храмом, и наблюдала за ним издалека, изучала привычки и повадки, как учил Пипо, но Рокос каким‑то непостижимым образом ловил её взгляд. Будто спиной чувствовал, что за ним наблюдают.

И не сказать, чтобы он был очень красив, наоборот — обычный. Прямой широкий нос, карие соколиные глаза, чёрные прямые брови и узкие небольшие губы. Острый подбородок с ямочкой посередине. На голове короткий чёрный ёжик волос с проседью. Пожалуй, это единственное, что смотрелось необычно, если учесть, что для седины он всё‑таки ещё молод. Но именно из‑за этой особенности она никак не могла понять, сколько ему лет. Порой казалось, что он ещё совсем мальчишка, но временами его выражение лица приобретало оттенки предгрозового неба, и тогда ей казалось, что ему лет 40.

Единственное, что выделяло его на фоне других — это рост. Он был исполинский. Лотос и сама не была маленькой, но на его фоне смотрелась карликом, а уж тайцы рядом с ним вообще напоминали деревню лилипутов. Он также имел необычайно развитую мускулатуру, очень широкие плечи, узкую талию и сильные крепкие ноги. Но при этом владел какой‑то фантастической грацией кошки. Ступал неслышно, подкрадывался порой настолько незаметно, что даже она вздрагивала.

Это было не свойственно русским, хотя Лотос даже не была уверена, что Рокос русский. Он без акцента говорил на нём, но при этом знал английский и за время пребывания у них в храме почти выучил тайский. Это за пару‑то месяцев, а у Лотос на это ушло несколько лет.

Она всячески избегала его и не хотела сближаться, как сделали все остальные, приняв его в семью, поэтому иногда она уходила на привычные задания и надеялась, что по возвращении больше его не застанет, вот только ожидания не оправдывались.

«Рокос — странное имя, вымышленное, как у неё», — думала она. А когда попыталась узнать настоящее, он лишь отшутился.

— Ты же не говоришь своё, — ответил он на её ухмылку.

— Моё имя Лотос. Так и зовут, — упрямилась она. Нельзя же было говорить настоящее.

— По паспорту? — взметнул он брови.

«Паспорт? Кто вообще сейчас пользуется паспортами?» — подумала она, но вслух ничего не сказала. Лишь хмыкнула и снова ушла ни с чем.

Однажды утром, когда она выдвинулась на пробежку, вдруг в тоннеле драконьего туловища наткнулась на Рокоса.

— Доброе утро, Ло, — поздоровался он, а Лотос, не терпящая никакой компании по утрам, лишь махнула головой и прошла мимо, но Рокос не отставал и упрямо направился за ней.

— Чего не в духе с утра? — ухмыльнулся он.

— Оставь меня в покое. Я люблю с утра побыть одна.

— А я люблю компанию, поэтому составлю её тебе, — как танк наступал он.

— Ну, значит, я налево, ты направо, — холодно произнесла она и побежала в своём направлении, но через минуту с сожалением обнаружила, что он бежит рядом.

— Что тебе надо, Рокос?

— Ничего, я тоже бегаю по утрам.

— До этого ты бегал позже меня, чего сегодня приспичило со мной?

— Погодой наслаждаюсь, после катастрофы не часто бывает солнце.