Ловушка для декана

Глава 1

– Четырнадцать капель на стакан. Четырнадцать, Лер! Там же написано! Куда ж ты льешь, ненормальная?!

– Ничего-ничего… Крепче будет… забористей…  

Устав ждать, пока эта долбанная пипетка разродится удовлетворяющим меня количеством жидкости, я свинтила всю крышечку.

Настя ахнула и прижала руки ко рту.

– Максимова! Не вздумай! На нем брюки порвутся!

– Еще как порвутся, – пробормотала я. – И пусть хоть весь день за кафедрой прячется, сволочь такая.

Одновременно с Настей мы вдруг подняли головы и рассмеялись – а вдруг это будут те самые брюки, из-за которых все и началось?! Те, что я испортила, залив коктейлем на вечеринке с попечителями на прошлой неделе?

Вряд ли, конечно. Но, чем черт не шутит. Во-всяком случае, узнаю я эти брюки совершенно точно – потому что разглядеть успела ну с ооочень близкого расстояния, пытаясь исправить причиненный вред.

Наклонив бутылочку и не обращая внимания на Настины охи и ахи, я решительно выплеснула добрую треть дорогущего средства в стакан с кофе, который оставила на кафедре заботливая секретарша нашего декана, Матвея Александровича Донского – чтоб приятнее было ему, лапушке, объявлять о результатах конкурса на участие в архитектурном воркшопе, ради которого мы с Настей не спали нормально вот уже месяц, готовя проект и портфолио. 

Голландские партнеры, возможность стажировки в Европе, стипендия от частных учредителей... Красный диплом, карьера, связи…

Все пошло прахом из-за одного непродуманного, неловкого шажка на скользких каблуках. Из-за одного единственного бокала «Маргариты», выплеснутого не куда-нибудь, а на брюки того, кто единолично решает, поставить свою подпись под рекомендацией проекта или же прокатить вас, в один момент лишив светлого будущего.

И ведь никому не пожалуешься, не докажешь, что Донской настолько мелочно-мстительный – все его обожают, все считают просто замечательным преподавателем! Истинным профессором!

Звездный архитектор, чья фамилия стоит под самыми элитными проектами Москвы, находка для любого ВУЗа, мастер выбивать все гранты, какие только возможно… Да и вообще, душа-человек, всегда готовый войти в положение и дать отсрочку на любое задание.

А красавец какой? Высокий, атлетически сложенный, подкачанный даже, как я подозреваю… Глаза темно-серые, пронзительные, умеющие смотреть так, что нет-нет, да и покраснеешь, и взгляд отведешь, старательно думая о высоком. Лицо мужественно-благородное, загорелое, с четким, «стальным» подбородком. Будто и не профессор вовсе, а суровый полярник, испытавший на себе все прелести жизни в ледяной пустыне.    

Весь женский контингент архитектурно-дизайнерского ходит из-за него на лекции как на праздник, и каждая старается занять место поближе к кафедре. Да что контингент! Сама ректорша от него лужей растекается, краснеет, бледнеет и роняет вещи из рук – стоит только этому долбанному Ален Делону обратить на нее свой благосклонный взгляд.  

Как же, пожалуешься на такого!

Ректорша скорее поверит, что у вас задолженности, потому что инопланетяне похитили, чем в то, что ее ненаглядный «Матюшенька» может зарезать полноценный студенческий проект за какие-то облитые коктейлем штаны. 

***

И главное, что обидно-то – облила я его вовсе не потому, что пьяная была или под кайфом. Да и на вечеринке той не развлекалась, а работала – нанялась на два вечера официанткой в кейтеринговую компанию, обслуживающую университет. Понадеялась, дура, на быстрый и надежный заработок в преддверии Нового Года.

Да, неопытная. Да, наврала о своем «экспириенсе», предоставив письмо от парня подруги, владельца кавказского ресторана.

Но кто ж знал, что эти сволочи так загружают подносы с напитками, что донести его можно только обладая силой Халка и способностями многорукого бога Шивы. Причем, донести-то ладно. А вот раздать выпивку, балансируя тяжеленный поднос на одной руке – как вам такое?

В общем, не повезло мне – ни с подносом, ни со способностями, ни с клиентами. Точнее, с одной клиенткой – и как раз той, с кем вальяжный и расслабленный Матвей Александрович собирался, по всей видимости, провести не только вечер, но и ночь.

Сучка драная... Она ведь специально заставила меня потянуть руку с маргаритой в ее сторону – почувствовала, что поднос в моих руках перевесит и я грохну его со всем содержимым на пол. Вот только не рассчитала, что я сделаю по инерции этот роковой шаг вперед, пытаясь удержать баланс. Из-за узкой юбки запутаюсь в ногах, споткнусь и грохну поднос не на пол, а на брюки ее сегодняшнего «дейта».   

Как сейчас помню его взгляд – темный, бушующий, будто мужчина еле сдерживался, чтоб меня не ударить… И ядовито-синее пятно, растекающееся по брюкам и означающее конец его блистательному вечеру.

Хотя я, если честно, придумала бы, как выкрутить эту ситуацию в пользу «продолжения банкета». Любой из них мог бы предложить другому поехать домой переодеться… Ну и… со всеми вытекающими.

Однако, вероятно, их отношения еще не зашли настолько далеко, чтобы предлагать столь интимные вещи, и я попыталась исправить ситуацию своими силами.

– Ради бога, простите… Простите… Я сейчас… сейчас… – лепетала, доставая из сумочки на бедрах салфетки. Вспомнив, что для чего-то там используют соль, схватила со столика солонку для любителей текилы и, совершенно ни о чем не думая, сыпанула из нее на брюки декана. И упала перед ним на колени – вытереть. 

Глава 2

Матвей Александрович был не в настроении.

Это стало заметно сразу же – как только он грохнул дверью, вместо того, чтобы плавно прикрыть ее за собой, да еще и галантно пропустить вперед каких-нибудь студенток, краснеющих и смущенно хихикающих.

Я невольно сжалась в своем кресле на втором ряду. Неужели до сих пор злится за те испорченные штаны? Вроде ж неделя прошла. Да и отомстить успел…

Эх, все же надо было все же занять место подальше… У Насти вон получилось – вышла через пару секунд после меня, сразу же свернула наверх и сидит себе спокойненько на предпоследнем ряду аудитории. Типа, я не я, и корова не моя.

Быстрыми шагами взойдя на трибуну, Матвей Александрович поздоровался с тремя профессорами Утрехтского Университета – коротким «хеллоу» и кивком головы.

Я нахмурилась. Где голливудская улыбка в тридцать два зуба? Где обязательная легкая беседа «о погоде»? Где, в конце концов, комплименты единственной присутствующей среди партнеров даме – похожей на селедку, затянутой в черный костюм архитекторше?

Ничего этого и близко не было. Бросив перед собой папку с материалами выступления, декан просто встал за кафедру. Я еще больше напряглась – видела со своего места, как неосторожным движением он чуть было не перевернул стакан с кофе и нашей фирменной пикантной добавкой.

– Добрый день, – скользнув по аудитории взглядом, он все же позволил своим губам растянуться в улыбке – далеко не такой лучезарной, как обычно… но все же.

В аудитории заметно расслабились – оказывается не меня одну насторожил его странно-неприветливый «выход к народу». Небось уже затряслись у всех поджилки в ожидании какой-нибудь подляны, навроде окончательного запрета на телефоны в аудиториях – нас ведь с начала года пугают...

– Что ж… – он поднял мешающий ему стакан и так, держа его в руке, раскрыл папку. – Церемонию вручения нашего маленького Оскара можно считать открытым. Как вам всем известно, еще летом я провел организационную работу по налаживанию связей на факультете архитектуры и дизайна Университета Утрехт и сбору средств на предоставление стипендий нашим студентам…

И он ударился в пространный рассказ о том, как долго и сложно он добивался того, что с таким упоением у нас с Настей неделю назад безжалостно отнял. Как обхаживал профессоров, нуждающихся в ассистентах, как связывался с известными фирмами, заинтересованными в бесплатных стажерах-проектировщиках…

Но я уже не слушала. Затаив дыхание, я полностью сфокусировалась на стакане – на этом красно-коричневом цилиндрике со снежинками по всему картонному полю – провожая взглядом каждый миллиметр его порхания вокруг внушительной фигуры Матвея Александровича.

Как завороженная, следила за приближением этих снежинок к красивым, чуть изогнутым губам декана… и удалением от них, когда он вдруг решал, что важнее произнести то, что хотел сказать, чем глотнуть горячего кофе.

Вперед… и назад… Вверх… и вниз, мать его!

– Все проекты были одинаково интересны нам, но увы, не все заинтересовали наших партнеров. Разумеется, пришлось выбирать самых лучших, просеивать, прореживать… – краем уха слышала я.

Стакан снова оказался на столе, и я замерла, ожидая, что больше его не поднимут. Однако декан всего лишь отставил его на мгновение – перевернуть страницу.

И наконец... о, да, детка! Свершилось! Он пригубил! Совсем чуть-чуть, а у меня уже сердце зашлось от волнения. Как отреагирует? Поймет, что что-то не так, или…

Чуть приподняв бровь, Матвей Александрович отнял стакан ото рта. Прокатил во рту языком, будто пытался распробовать непривычный вкус… Нахмурился, и на мгновение я была уверена, что решит больше не пить, подумав, что по доброте душевной, секретарша намешала больше, чем надо, сахару…

Но тут кто-то отвлек его вопросом и, отвечая, он явно забыл про странный привкус в его кофе.

И опять началось – он водит стаканом в воздухе, будто указкой, а я не отвожу взгляда от этих долбанных снежинок, с колотящимся сердцем ожидая следующего глотка, который может оказаться роковым.

Вверх-вниз… к губам и от них…

С удивлением, граничащим с шоком, я вдруг поняла, что сама начинаю возбуждаться от этого процесса!

Поерзала, отпрянув в кресле и качая в неверии головой. Вероятно, жар, медленно скручивающийся у меня в бедрах, был из той же серии, что и возбуждение от опасности – адреналин, или что там, в действии…

В любом случае, бояться публичного возбуждения мне нечего. В отличие от кое-кого с лошадиной долей афродизиака в стакане и в довольно тесных брюках.

Телефон в заднем кармане моих джинсов вдруг настойчиво завибрировал, сотрясая все нужные и ненужные места и заставляя закусить губу, чтобы не застонать. Вцепившись обеими руками в подлокотник, я тихо ругалась себе под нос – кто бы это ни был, черт бы его подрал!

Вытащить мобильник нельзя – заметят. Остановить, не вытащив, тоже нельзя. Так и вибрировал, пока перед глазами все плыть не начало, а ноги сами по себе не сжались, будто судорогой сведенные.

Наконец, вибрация в моей пятой точке прекратилась, и я выдохнула.

И тут же, будто из огня да в полымя, попала в новую напасть – не прекращая своей вступительной речи, с высоты кафедры на меня пристально взирал Матвей Александрович.

Глава 3

«Что он делает, Лер?»

«Пока ничего… Поправляет галстук, расслабляет его. А ты почему не смотришь?»

«Я боюсь.»

«Слушай, мы вроде как этого и хотели, не?»

«Пока да… Я боюсь, что ему плохо станет. И нас посадят.»

«Насть…»

«Что?»

«Он не выглядит так, будто ему плохо.»

Я украдкой подняла глаза от телефона.

Плохо Матвею Александровичу явно не было. Ему было… странно.  

Переминаясь с ноги на ногу, он будто пытался найти удобное для себя положение. Давно уже расслабил галстук, и стоял в свободной позе, облокачиваясь на кафедру и слегка покачиваясь.

Глаза полуприкрыты, будто он решил немного подремать – прям так, стоя. Что творилось у него в штанах, я не видела, но взволнованным, что могут что-то там увидеть, он тоже не выглядел – не пытался как-то закрыться или спрятаться. Хотя чего ему пока прятаться? Даже если стояк, высокая кафедра закрывала его спереди и даже по бокам.   

Снова перевел взгляд на меня, но что там было в этом взгляде, я уже не заметила – уткнулась в телефон.

– Спасибо! Спасибо, уважаемая комиссия, спасибо дорогой Матвей Александрович! – соловьем заливалась главная победительница, Кристина Астафьева. – Я так счастлива, что поеду в Голландию изучать архитектуру! Правда я изначально хотела в Испанию, в Мадрид, но в Голландии тоже очень древняя архитектура…   

– Вот и замечательно! – невежливо перебил ее декан до странности хриплым и низким голосом. – Садись, пять, Астафьева. А теперь, я бы хотел пригласить на сцену конкурсантов, которые шли нога в ногу с победителями, но, к сожалению, не вышли на первое место. Максимова!

Я подпрыгнула.

Вся аудитория, все двести с лишним человек, посмотрели на меня – кто сзади, с верхних рядов, а кто спереди – обернувшись.

Вот оно – неадекватное поведение. Началось.

– Слушаю… Матвей, Александрович… – и с опаской подняла глаза.

«Выйди ко мне на кафедру, сними штаны и прогнись!» – сказал его взгляд.

– Выйди к нам на сцену и… расскажи комиссии о своем проекте, – сказал его рот. – Быть может, кто-нибудь учтет твою работу и в последствии сделает вам с напарницей деловое предложение по стажировке…

Члены комиссии смотрели на меня с той же заинтересованностью, с какой очкарик Леша Солнцев из моего детства смотрел бы на боксерскую грушу.

Господи, ну почему я?! Что за совпадение? Может, это магический афродизиак, и опоенный оказывается связанным нерушимыми путами с тем, кто его опоил? Пристал бы вон к Кристине, а мы с Настей сняли бы его позорные приставания на телефон, выложили на Ютуб.

А как теперь его снимать, если в этом порнофильме у меня вторая главная роль?

Судорожно вздохнув, я встала со своего места и пошла к сцене, заранее подтягивая кверху глубокий, треугольный вырез моего джемпера – чтобы не так сильно открывал декольте. Потом махнула рукой – бесполезно.

Подошла к кафедре, прищурилась, ища глазами Настю – но она, бедняжка, наверняка, уже со стула сползла от страха…

– Что делать? – шепотом спросила у декана, встав рядом с ним.

И физически почувствовала его возбуждение. Прям волной окатило – так ему понравился мой двусмысленный вопрос.

– Сказал бы я тебе… – услышала, как, еле слышно, он пробормотал себе под нос.

А вслух ответил.

– Прочитай, пожалуйста, для комиссии синопсис из своего проекта. Он ведь составлен на английском?

– Угу…

Члены комиссии с удивлением переглядывалась – было заметно, что для них мой выход – тот еще поворот. Возможно, мыслями они уже были в кафетерии на первом этаже. А возможно, что и в Голландии.

У меня же мысли были только в одном месте – в том, что у Матвея Александровича пониже ремня. Совершенно не могла ни о чем думать, кроме как… СТОИТ или НЕ СТОИТ? 

Передо мной положили лист с моим же синопсисом, и я даже успела мельком удивиться – откуда он у декана? Неужели он все синопсисы с собой таскает?

Но потом удивляться пришлось по другому поводу, и гораздо сильнее. Потому что, невидимая для аудитории и комиссии, за задницу меня вдруг схватила сильная, и даже сквозь ткань джинсов ощутимо горячая ладонь.  

***

Я будто одеревенела вся, не в состоянии ни пошевелиться, ни слово вымолвить. Застыла, как палка – даже руки, держащие листок с английской версией моего синопсиса, дрожать перестали.

– Ну же, читай… – бархатным голосом подбодрил меня декан, как будто ничего особенного не происходило. И сжал мою попу сильнее.

– Уберите руку, – прошипела краем рта.

Ага, как же. Рука не ушла – наоборот, чуть сдвинулась, поглаживая теперь посередке, вдоль шва, разделяющего джинсы на две штанины.  

– Читай, Максимова…

О да, теперь я уже не сомневалась в том, что происходит у декана в брюках. Вопрос, что у него в голове? Потому что, если с неадекватного поведения он плавно перейдет на «перевозбуждение, граничащее с помутнением рассудка», нам обоим будет очень плохо.

Глава 4

Остановилась я уже на улице. Отдышалась, усевшись на первую попавшуюся скамейку, каждую секунду ожидая, что за мной выбежит наш взбесившийся, возбужденный до «помутнения рассудка» декан.  

Однако, минуты шли, а он все не выбегал.

Да и как бы он узнал, куда я слиняла от него?

Чувствуя себя слегка изнасилованной, я закрыла глаза и попыталась силой воли стереть память о его руке на моей голой заднице. Не получалось – мягкое место горело так, будто его отстегали, а не помяли.

– Боже, что я натворила… – простонала, закрывая лицо руками.

А если бы это не я была, а кто-то другой – кто-то, кто не в курсе, что Донской не вполне в здравом рассудке?

И в ужасе подняла голову!

А если он делает это с кем-то прямо сейчас?! Вызвал кого-нибудь на сцену и тискает.

Или вообще затащил в подсобку и дерет там, перекинув через полку с моющими средствами?

О господи! Подорвавшись, я вскочила и побежала обратно, не вполне понимая, что собираюсь делать. Ложиться под него, как овца на заклании – только бы других не трогал? Заманить куда-нибудь и… что?!

– Не хочу я с ним спать… – бормотала по дороге, наперекор своим мыслям ускоряя шаг.  

Однако, когда вернулась, оказалось, что декан уже ушел – очень быстро и в совершенно, как мне сообщили, разнузданном и непристойном виде.  

Ругнувшись, я оглядела аудиторию, все еще заполненную студентами. Комиссии тоже не было – а жаль, потому что по их лицам можно было бы понять яснее, насколько разнузданным ушел Матвей Александрович, и надо ли нам опасаться каких-нибудь преступлений.  

Быстро, на телефоне погуглила УК РФ – какая там статья за насильственное опаивание мужчины возбудителем? – и единственное, что нашла хотя бы близко имеющее отношение к делу – двести тридцатая за распространение наркотических веществ. Почитала про причитающееся мне (теоретически) наказание и слегка пошевелила волосами.

До пяти лет лишения свободы! ПЯТИ, мать его!  

«Что делаем?» – пришло короткое сообщение, пока все вокруг вставали, обсуждая победителей конкурса.

«Идем за ним, следим и, чуть что, вызываем скорую или охрану», – ответила сразу же, снова выходя из аудитории.

Больше сообщений не было, вместо этого меня нагнала сама Настя, неся мою сумку.

– Ты сдурела, что ли? – зашипела она. – А если он окочурится или изнасилует кого-нибудь? Вон как тебя лапал при всем честном народе! До сих пор поверить не могу, что никто ничего не заподозрил…

Я слегка нахмурилась, не совсем понимая ее.

– Ну так, потому и следим, чтоб не окочурился и не изнасиловал. Идем за ним к его кабинету… – и я потянула ее по ступенькам к выходу.

Настя упрямо остановилась, вырывая руку из моей.

– Я ничего не делала и никуда не пойду! Сама за ним следи.  

И тут до меня дошло! Она боится! Боится ответственности и умывает руки!

Говоря простым языком, Настенька меня кидает.

Тысяча слов в миг закрутились на языке, одно острее и больнее другого – и как я помогала ей на первом курсе, когда она не справлялась с математикой, и как утешала, когда ее бросил, только переспав с ней, ее первый парень. А уж как врала ее родителям, когда Настенька хотела пойти в клуб, а они не пускали! Насочиняла, что растянула лодыжку и она ночует у меня в общаге, а то я бедная, ходить не могу.  До сих пор кошки на сердце скребутся за такое лютое вранье.

Но вместо всего этого я пожала плечами и спокойно ответила.

– Хорошо, Насть.

И ушла, понимая, что только что лишилась своей лучшей подруги.      

***

Хотя, с другой стороны – утешала саму себя – ее ведь тоже можно понять. Это ведь действительно я налила декану столько афродизиака, что можно слона возбудить. Мне и отвечать.

Не говоря уже о том, что каким-то образом стала объектом его вожделений.

Почему он вообще обратил на меня свое внимание?!

Если исключить мистику, то получается, он хотел меня давно, а афродизиак только заставил его раскрепоститься, сбросить оковы цивилизации и накинуться на меня так, как если бы мы с ним были дикими зверями?

В голове возникла картинка моего недавнего конфуза с подносом на той вечеринке – точнее уже после подноса, вытирающей его брюки…

Черт, неужели Донской не только разозлился на меня тогда?

«Слуш, сотри нашу переписку, плиииз…» – перебивая мои размышления, брякнуло новое сообщение. С виновато разводящим руками имоджиком.  

Я даже не ответила и не обернулась. Это ж надо какая предательница! Только за свою задницу и трясется.

А вот не сотру! Пусть боится.

Вслед за толпой однокурсников я вышла и тут же принялась крутить головой, пытаясь найти нашего "разнузданного" декана.

Вообще, если его торкнуло от пары глотков, должны уже раздаваться крики – «помогите, Матвею Александровичу плохо!» Ну, или в крайнем случае - «помогите, насилуют!»

Однако все было чинно-мирно.

Студенты постепенно расходились, проигравшие конкурсанты вздыхали, подбадривая друг друга и завистливо поглядывая на победительницу и ее напарника – хмурого, явно влюбленного в нее, Борю Молчанова. Я успела полюбоваться на их совместный проект – куда проще нашего с Настей, а скорее всего, если брать в расчет их отношения, полностью выполненного Борей.   

Глава 5

Думать надо было быстро.

Точнее, даже не думать, а действовать.

Сама не знаю, к какой я мести стремилась, когда подливала афродизиак декану в кофе, но явно не ожидала, что он будет до такой степени невменяем.

А, еще честнее, я до жути испугалась расплаты за содеянное, о которой почему-то совершенно не думала, когда устраивала все это хулиганство.

Быть может, если я сейчас посодействую и спасу Донского от его грандиозного позора, он меня простит. Если вообще узнает, конечно, что я натворила.

Со страху икнув, я громко позвала.

– Матвей Александрович!

Он дернул головой, уставился на меня помутневшим, расплывающимся взором… который очень быстро сфокусировался и будто бы замкнулся на мне.

Сощурив глаза, декан отпустил талию мадам Вандербекк.

– Что хотела, Максимова? – он был явно перевозбужден – голос хриплый и рваный, будто от перекура. Слава богу, рубашка все еще наружу – можно себе представить, какой там «кол» стоит.

– Я бы хотела… уточнить пару моментов в моем синопсисе. Вы же сами сказали – проект можно переподать… Там буквально пару моментов уточнить. Если вам не трудно.

И многозначительно повела глазами, указывая на дверь.

Мгновенно оставив свой новый объект увлечения, Матвей Александрович пошел ко мне.

Нет, даже не ко мне. На меня – с таким видом, что не оставалось никаких сомнений – если он меня поймает, то завалит сразу же – и неважно на людях, или все же успею заманить его в кабинет.

Ловко извернувшись, я выскользнула из приемной и быстрым шагом пошла в сторону деканата. Уверена, что в этот момент мы с ним напоминали какого-нибудь пещерного человека, несущегося за пещерной же дамой на фоне наскальных надписей.

Нет, трахаться я с Донским не собиралась, хоть девственность еще со второго курса осталась для меня приятным воспоминанием. Хотя, скорее неприятным, учитывая то, с какой неуклюжестью меня ее лишили.

Я собиралась заманить его в кабинет и закрыть в каком-нибудь внутреннем помещении – помнила после одного единственного посещения, что там имеются какие-то внутренние помещения с дверями. И очень надеялась, что в этих дверях обнаружится наружный замок. Потому что если его нет, придется придвигать к двери какой-нибудь столик или тумбу.

Если они там есть.

Если успею.

Все это прокрутилось в моей голове секунды за три, пока мы с Матвеем Александровичем очень быстро продвигались в сторону его кабинета в деканате.

– Я занят, никого не впускать! – рявкнул он подпрыгнувшей от неожиданности секретарше, по привычке останавливаясь перед дверью и пропуская меня вперед – все же налет цивилизации так просто не сотрешь в порошок.

– Мы обсуждаем важный проект… – добавила я в бессильной попытке хоть как-то улучшить впечатление от нашей спешки и не заработать славу декановой соски.

Проскользнула в кабинет и тут же, не останавливаясь поспешила дальше – к столу у окна…

Точнее, хотела поспешить.

Потому что мне не дали.   

Схватив за руку, декан дернул меня на себя и тут же, в развороте, впечатал в стену, зажав обе руки сверху, над моей головой.

– С ума меня решила свести, Максимова? – прорычал, сжирая меня совершенно безумным взглядом. – Думаешь так просто сойдет тебе с рук?        

Дыхание вырывалось из его рта короткими, рваными выдохами, грудь ходила ходуном под расстегнутым пиджаком, а жар от тела исходил такой, что я даже забеспокоилась – а не поднялась ли у него температура?

Хотя, беспокоиться было о чем, кроме как о его самочувствии – к примеру, о его колене, которое в этот самый момент раздвигало мне ноги, а раздвинув, сильно и высоко толкнулось вверх – в самое чувствительно место, чуть не подняв меня над полом.         

Ахнув, я дернулась, пытаясь освободиться, но лишь насела на его колено плотнее.

– Что… что вы делаете… отпустите!

– Нет! – коротко ответил Матвей Александрович.

А потом нырнул головой и впился в мой рот – резким, обжигающим, грубым поцелуем.

На следующие пару минут меня унесло. Не целовалась я уже где-то примерно полгода – не говоря уже обо всем остальном – а ТАК не целовалась, наверное, никогда. Просто голова пошла кругом от этой неожиданной атаки…

Да, он был груб, и совершенно не считался ни с моими желаниями, ни с нежностью моих губ, на которых, без сомнения останутся следы, ни необходимостью просто дышать…

И тем ни менее, это было прекрасно. Жарко, сладко, страшно... Немного больно. И абсолютно крышесносно.  

Пытаясь хоть как-то реагировать, хоть как-то попадать в его темп, я хватала его губами в ответ, но он не позволял – властно и по-хозяйски терзая меня так, как ему хотелось, проникая в мой рот языком и не пуская к себе… Ясно давая понять, что в постели он стопроцентный, неоспоримый тиран.

И, черт возьми, мне даже это нравилось! Сквозь пульс в ушах и шорох одежды, будто в отдалении, я слышала стоны – далеко не сразу сообразив, что все они – мои собственные…

Глава 6

Донской не сразу понял, что произошло. Рванулся ко мне, когда я снова обошла его – все еще, по инерции соблазнительно поглаживая по плечам… и застыл с совершенно недоуменным выражением лица, явно не вкуривая, отчего руки так прочно застряли в рукавах.

И только потом взревел.

– Максимова!!

Мгновенно вспотев от страха, я отбежала на безопасное расстояние.

– Ты что творишь такое, маленькая дрянь?!

Батарея была крепкой. Все в этом здании, недавно отремонтированном, было крепким и добротным. На мое счастье. Потому что ту батарею, что была у меня в комнате в общаге, декан вырвал бы в три рывка в таком состоянии.

– Если будете орать, я позову охрану и пожалуюсь, что вы хотели меня изнасиловать, – собрав все свое мужество в кулак, пообещала я и кивнула на его ширинку. – У меня вон и доказательства имеются…

Он дернулся еще пару раз – уже не так сильно. Вероятно, остатками мозга сообразил, что не сможет просто так освободиться. Однако, все что недоставало в его физических возможностях на данный момент, он с лихвой искупал интенсивностью своего тяжелого, налитого кровью взгляда.

Словно посаженный в клетку тигр, он следил за каждым моим движением – будто только и ждал, чтобы наброситься.

– Какая же ты сука, Максимова… – процедил, медленно опускаясь на пол, и усаживаясь спиной к батарее.

Подходя к двери и запирая ее на замок, я слегка закатила глаза. Ага, сука… Слышали. Знаем.

Хоть и обидно – учитывая то, что я могла сейчас спокойно валяться на своей кровати, наслаждаясь местью, а не придумывать, что сделать с обезумевшим деканом, готовым трахнуть все, что движется, а потом догнать и еще раз трахнуть.

– А ничего, что я вас от позора спасаю? – спросила, даже не надеясь на вменяемый ответ.

Однако, как ни странно, получила его.

– Плохо спасаешь, – с мрачным видом Матвей Александрович уставился на свои брюки, все еще безжалостно натянутые вокруг эрекции. Мотнул головой, будто проснуться хотел. – Твою ж мать, с двадцати лет такого не было…

Мне стало интересно.

– А что… в двадцать прям так и было?

Так и представила себе этого голодного молодого самца в застенках какого-нибудь престижного западного колледжа… Говорят, он в Лондоне учился… Вряд ли позволял себе там хоть десятую долю того, чем успел удивить меня… Там с этим шутки плохи, и неважно восемнадцать вам или тридцать пять, под влияниям вы чего-нибудь ядреного, или нет…

В миг посадили бы. А раз не посадили, значит держал себя в руках. Значит и сейчас справится. Пересидит, переспит, попьет водички… А я тут рядышком буду, на всякий пожар. Еще спасибо скажет потом – разумеется, если не догадается, что я же во всем и виновата.

Но, вопреки моим надеждам, Донской снова страдал.

На вопрос мой не ответил, голову опустил и ушел куда-то в себя, слегка раскачиваясь. Спустя еще какое-то время его начало потряхивать.

– Матвей Александрович? – с опаской спросила я со своего места за его столом. – Может скорую вызвать?

Он рывком поднял на меня голову, уставился очумелым взглядом, будто видел здесь в первый раз.

– Что?

– Я говорю, может скорую? Вам? Вызва...

Он моргнул.

– Выпусти меня, Максимова. Выпусти, и я тебя трахну так, как еще никто и никогда в жизни...

Как можно тише я сглотнула – потому что очень хорошо представила себе эту картину... Но потом представила себе все остальное и скривила губы.

– Неужели я выгляжу такой дурой, профессор? Выпусти его, как же. После всего что вы тут наговорили…

Донской снова задергался, потом сфокусировался на чем-то позади себя, и я поняла, что он пытается расстегнуть манжеты.

Я не особо боялась, зная, что его пальцы внутри рукава и до высоких манжетов рубашки им ну никак не дотянуться. И все же стало немного беспокойно – успею ли добежать до двери, если он вдруг вырвется на свободу… Потому что тогда речь о том, чтобы сохранить его достоинство уже не пойдет. Самой бы ноги унести.

Зарычав в бессильной злобе, декан сполз на пол, и я увидела, как лоб его покрывается мелкими бусинами испарины.

– Матвей Александрович! – снова позвала я. – Может водички принести?

Ответом мне был мучительный, хриплый стон – откинув голову на батарею, Донской закрыл глаза и медленно крутил головой из стороны в сторону… Волосы его растрепались, прилипли к мокрому лбу, глаза были полузакрыты… слегка опухшие губы кривились в тщетной попытке то ли что-то сказать, то ли усмехаясь каким-то своим, внутренним и весьма разнузданным мыслям.

А потом он ругнулся и выгнулся, явно собираясь трахнуть воздух.

Так вот как это выглядит… Декан в сексуальной агонии…

Точно надо медиков вызывать. Здоровье важнее позора. В том числе и моего. Я вскочила и решительно пошла в сторону выхода из кабинета.

– Максимова… – прохрипели позади меня.

Я остановилась на полпути, не оборачиваясь.

Глава 7

На мгновение мне показалось, что он может кончить просто так, от воздуха, от восхитительного, непередаваемого ощущения свободы в своем самом чувствительном месте. А уж если наклониться и дунуть…

Нет-нет-нет! – еле остановила себя. Ни в коем случае нельзя наклоняться! Потому что, если я наклонюсь, эта замечательная штука с идеальными параметрами, синеватыми прожилками и увенчанная красивой, крупной головкой, может случайно оказаться у меня во рту.

Что, в принципе, очень неплохо – лучшего экземпляра для первого минета и не придумаешь…

СТОП! Он-то не будет знать, что минет первый – девственности во рту нет. Решит, что шлюха, раз так набрасываюсь. Впрочем, я и есть шлюха. Приличные девушки в такие ситуевины не попадают и не оказываются у возбужденных, связанных деканов на коленках…

– Максимова…

Я вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от произведения искусства, которое, как оказалось, Матвей Александрович носил в штанах. И тут же утонула в его глазах – полузакрытых, мутных от желания, отчаянно требующих моего участия. Гипнотизирующих меня, за неимением других средств, поднять руку и обвить пальцы вокруг широкого, гладкого ствола...

Только по его стону облегчения я поняла, что сделала именно это.

Боже, я дотронулась до члена нашего декана! И не просто дотронулась, а уже приспосабливаюсь, уже ищу удобное положение, как бы получше обхватить его, как огладить так, чтобы мозги взорвать ему, гаденышу…

Судя по еще одному мучительному стону сквозь зубы, у меня получилось.

– Не останавливайся… – хрипло потребовал он.

Бедра подо мной задвигались, заходили ходуном – так, что мне даже рукой не приходилось двигать. Красивое лицо декана исказилось почти звериной гримасой… И не успела я как следует насладиться этим зрелищем, не успела решить, что буду делать с неизбежным результатом своей «помощи», все было кончено.

Толкнувшись так, что чуть не снес меня, Донской зашипел, грязно выругался, зрачки его расширились до невозможности... и так, не сводя с меня взгляда, он выстрелил мне в руку, заливая все вокруг густой, горячей спермой – и меня, и себя, и даже пол…

О да… У него явно не будет проблем с зачатием – слабо подумала я, обозревая все это обильное безобразие.

Пытаясь отдышаться, декан снова подпихнул меня коленом к себе, с жадностью атакуя мой рот, терзая его так, будто все еще был на пике страсти… с явным наслаждением вторгаясь, вдалбливаясь в меня языком…

И только тут, прижатая к его напрочь испорченному костюму, к его оголенному члену, я поняла еще кое-что.

У него. Все. Еще. Стоит.

Стоит, мать его! Как будто ничего не случилось! Как будто это не он только что кончил, а кто-то другой.

– Еще… – хрипло потребовал он, подтверждая мои опасения. – Продолжай, Максимова… Только теперь ртом…

– Что?.. Но как… вы же только что…

У меня слов не было. Как такое может быть?! На всякий случай я провела по возбужденному органу рукой – в надежде, что это остаточный эффект…

Я не сильна в мужской анатомии, может сейчас все и опадет?

Но вместо «опадания» я получила новый стон и новый толчок в кольцо из моих пальцев.

Сомнений не было – декан был все так же возбужден, все так же требовательно-голоден до моего тела, как и раньше.

– Я… не буду я ртом… – помотав головой, я обхватила его плотнее. – Могу повторить…

– Ртом, я сказал! – прорычал он, явно начиная злиться. – Или освободи меня, я сам все сделаю… Не бойся, я не трону твою задницу…

Ого! Неужели в себя приходит и понимает, что маленько перешел границы, когда расписывал тут свои пристрастия? Это внушало надежду. Но недостаточно, чтобы я освободила своего связанного зверя.

– Нет, я лучше… как раньше…

Вероятно, я слишком долго думала, потому что ему успела прийти в голову новая идея.

– Сдвинься ниже! – приказал отрывисто.

Я слегка помедлила, не понимая, что ему нужно, однако подвинулась, седлая уже его колени, а не бедра.

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Вероятно, успев каким-то образом расстегнуть пару пуговиц на одном из манжетов, Донской резко рванул рукой из-за спины… Раздался треск, оставшиеся две пуговицы запрыгали по полу… и в волосы мне впились жесткие, невероятно цепкие пальцы.

– Пустите!

Я рванулась вбок и вверх, отлично понимая, куда пригибает меня так невовремя освободившаяся рука. Ну уж нет! Если я не хотела делать ему минет, раньше, то теперь – когда все это выглядит, как извергшийся вулкан… Меня точно вырвет.

– Максимова, или твой рот у меня на члене, или моя подпись на твоем исключении! Я ведь найду повод…

Смотри как связно говорить начал! Еще пару оргазмов, глядишь, и в себя придет!

Однако, сдаваться и вылизывать вот это я не собиралась.

– Исключайте… – выдавила, еле открыв и тут же плотно закрыв рот.

И даже загордилась собой – не такая уж я и шлюха, Матвей Александрович! Шлюха бы запросто отсосала после такой угрозы, а я тут еще ерепенюсь. Как партизан на эротическом допросе.

– О, вот так... хорошо… – раздалось над моей головой одновременно с мокрым и совершенно определенным скольжением в ложбинке между двумя полушариями груди. – Не хочешь ртом… кончу тебе между сисек…

Рука пригнула меня еще ниже – так, что почти положила щекой на твердый, рельефный живот с той самой умопомрачительной полоской курчавых волос, на которую я засмотрелась ранее. Крепко прижав мою нависающую в такой позе грудь к эрегированному члену мужчины.

Изобретательный, гад!

Побрыкавшись пару секунд, я поняла, что все бесполезно, и постаралась расслабиться, от скуки принявшись считать толчки, сопровождаемые короткими, матершинными ругательствами и хриплыми стонами.

А через секунд десять продолжила считать, но уже по другой причине – сбить вдруг накатившее возбуждение. Потому что если Донской почувствует, что соски мои вдруг затвердели от трения о его вспотевший живот, об эти замечательные, напряженные «кубики», я этого точно не переживу…