Лучше гор могут быть только горцы

Глава 1

Кавказ. Там самые красивые и самые жестокие горы, какие я знаю. Любить их – это как быть мазохистом с хорошим вкусом. И вот я снова здесь, и снова одна.

Ветер выл так, будто злился, что я посмела забраться так высоко без спроса.

Хижина. Четыре стены, крыша, печка. Роскошь. После семи часов подъема я сбросила рюкзак с экипировкой и первым делом полезла за светом. В гермосумке нащупала коробок. Встряхнула, глухо. Три спички. Вот и весь запас, спасибо моей группе, растоптавшей половину коробки на прошлом привале.

Чиркнула одну. Яркая вспышка, потом ровное пламя. Я поднесла ее к фитилю керосиновой лампы на стене. Свет, мягкий и живой, разлился по хижине, выхватывая из темноты нары, грубый ковер с гипнотическим узором и низкую каменную печь, похожую на древнее божество.

— Ну, Яна, — сказала я себе вслух. — Ты довольна? Группа ушла вниз, ты осталась. Твой выбор, твой маршрут. Теперь разводи огонь, дура, и будет тебе счастье.

Дров в углу было немного, и они пахли мокрым лесом и безнадегой. Но я была готова. Из рюкзака я достала свою гордость – компактную газовую горелку. Щелчок, и ровное синее пламя зашипело, обещая кипяток и спасение.

Рядом валялась железная подставка-тренога. Я набила чан снегом, водрузила его на треногу над горелкой и присела на корточки, протянув к теплу руки. Казалось, буран за стенами только разыгрывался. Но я была в безопасности. Я победила.

Ненадолго.

Пламя горелки вдруг затрепетало и погасло. Щелчок пьезоподжига, тишина. Еще щелчок. Одинокая искра. Кончился газ. Серьезно?

— Ну и ладно, — буркнула я. — Бывает.

Паника – для новичков. У профессионалов есть план Б. Я достала из сумки таблетку сухого спирта, положила в печь, подложила под нее самые сухие щепки.

Чиркнула вторую спичку. Она вспыхнула желтым, чадящим огнем… и погасла у самого края таблетки, словно на нее дунули.

Осталась одна спичка. Последняя.

Я зажмурилась на секунду, собралась.

Чиркнула.

И ничего. Только царапающий звук и запах серы. Она сломалась пополам у самой головки, даже не вспыхнув.

Все.

Я сидела на холодном полу, глядя на печь. Лампа на стене потрескивала, отбрасывая на меня длинную, насмешливую тень. Жара она не давала. Холод, который до этого был снаружи, теперь просачивался внутрь, заползал под кожу, сковывал грудь.

Я поняла, что дрожу. Но это была не та знакомая дрожь от холода. Это было что-то изнутри. Глубоко в животе застучала мелкая, безудержная судорога. Она вырвалась наружу, заставив мое тело содрогнуться.

Мысли потекли тягуче и зло: «Всегда одна. Всегда сама. И куда это тебя привело, Яна? Не на стене, не в героической борьбе на скале. А в четырех стенах замерзнуть до смерти. От собственной спеси».

Зубы выбивали дробь, которую было не остановить. В висках стучало: «Все. Все. Все».

И сквозь этот стук, сквозь вой ветра, я это услышала.

ТУК.

Тяжело. Глухо. Прямо в дверь.

Это был не ветер. Ветер не стучит.

ТУК. Еще сильнее. Дерево затрещало.

Я медленно подняла голову. Уставилась на толстые доски, которые отделяли меня от внешнего мира.

И дверь распахнулась. Не сама. Ее вырвали.

В проеме, завешанном белой, неистовой круговертью, стояли двое. Две массивные, запорошенные снегом фигуры. Они заполнили собой весь проем, будто явились не из метели, а материализовались из самого ее ледяного сердца.

Свет лампы выхватил смуглые лица, темные, припорошенные инеем густые брови. Их взгляды, тяжелые и быстрые, как у хищников, просканировали хижину и вонзились в меня. Сидящую на полу. Съежившуюся. Трясущуюся.

Они замерли на пороге.

И я подумала, откуда-то из самой глубины своего промороженного, сломанного сознания:

«Интересно. Это галлюцинации от холода начинаются... Или это горы, наконец, прислали за мной своих хозяев?»

А потом сознание дрогнуло и поплыло куда-то в теплую, черную пустоту.