Лучший враг.

ГЛАВА 1.

Я ненавижу переезды. Если бы кто-то составил рейтинг самых отвратительных занятий на свете, смена места жительства заняла бы в нём почётное второе место, сразу после публичных выступлений и, возможно, чистки сырого картофеля. Особенно, когда этот переезд — не твой выбор. Особенно, когда ты пакуюшь не просто чемоданы, а целую жизнь в коробки с надписями «Кухня/хрупкое» и «Память/не трогать».

Я сидела на полу своей пустой комнаты в Лондоне. Той самой, где прошли последние пять лет. Солнце — лондонское, бледное и какое-то нерешительное заглядывало в окно, рисуя на выцветших обоях прямоугольники света. Обои в мелкий цветочек. Мама говорила, что они «уютные». Для меня они всегда были просто старыми. Но сейчас, глядя на эти бледные цветы, я поймала себя на дурацкой мысли, что буду по ним скучать.

В руках я вертела потрёпанный томик «Джейн Эйр» на английском. Книга, которую папа подарил мне на моё двенадцатилетие, за пару лет до того, как… В общем, до того, как всё пошло прахом. На форзаце до сих пор сохранилась его надпись: «Моей маленькой принцессе. С верой в твою твёрдость, Ева. Папа».

— Ева! — голос мамы ворвался в мои мысли, звонкий и неестественно бодрый. За последние два года она научилась мастерски притворяться счастливой. — Милая, Владимир уже прислал машину! Нам пора! Ты готова?

Я перевела взгляд с книги на дверной проём. Мама стояла там, неестественно прямая, в своём любимом шёлковом платье цвета лаванды. Она выглядела лет на тридцать пять, не на сорок три. Светлые волосы уложены, макияж свежий.

— А что, если я скажу «нет», мы развернём самолёт? — спросила я, пряча книгу в свою ручную кладь — старый кожаный рюкзак, который тоже был папиным.

— Не начинай, Ева, — улыбка мамы стала шире, а значит, фальшивее. — Мы это уже обсуждали. Володя — замечательный человек. Он нас приютил, он оплатил твою школу, он...

— Он твоё всё, — перебила я, поднимаясь с пола. — Тьфу, бред. Прости, мам, но это звучит как сюжет для дешёвого сериала на канале «Домашний».

Мама вздохнула. Этот вздох я знала наизусть. Он означал: «Я старше, я мудрее, ты ещё ничего не понимаешь в жизни и в любви». Она подошла и поправила воротник моей чёрной блузки.

— Ты просто дай им шанс. Володе и Стасу. Вы со Стасом будете жить в одном доме, учиться в одной школе. Вы могли бы подружиться. Стас очень популярный, у него много друзей, он поможет тебе влиться в коллектив.

Я фыркнула так громко, что мама отшатнулась.

— Мам, мы ровесники. Мне не нужна нянька в лице мажорчика, который, судя по фото в социальных сетях, только и делает, что пьёт протеиновые коктейли и меняет девчонок как перчатки. «Поможет влиться в коллектив», — передразнила я. — Да он, наверное, даже не знает, где в школе находится библиотека. Он, наверное, думает, что это спортзал для букв.

— Ева! — в голосе мамы наконец-то прорезались металлические нотки. — Прекрати. Ты ничего о нём не знаешь. И пожалуйста, будь вежлива. Хотя бы первое время. Ради меня.

«Ради меня». Это был её главный аргумент. Ради неё я должна была проглотить свою гордость, свою боль, свою ненависть к ситуации и улыбаться. Потому что она, Алёна Белова, наконец-то нашла своё счастье. Счастье в лице Владимира Лученко — высокого, седого, пахнущего дорогим парфюмом мужчины, который смотрел на мою маму так, словно она была произведением искусства. И смотрел на меня… с опаской. Как на неотёсанный придаток, с которым придётся мириться.

— Хорошо, мам, — я закинула рюкзак на плечо. — Я буду паинькой. Буду улыбаться твоему Володе и его сыночку-мажорчику. Буду ходить в их элитную школу и делать вид, что мне там безумно нравится. Довольна?

— Этого я и прошу, — она чмокнула меня в щёку. — Поехали.

***

Перелёт из Лондона в Москву был скучным. Я воткнула наушники, включила музыку и смотрела в иллюминатор на облака.

Москва встретила нас липкой июньской жарой и запахом разогретого асфальта. Аэропорт «Шереметьево» напоминал гигантский муравейник. Я чувствовала себя потерянной. В Лондоне я знала каждый уголок, каждую станцию метро. Здесь всё было чужим.

Володя, как он просил его называть, вёз нас на своём чёрном «Мерседесе» в загородный дом. Я смотрела в окно на проплывающие мимо берёзы, рекламные щиты и бесконечные пробки.

— Ева, посмотри, какой пейзаж! — мама обернулась с переднего сиденья. — Как тебе?

— М-да, — ответила я.

Володя хмыкнул, видимо, посчитав мой ответ остроумным.

— Ева, ты не переживай. Дом большой, у тебя будет своя комната. Если что-то не понравится — сразу говори. Стас парень с характером, но мы договорились, что он будет паинькой, — он подмигнул мне в зеркало заднего вида.

— А где сейчас Стас? — спросила я из вежливости.

— Дома. Лето же, гуляет с друзьями, наверное, или тренируется. Он у нас спортивный, плаванием занимается.

— Замечательно, — пробормотала я.

***

Дом Лученко оказался не домом, а, прости господи, хоромами. Трёхэтажный особняк из светлого камня, с колоннами у входа, с аккуратными дорожками и фонтаном во дворе. Я чувствовала себя Золушкой, которую привезли во дворец принца. Вот только принц меня здесь точно не ждал, а злая мачеха отсутствовала по причине того, что мачеха была моей родной матерью.

Пока носильщики таскали наши чемоданы, я стояла в холле и вертела головой. Мраморный пол, огромная люстра, широкая лестница наверх. Пахло деревом и цветами.

— Я покажу тебе твою комнату, — Володя взял мою сумку. — Пойдём.

Комната оказалась на втором этаже. Светлая, просторная, с огромной кроватью, письменным столом у окна и даже собственным маленьким балкончиком. Мама уже суетилась, раскладывая вещи, а я подошла к окну. Вид открывался на задний двор, где виднелся большой бассейн и теннисный корт.

— Нравится? — спросила мама.

— Да, мам. Всё отлично, — ответила я автоматически.

Мне было душно. Не от жары, а от всей этой показной роскоши, от мыслей о том, как я впишусь в это всё. Мне нужно было место, где я могла бы спрятаться. Место, которое пахло бы домом, а не деньгами.