Лука Виттиело

Пролог

В одиннадцать лет я впервые убил человека.

В семнадцать раздавил горло собственному кузену.

Я – тот, кто без малейших угрызений совести купался в крови врагов, услаждая свой слух воплями их агонии, как какой-то ебучей сонатой Моцарта.

Монстрами не рождаются, монстрами становятся. Полная хуйня.

Я таким родился. Жестокость, как яд, бурлила в моих венах. Она в жилах всех мужчин Витиелло, передаётся от отца к сыну, бесконечная спираль порока.

Родившись монстром, я стал настоящим чудовищем благодаря своему папаше, его крепким кулакам и грубым словам, его страсти пытать и резать людей ножом.

Меня воспитывали как будущего Дона, чтобы я правил без капли жалости и, не колеблясь ни секунды, жестоко наказывал.

Меня учили калечить людей.

Когда Арию отдали мне в жены, все с нетерпением ждали, как скоро я и ее сломаю, следуя по стопам своего отца, который издевался над всеми своими бабами. Ждали, что силой своей звериной ярости, безжалостной жестокости растопчу ее невинность.

Я легко мог бы ее сломать. Для меня это раз плюнуть.

Тому, кто родился монстром, кого вырастили монстром, придётся быть монстром, чтобы стать Доном.

И мне доставляло удовольствие внушать страх окружающим.

Пока не появилась она – Ария.

Рядом с ней мне нет нужды скрывать свою тьму.

Ее свет куда сильнее моего мрака.

С ней я не хотел быть жестоким. Мне хотелось оградить ее от этой стороны моей личности.

Но я уже говорил: монстром я родился. Меня научили разрушать.

За то, чтобы не разрушить ее, придётся заплатить. Для чудовища вроде меня цена будет невероятно высока.

Глава 1

Лука, 9 лет

Не сводя глаз с дверного проема, мы с Маттео сидели за обеденным столом в ожидании матери. Колокол к ужину давным-давно прозвенел.

Марианна, наша няня, стояла тут же, подпирая стену и бросая взгляды то на часы на буфете, то на нас. Отец редко ел в нашей компании, но мать, как минимум, ужин не пропускала никогда, даже если с трудом держалась на ногах. Она никогда не опаздывала – на случай, если отец решит заявиться.

Где же она?

Может, заболела?

Вчера она была очень бледной, только на лице и руках остались синие и желтые пятна после отцовского наказания. Она частенько делала что-нибудь не так. С нашим отцом сделать «так» было трудно. То, что вчера считалось правильным, сегодня могло стать ошибкой. Нам с Маттео тоже часто доставалось за то, что путали одно с другим.

Маттео сунул нож в тарелку с остывшим пюре, а затем запихнул лезвие с картошкой в рот.

– Когда-нибудь ты порежешься. – Марианна цокнула языком.

Маттео, упрямо вздернув подбородок, снова толкнул нож в пюре и облизал.

– Не порежусь.

Я оттолкнул стул назад и встал. Мне не разрешали выходить из-за стола пока не доем, но поскольку отца дома не было, а Маттео младше меня на два года, хозяином считался я.

Пока обходил стол, Марианна дёрнулась в мою сторону.

– Лука, тебе нельзя… – Увидев выражение моего лица, она заткнулась.

Я похож на отца. Поэтому меня Марианна боялась больше, чем Маттео. Поэтому, и еще из-за того, что стану Доном. Скоро я сам буду наказывать всякого, кто сделает что-нибудь не так.

Я прошёл через холл и поднялся по лестнице, Марианна за мной не пошла.

– Мама? Ужин готов!

Тишина. Я шагнул на площадку и приблизился к спальне матери. Дверь оказалась неплотно прикрыта. В прошлый раз, когда мать не спустилась к ужину, я нашёл ее рыдающей в кровати. Но сейчас изнутри не доносилось ни звука. Толкнув дверь, я судорожно сглотнул. Было слишком тихо. Из открытой двери ванной комнаты тянулась дорожка света.

Снизу донёсся голос отца, он вернулся с работы. Наверное, разозлился, не застав меня за обеденным столом. Лучше бы мне спуститься вниз и попросить прощения, но ноги сами понесли меня к свету.

Наши ванные комнаты отделаны белым каррарским мрамором, но сейчас почему-то из маминой исходило розовое свечение. Я перешагнул через порог и застыл. Пол был залит кровью. Я повидал ее достаточно, чтобы узнать. А ещё ее запах – немного меди, немного сладости – сегодня ещё слаще из-за того, что смешался с ароматом маминых духов.

Мой взгляд скользнул по реке крови, поднялся по подсохшему водопаду красных пятен на белой стенке ванной и уткнулся в безжизненно свисающую руку. Белая плоть разошлась, обнажив под собой нечто темно-красное.

Рука принадлежала матери. Это точно была мама, хоть она и казалась незнакомкой. Потухшие карие глаза неподвижно уставились на меня. Ее взгляд был полон грусти и одиночества.

Я сделал несколько осторожных шажков вперёд.

– Мама? – ещё шаг. – Мам?

Она не реагировала. Мама была мертва. Мертва. На полу я заметил нож – один из ножей Маттео. Чёрный керамбит. Своего оружия у неё не было.

Она порезалась. Это ее кровь. Я опустил взгляд вниз, себе на ноги. Носки пропитались красной жидкостью. Закричав, дёрнулся назад, но не удержав равновесия, поскользнулся и упал. Я больно ударился копчиком об пол. Одежда на мне тут же намокла от ее крови и прилипла к коже. Вскочив на ноги, я с разинутым ртом опрометью бросился прочь. В висках стучала кровь, глаза щипало. В дверях я на что-то налетел. Подняв голову, обнаружил над собой разъяренного отца. Он ударил меня наотмашь по лицу и гаркнул:

– Хватит кричать!

Я сжал губы. Я кричал? Моргая, посмотрел на отца, но его лицо расплывалось.

Отец схватил меня за шкирку и начал трясти.

– Ты зачем нюни мне тут распустил?

Я знал, что в нашем доме плакать запрещено. Я никогда не ревел, даже когда отец меня наказывал. Он ударил ещё сильнее.

– Отвечай!

– Мама умерла, – просипел я.

Отец нахмурился, только теперь обратив внимание на кровь на моей одежде.

– Иди за мной, – приказал он.

В коридоре я заметил двух телохранителей. Они как-то странно смотрели на меня.

Я не двигался с места.

– Лука, шевелись, – прошипел отец.

– Не надо, прошу, – взмолился я, нарушив ещё один запрет – просить. – Я не хочу на неё смотреть.

Лицо отца перекосило от ярости, и я напрягся. Нависнув надо мной, он вцепился мне в руку.

– Никогда больше. Чтобы я никогда не слышал этого слова от тебя. И никаких слез. Ни одной мерзкой слезинки, иначе я выжгу тебе левый глаз. Мафиози ты можешь стать и с одним глазом.

Быстро закивав, я вытер тыльной стороной ладони глаза и не сопротивлялся, когда отец потащил меня в ванную. Я больше не плакал, глядя на тело в ванной. Всего лишь тело. Постепенно рёв у меня в груди начал затихать. Это всего лишь тело.

– Ничтожество, – пробормотал отец. – Жалкая шлюха.

Я недоуменно нахмурился. Вне дома отец встречался со шлюхами, но мать не такая. Она его жена. Шлюхи могли позаботиться об отце, чтобы он потом бил ее не так сильно. Она мне так объяснила. Но это не сработало.

– Первый! – закричал отец.

Вошёл один из телохранителей. Отец не утруждал себя запоминанием имен обычных солдат, вместо этого давал им номера.

Первый встал вплотную у меня за спиной и сжал мое плечо, пока отец с жестокой ухмылкой внимательно осматривал тело матери. Я уставился снизу вверх на телохранителя, удивляясь, зачем он это делает и что это значит, но тот смотрел только на отца, не обращая на меня внимания.

– Пришли кого-нибудь убрать этот бардак и позвони Балдони. Пусть найдет мне новую жену.

Я не мог поверить в то, что он сказал.

– Новую жену?

Отец сощурил серые глаза. Такие же серые, как у меня.

– Переоденься и начни уже вести себя не как мальчишка, а как подобает чертовому мужику! – Он замолчал и после паузы продолжил: – И приведи Маттео. Пусть посмотрит, какой трусливой шлюхой была его мамаша.

Глава 2

Лука, 13 лет

Когда мы вошли в «Фокси», отец покрепче сжал мое плечо. Я пару раз бывал здесь раньше, когда он заходил поговорить с управляющим и брал меня с собой. Этот наш бордель считался одним из самых элитных.

Перед баром выстроились в шеренгу шлюхи, а управляющий встал перед ними. Он кивнул отцу, а мне подмигнул. Отец выгнал его, махнув рукой.

– Лука, тебе тринадцать, – обратился ко мне отец. Я ужасно удивился, что он вспомнил о моем сегодняшнем дне рождения. Прежде он ничего такого не делал. – Вот уже восемнадцать месяцев ты член организации. Ты не можешь быть и девственником, и киллером.

Я покраснел и бросил взгляд на женщин, понимая, что они слышали то, что сказал отец. Ни одна не засмеялась, скорее всего из-за страха перед ним. Я приосанился, мне хотелось, чтобы они смотрели на меня с той же опаской, с какой смотрели на него.

– Выбери себе парочку, – велел отец, кивнув на шлюх.

Меня поразило осознание того, зачем я здесь. От нервов желудок скрутило узлом. Стараясь внешне казаться спокойным, я поплёлся к женщинам. В 13 лет при росте метр семьдесят я уже был довольно высок, так что, стоя передо мной на высоких каблуках, они оказались вровень со мной. Не сказать, что одежды на них было так уж много. Короткие юбки да лифчики. Я прошёлся по ним взглядом. Сиськи у всех были что надо, и я не мог глаз отвести. Пару раз в нашем стрип-клубе я уже видел голых девок, но то было издалека, так близко никогда. Они все были красивые. Я показал на брюнетку и блондинку.

Отец кивнул. Одна из них взяла меня за руку и повела к задней двери. Вторая пошла следом за нами. Наконец мы оказались в большом номере люкс. Я судорожно сглотнул, стараясь сделать вид, будто знаю, что сейчас будет. Я смотрел порно и слышал рассказы других мафиози, но сейчас казалось, что все не так, как представлял.

Блондинка начала медленно раздеваться и трогать себя за все места. В штанах стало тесно, и я смутился. Брюнетка расплылась в фальшивой улыбке и пододвинулась ко мне. Стало ещё больше неловко, но я не стал возражать, когда она погладила меня по груди.

– Ух, какой ты уже большой мальчик, – промурлыкала она.

Я молча наблюдал за ней, затем перевёл взгляд на блондинку, которая уже полезла трогать свою киску. Во рту у меня стало ужасно сухо. Брюнетка запустила руку мне в боксеры, и я не смог сдержать судорожного вздоха.

– Что ж, думаю, у нас все получится, правда, милый?

Я кивнул и позволил увлечь себя на середину большой круглой кровати.

Лука, 17 лет

– Нет, я, конечно, охуеть как счастлив, что отца не будет рядом, но почему я должен праздновать свой день рождения у Джуниора? – проворчал Маттео, заправляя рубашку в брюки и критическим взглядом окидывая себя в зеркале. Это уже четвёртая примерка. Блядь, как он стал таким самовлюбленным ублюдком? И похоже, с каждым годом было все хуже и хуже. Сейчас ему только пятнадцать, а смотреть на это уже нет никаких сил.

Чезаре бросил на меня быстрый взгляд. Мы с ним и Ромеро уже полчаса ждали, пока Маттео, наконец, соберётся.

– Невежливо отказываться, если кузен устраивает для тебя вечеринку, – сказал Ромеро так, как будто был раза в два старше, чем есть. На прошлой неделе ему исполнилось четырнадцать, а до того, пару месяцев назад, у него умер отец, и ему пришлось вступить в организацию. Его семья нуждалась в деньгах, но мы много лет были знакомы друг с другом.

– Я ему не доверяю, – пробормотал Чезаре. – Что он, что его семейка – они слишком честолюбивы.

Мой дядя Готтардо и его первенец Готтардо-Джуниор явно не в восторге от того, что я стану Доном после своего отца, но это можно сказать обо всех моих дядях. Они считали, что получше меня могли бы с этим справиться.

– Ладно, заскочим ненадолго, а потом вернёмся сюда и закатим свою вечеринку. Или можем вернуться в Нью-Йорк и сходить в один из наших клубов.

– Думаешь, мы будем в состоянии вернуться в Нью-Йорк? До Хэмптонса дорога неблизкая, – нахмурившись, возразил Ромеро.

– И чего ты такой до чертиков правильный?

Ромеро покраснел.

– Маттео, кончай. Всем насрать на твою рубашку, – прорычал я, когда показалось, что он собирается примерить ещё одну.

Особняк дяди Готтардо располагался по соседству с нашим, поэтому мы пошли пешком. Ворота нам открыл охранник, и по длинной подъездной дорожке мы дошли до парадных дверей, где уже поджидал Джуниор. Увидев нас, он нахмурился.

– Не ожидал, что вас будет так много.

– Ромеро с Чезаре всегда сопровождают нас, – сказал я, мы пожали руки и он отвернулся поздравить брата.

Когда мы вошли в холл, услышали грохот музыки и шум голосов из гостиной.

Отстегнув кобуру с пистолетом и ножны, я, как полагается, бросил их на комод. Маттео, Ромеро и Чезаре последовали моему примеру, и кузен повёл нас на вечеринку. С большинством гостей я знаком был лишь шапочно, в основном это были друзья Готтардо-младшего и его брата, Анджело, живущего в Вашингтоне.

– Как тебя сюда занесло? – спросил я, отправляясь взять в баре что-нибудь выпить. Вокруг нас извивались несколько полуголых девиц. Готтардо-младший даже установил по такому случаю шесты.

– Хочу пару дней отдохнуть. Бизнес выматывает.

Я кивнул. Братва в последнее время всем нам доставляет немало проблем.

– А теперь давайте повеселимся! – с широкой ухмылкой воскликнул кузен.

Спустя пару часов все мы набрались в хлам. Мы с Маттео присоединились к танцующим девицам. Вечер обещал быть долгим. Одна из шлюх начала прямо перед нами крутить задницей, сверкая ягодицами, а тонкая полоска стрингов не мешала обзору. Ромеро затерялся в одной из комнат с другой шлюхой. Может, потрахается, наконец. Чезаре, прикрыв глаза, развалился на кресле, пока одна из девок почти как профи объезжала его.

Маттео шлепнул танцовщицу по заднице, она взвизгнула, крутанулась и прижалась к его паху. Я упал в кресло рядом, бухло своё дело сделало. Одна из девиц опустилась на колени передо мной и принялась наглаживать мне член через штаны. Вторая подкралась сзади и прошлась ладонями мне по груди. Я уже собрался рявкнуть на неё, чтобы не маячила у меня за спиной, как вдруг она повалилась вперёд. Из ее перерезанного горла хлестала кровь, заливая мне рубашку.

Глава 3

Лука, 20 лет

Музыку и смех мы услышали ещё в лифте.

– Похоже, мы неплохо проведём время на этой вечеринке, – сказал Маттео, оценивая свой вид в зеркале на дверях. Если не считать общих черт лица, в остальном мы с ним очень разные. Я копия отца – те же холодные серые глаза и чёрные волосы, но в отличие от отца, никогда не стал бы носить такую прическу с отвратительно зализанными волосами.

– Это радует, но в первую очередь мы здесь для того чтобы наладить связи.

Апартаменты принадлежали сенатору Паркеру, который на данный момент вместе с женой находился в отъезде. Воспользовавшись случаем, его сын Майкл устроил вечеринку, пригласив на нее практически всех, кто хоть что-то значил в Нью-Йорке.

Когда мы с Маттео вышли из лифта, Майкл уже поджидал нас в проеме открытых дверей. Без костюма я видел его впервые с тех пор, как парень решил пойти по стопам отца-сенатора. Он помахал нам. По его кривой ухмылке было видно, что он уже бухой.

Я молча кивнул. На мгновение мне показалось что Майкл собирается обнять меня, как это принято у обычных людей, но потом, видимо, он передумал. Ему же лучше.

– Рад, что вы смогли прийти, – еле ворочая языком сказал он. – Возьмите себе что-нибудь выпить. Я нанял несколько барменов, которые замутят любой коктейль, какой только пожелаете.

В пентхаусе было полно гостей, ритм музыки отдавался у меня в висках. Обычно мы с Маттео почти не пили, если вообще пили. Даже если эти люди казались безобидными, мы извлекли урок из ошибок прошлого. Большинство гостей обделались бы от страха, узнай они, сколько всего у нас с Маттео за плечами после того, как мы стали членами Семьи. Хорошо, что у них нет никаких подтвержденных фактов о нас, только слухи. Официально мы считались наследниками бизнесмена, владельца недвижимости и хозяина клуба Сальваторе Витиелло.

С нашим приходом люди начали перешептываться. Каждый раз одно и то же. Майкл махнул в сторону бара и что-то промычал, но я его почти не слушал. Меня привлек танцпол в центре большого зала, который, вероятно, считался гостиной, пока ради вечеринки из него не вынесли всю мебель. Несколько девушек, танцевавших с сыновьями политиков, бросали на нас томные взгляды.

Мы переглянулись с Маттео. Любительницы острых ощущений уже нацелились на наши персоны. Такие девушки, из порядочных семей, изнеженные пустышки, были нашей основной добычей.

Одна из девушек тут же принялась трахать меня взглядом. То была высокая блондинка – настоящая секс-бомба – с силиконовыми сиськами, в платье, обтянувшем ее тело, как вторая кожа. Оставив своего партнёра по танцу недоуменно смотреть ей вслед, она направилась ко мне, цокая высокими каблуками.

Майкл застонал, привлекая мое внимание.

– Это моя младшая сестра Грейс.

Я нахмурился. Такой расклад может спутать мне все карты. Майкл посмотрел на меня и на Грейс.

– Мне плевать, если ты с ней замутишь. Она все равно никого не слушает. Вечно в поисках новой жертвы. В эту банку с горчицей окунулось много сосисок, если ты понимаешь, о чем я.

Это меня удивило. Конечно, мне нет дела до того, перетрахала ли Грейс половину мужского населения Нью-Йорка. Кроме как сосать и трахаться, такая больше ни на что не годится. Но в отличие от Майкла, если бы она была моей сестрой, я бы точно не позволил ей вести себя подобным образом.

Майкл тряхнул головой.

– Я пас. Избавлю себя от этого зрелища.

Он двинулся к бару, и Маттео, задержавшись, чтобы подмигнуть мне, отправился следом за ним.

Грейс, пританцовывая, подбиралась все ближе и ближе, пока не положила руку мне на грудь.

– Я слышала, ты связан с организованной преступностью, – пропела она мне на ухо. Рука скользнула ниже. Грейс жадно и томно заглянула мне в глаза. Она недвусмысленно демонстрировала свое желание.

Если она продолжит меня гладить, наткнется на пушку, заткнутую за пояс и прикрытую рубашкой.

– Значит, вот что ты слышала? – спросил я с улыбкой, которая всегда заводила девок типа нее. Улыбка достаточно мрачная, чтобы зацепить натуру пустой избалованной богатенькой девицы. Но моя внешность совершенно не отражает мою истинную темную сущность.

– Так это правда? – затрепетала она.

– А ты как думаешь? – пророкотал я, прижимая ее к себе и демонстрируя грубоватую брутальность.

Приоткрыв губы, она смотрела на меня со смесью страха и желания.

– Я думаю, что хочу, чтобы меня оттрахали.

– Прекрасно, – мрачно сказал я. – Потому что собираюсь прямо сейчас это сделать. Веди.

Расплывшись в восторженной ухмылке, она схватила меня за руку и потянула за собой. Маттео радостно покивал мне, но уже через секунду засунул язык в горло какой-то брюнетке.

Грейс привела меня в свою спальню. Толкнув ее к туалетному столику, я приподнял девушку и усадил задницей на столешницу, сбив при этом на пол половину косметики и тюбиков помады. Грейс поджала губы.

– Ты всё разбросал.

Я хищно оскалился.

– Я похож на того, кого это ебет? Когда я тебя трахну, вся остальная помада тоже окажется на полу.

Она раскрыла ротик. Привыкла к бесхребетным богатеньким соплякам, которые и мухи не обидят.

– Значит, будешь потом ее собирать.

Она что, проверить меня решила? Хочет посмотреть, можно ли помыкать мной, как предыдущими бойфрендами?

Задрав ей юбку, я проверил кожу на бёдрах на наличие шрамов, скорее по привычке, чем по необходимости. Она не убийца Братвы, определённо.

– Грейс, черта с два я буду это делать. Уяснила? – прорычал я. Сунув руку ей между ног, отодвинул полоску стрингов и обнаружил, что она уже течёт. – Люди делают то, что говорю им я, а не наоборот. Этот ебучий Нью-Йорк принадлежит мне! – продолжил я, вгоняя в неё два пальца. В ее глазах сверкнула искра восхищения.

Ее восхищала опасность, даже если она не знала о ней ни черта.

Я грубо трахал ее пальцами.

– Придуши меня, – прошептала Грейс.

Глава 4

Около 3 лет спустя

Маттео ввалился ко мне в пентхаус и помахал газетой. Отставив чашку с кофе, я выгнул бровь.

– С каких это пор ты интересуешься прессой?

Конечно, нам нужно быть в курсе политических событий, особенно в сфере законодательства, но для этого есть интернет. Или Маттео думает, что газета придаст ему больше шарма, как какому-нибудь ебучему бруклинскому хипстеру?

С него станется таскать с собой газеты, только потому что это модно.

Его ухмылка только усилила мои подозрения.

– Сегодня утром, пока валялся в постели и листал новости в интернете, наткнулся на интереснейшую статью и решил, что мне нужно ее материальное доказательство.

– И что там?

Маттео подошел и положил газету на стол передо мной. Как только я увидел заголовок и фото, от удивления брови у меня поползли вверх.

Вот та женщина, что захомутала самого завидного холостяка Нью-Йорка!

Под заголовком была моя фотография, а рядом – Арии.

Я ненадолго завис. Я не видел Арию последние три года, со дня нашей помолвки. В этом необходимости не было. Я посылал ей подарки на Рождество, годовщину нашей помолвки, День Святого Валентина и ее дни рождения – последний на ее восемнадцатилетие, которое было вчера.

На снимке Ария была до боли прекрасна. Фото не постановочное, как будто папарацци ее случайно поймал, поэтому взгляд был отстраненным.

В сопровождении Умберто и еще одного телохранителя она шла по чикагской улице и несла в руках несколько пакетов с логотипами бутиков. На ней было зимнее короткое серое пальто, белый свитер оверсайз, умопомрачительно короткая клетчатая юбка и серые замшевые сапоги до колен, подчеркивающие ее стройные ноги. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, и, боже правый, ее лицо… Не знаю, может, все дело в косметике, но оно казалось потрясающим.

– У тебя слюна капает. – Маттео наклонился у меня над плечом, заглянув мне в лицо. – Я метнул на него уничтожающий взгляд. – У него тоже. – И он ткнул пальцем в мужика на фото, который едва не свернул себе шею, глядя вслед Арии. Мне страшно захотелось выяснить, что это за хрен, найти и убить его, просто так, ради собственного успокоения. Но что-то подсказывало, что если наказывать каждого, кто заглядывается на мою невесту, то прольется море крови.

– Смею сказать, меня немного задело, что они не меня посчитали самым завидным холостяком Нью-Йорка. То есть, ты только посмотри на меня. – Маттео отошел подальше, чтобы я имел возможность полюбоваться им и его прикидом. На нем были чертовы байкерские ботинки, косуха и рваные джинсы!

– Тебе больше не надо беспокоиться. Тут написано, что меня теперь вычеркнули из списка, – сухо ответил я.

– Ты знал, что эта новость просочится в прессу?

Я покачал головой. Отец не говорил, когда именно выйдет заметка. Я пробежался глазами по статье, чтобы посмотреть, что они написали про Арию.

«Многочисленные пассии Луки Витиелло наверняка прольют немало слез, когда узнают, что наследник огромного состояния – по приблизительным оценкам в 600 миллионов долларов – больше не свободен».

– В своей статье они тебя даже наследства лишили, – сообщил я братцу. Состояние отца мы с ним унаследуем вместе, и оно оценивается в 700 миллионов долларов, но какая прессе разница – ста миллионами больше или меньше? Они как всегда не утруждали себя проверкой фактов.

«Его будущая жена Ария Скудери, как и следовало ожидать, американка итальянского происхождения, старшая дочь Рокко Скудери, владельца сети ресторанов».

Я чуть не поперхнулся. Рокко, конечно, приложил руку к нескольким ресторанам, но это не основное его занятие.

«Ходили слухи о его связях с преступным миром Чикаго, но они никак не подтвердились. То же самое можно сказать и о Витиелло. Хотелось бы узнать, как возник этот союз. Сальваторе Витиелло и Рокко Скудери от комментариев воздержались. Остается только гадать, как удалось Арии Скудери убедить наследника Витиелло отказаться от холостяцкого образа жизни».

Я свернул газету. Что за чушь!

Мобильный зазвонил, на экране появилось имя Грейс. Она прекрасно знала, что звонить мне можно только в крайнем случае. Встречи назначал я, и только я.

– Это звонок ярости, – хохотнул Маттео.

Я принял звонок, но не успел и слова сказать, как Грейс пронзительно завопила мне в ухо:

– Когда ты собирался мне сказать? – злым плаксивым голосом поинтересовалась она.

Маттео усмехнулся и допил мой кофе.

– Сказать тебе о чем?

– О том, что ты женишься, вот о чем!

– Это тебя не касается.

– Что?! – Она взвизгнула. – Мы уже три года трахаемся. Полагаю, я заслуживаю…

– Ни хрена ты не заслуживаешь, Грейс! Все так, как ты сказала. Мы трахались, да к тому же не только друг с другом, если мне не изменяет память.

Она замолчала.

– Если бы ты захотел, я была бы только твоей.

– Но я не захотел. Мне похуй, с кем ты трахаешься.

Маттео втихомолку посмеивался, вызывая во мне дикое желание запустить телефоном в его смазливую мордашку.

– Неужели ты думаешь, что после твоей женитьбы я просто позволю тебе как ни в чем не бывало и дальше меня использовать?

– Во-первых, я еще не женился. Во-вторых, раньше ты не была так щепетильна и спала с женатыми мужиками. И в-третьих, ничего в тебе нет особенного, так что насрать, продолжим мы с тобой трахаться или нет.

– Лука, – еще жалобнее заныла она. – Ты же это не всерьез. Может, позже встретимся и развлечемся?

Я сбросил звонок. У этой женщины совсем нет гордости.

– Ваша с Грейс драма в очередной раз скрасила мой досуг, – оскалился Маттео.

– Давай сходим в додзё. У меня чешутся кулаки стереть улыбку с твоего холеного личика.

Маттео хлопнул в ладоши.

– Превосходно.

Покачав головой, я зашел в лифт вслед за ним. Мне необходимо было как следует подраться, и дело не только в Грейс. В первую очередь я хотел выпустить пар и справиться с вожделением, которое мучило меня с тех пор, как увидел Арию.

Глава 5

На скамейке в первом ряду расположился отец. Весь его облик выражал крайнюю степень самодовольства, как будто эта свадьба – его личный окончательный триумф. У меня были большие сомнения относительно того, что свадьба с Арией установит бессрочное перемирие с Синдикатом. Эйфория от союза может продлиться несколько лет, но не более того.

Струнный квартет и фортепиано начали играть, возвещая о появлении Арии.

– Нервничаешь? – наклонившись, прошептал мне на ухо Маттео. – Последние твои минуты в статусе свободного мужчины.

Я закатил глаза. Меня брак не особо ограничит, в отличие от Арии. А что касается свободы – по большому счету у меня ее никогда и не было. С самого рождения я принадлежу Семье, и ничто не изменит это до самой моей смерти. Семья – единственное, что имеет для меня значение.

Маттео тихонько присвистнул, и я проследил за его взглядом.

В конце прохода стояла Ария, в белом с золотом. Я жадно пожирал взглядом каждый дюйм ее тела, кроме лица, прикрытого вуалью.

Всего на мгновение у меня кольнуло что-то внутри, но я быстро взял себя в руки.

Скудери провел Арию по проходу и поднял вуаль. На короткий миг, прежде чем она отвела глаза, я заметил в них дикий страх. Проклятье! Будь они все прокляты, за то, что силой выдали ее за меня. Но больше всего я проклинаю себя за то, что теперь уже ничто в мире не помешает мне сделать ее своей и оставить себе навсегда.

Я протянул руку, и Скудери вручил мне свою дочь с самодовольной ухмылкой, очень напоминающей ту, что играла на губах моего отца. Ария на меня не смотрела. Она всеми силами пыталась сохранить присутствие духа. Я чувствовал, как ее потряхивает, пока удерживал ее ледяную руку в своей ладони.

Я понятия не имел, что она себе напредставляла.

Священник в белой рясе поприветствовал нас и гостей и начал читать вступительную молитву. По традиции нас должна благословить церковь, но я не верил в Бога. Если бы он в самом деле существовал, вряд ли мы стояли бы сейчас здесь.

– Лука и Ария, – обратился к нам священник. – Является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и добровольным? Клянётесь ли вы любить друг друга как муж и жена, пока смерть не разлучит вас?

Любить. Как будто этот брак заключается по любви. Я никого не любил и не полюблю. Любовь – это слабость. Ария чуть сжала пальцы, и я задался вопросом – что, если она глупо верит и надеется на что-то такое? Я буду относиться к ней с уважением, наверное, смогу вытерпеть ее как супругу, но полюбить ее? Мне стало смешно, но я постарался не подать виду. Моя единственная любовь – Семья.

– Да, – произнёс я то, чего все ждали от меня.

«Да» Арии тоже прозвучало твердо. Священник удовлетворенно кивнул.

– Поскольку вы намерены заключить брак, соедините свои руки и заявите о своем согласии перед Богом и Церковью.

Я взял ее за обе руки и повернулся к ней лицом. Впервые после того, как подняла вуаль, Ария посмотрела на меня. Ее лицо было бесстрастным, но глаза не могли скрыть эмоций. В них был страх. Отчаяние. Безнадега.

Внутри вспыхнула ярость.

– Я, Лука Витиелло, беру тебя, Ария Скудери, в жены. Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

Надевая ей кольцо на палец, я старался не обращать внимания на то, как она дрожит.

– Ария, прими это кольцо в знак моей любви и верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Отныне она стала моей.

Настала очередь Арии надеть кольцо мне на палец, но у нее так сильно дрожали руки, что мне пришлось ей помочь. Необязательно всем знать, что она до ужаса меня боится. Заметил только Маттео этим его ебучим ястребиным взглядом и ухмыльнулся мне.

– Вы можете поцеловать невесту, – сказал священник.

Ария подняла голову. Она еще сильнее оцепенела, в глазах плескались тревога и смущение. Блядь! Я сжал ее ладони. Зачем – и сам не понял.

Делить этот момент со всей этой шоблой – хуже не придумаешь. Я целовался с кучей женщин, перетрахал их еще больше, но этот первый вкус моей жены… Такой момент я хотел бы смаковать только наедине с ней. Я знал, что и Арии куда комфортнее было бы в более уединенном месте – ну еще бы, ведь этот поцелуй для нее первый.

Ее самый первый чертов поцелуй.

Наклонившись, я коснулся ее губ своими. Почти невесомо. Скорее дыханием, чем прикосновением. И говорить не о чем, но мое тело отозвалось. Ария отныне моя.

Румянец залил ее щеки, и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы тут же не перекинуть ее через плечо и не отнести в нашу комнату. Я не мог дождаться того момента, когда подомну под себя ее обнаженное тело и войду в ее благословенное влажное тепло. Как будто прочитав мои мысли, Ария содрогнулась, и возбуждение схлынуло, как и не было.

Что, если сегодня ночью она так же будет реагировать на мои прикосновения? Блядь, только не это! Я даже думать о таком не хотел.

Я взял ее за руку и повел к выходу. Мужчины кивали и аплодировали мне. К нам тут же подбежал официант, ловко неся на одной руке поднос с бокалами, доверху наполненными шампанским. Я взял один для себя, второй сунул в руку Арии.

Она обхватила стеклянную ножку тонкими пальцами, но ничего не сказала и даже не посмотрела в мою сторону. Вскоре к нам потянулась с поздравлениями длинная вереница гостей.

Это была сложившаяся традиция, уклониться от которой невозможно, как бы мне ни хотелось промотать вперёд время до нашей с женой брачной ночи.

Ария со сжатыми в тонкую линию губами на бледном лице казалась отстраненной.

Склонив голову набок, я сказал:

– Улыбайся. Помнишь, ты счастливая невеста?

Как будто щелкнули выключателем, на лице Арии возникла маска – счастливая, но совершенно фальшивая. Я глотнул шампанского, сдерживая разочарование из-за того, что она так явно несчастна. Этот брак – не моя идея. Будь моя воля – я бы вообще не женился. Я посвятил свою жизнь Семье, и женщине места в ней нет.