Луна и Грошь

Тлетворные пальцы

Он упал в грязь лицом. Снова. Пыльный, злой и нервный, он так быстро бежал, что не заметил овраг. Катился кубарем по склону, как дурак, а в конце своего пути беспомощно плюхнулся в грязную лужу. Ему бы встать, да он не может. Лёг на корягу и лежит. С ужасом думает о том, как наступит утро и проходящий мимо лесник найдёт его тут, совсем одного. Грязного, еще грязнее, чем обычно, и смешного. Смешнее обычного. Он бы и рад был не убегать, но чем чаще он сталкивался с жестокостью мира, тем яснее он осознавал, что иногда бегство – это не страх, а единственный способ сохранить себя. Подождав пару минут, он попытался сесть, набрал в горсти земли и тлетворными пальцами подтянул своё тело. Однако увяз ещё глубже. При следующей попытке под длинные ногти забилось ещё больше земли. Так было и в третий, и в четвёртый раз, на пятый он сдался. Смотрел в небо и ждал. Он понимал, что что-то не так в нём. Что-то было непоправимо сломано, но он не знал, что именно. А звёзды, красивые, нежные, светлые и такие далёкие, с трепетным участием глядели на него. Он уставился на них в ответ и закричал что было мощи:

– Что вам надо? Неужели вы не видите, как я страдаю! Я встать не могу, а они смотрят, – он зарыдал, – Я встать не могу!

Крик порезал глупую тьму чащобы, вырывался из недр души маленького гоблина и изрыгался наружу клокочущим комком боли и слез.

– Что ж вам всем от меня надо? То не так, и это! Недостаточно красивый! Недостаточно умный! Недостаточно зрелый и недостаточно здоровый! Всего во мне будто бы недостаточно!, – кричал звёздам маленький гоблин, – Чего же вы ждёте от меня? Или вы хотите, чтобы я принцем стал? Принцем, ха! А я, может быть, урод! Смотрите! Я урод!

Молчание.

– А вы и рады меня не понять, плюнуть каплю ядовитого града мне в лоб и с довольными, трескающимися лицами уйти прочь! Ведь наступит рассвет, а вы исчезнете, и он о ваших проделках не узнает! Ему ведь и своих хватает, глупый рассвет!

Звёзды качали головами и смотрели друг на друга с тоской. Все видели, что гоблину больно, но понимали, что это не просто боль от раны, которую он получил при падении. В боли маленького гоблина было что-то другое. Это что-то будто кричало о том, что когда другие отворачиваются от тебя слишком часто, мир начинает казаться враждебным, даже если он просто равнодушен. Однако маленький гоблин прятался не от мира, а от боли, которую, как ему казалось, никто не замечал.

– Проваливайте сейчас, до рассвета, я говорю вам! Или я за себя не отвечаю!, – он уронил голову на землю и бессильно заплакал.

Его крики и плач разбудили луну, что спокойно спала в окружении звёзд. Весь день она крутилась вокруг Земли и жутко устала.

– Девочки, что за шум?, – она недоумевающе приоткрыла сонные глаза, – Галактическое вторжение?

– Нет, дорогая, до воин ещё далеко.

Луна нежно зевнула.

– Тогда я продолжу спать.. всё-таки я жутко устала.. крутилась.. туда... сюда... понимаете..

Громкий всхлип сотряс тишину и утонул в непроглядной мгле ночи. Она вновь открыла глаза.

– Мне показалось?.., – спросила луна, – Кто-то плачет. Девочки, что стряслось?

Звёзды хором начали рассказывать луне о похождениях гоблина во тьме, о том, как он бежал и упал, яростно ругался, а потом обессилено зарыдал. Их голоса перекрикивали друг-друга и сливались в шум, не хуже того, что издавал маленький гоблин на земле. А, может быть, даже превосходили его.

– Он недотёпа!

– Болван!

– Бездельник!

Хихикали звёзды.

Луна посмотрела на землю.

– Но я никого не вижу.. Кто это – он? Ауу, кто же вы?

Всхлипы жалкого зверя на миг прекратились.

– Я?, – спросил гоблин сквозь болезненный стон, будто бы обращаясь к самому себе.

– Да, кто вы? И где? Пожалуйста, покажитесь, я должна знать.

– А вы кто?, – он на секунду задумался, но тут же продолжил сокрушаться. – Безобразие! Ведут себя так, будто правил совсем не существует! Понасажали этих звёзд в небе и каждая норовит углядеть что-то плохое во мне, так же как и все земные существа! Они ничем не отличаются, это точно..

– Я вас не понимаю.

– Что я непонятного говорю? Вы все меня раздражаете, вот тут уже, в печёнках сидите!, – он ткнул себя в живот, и боль отдалась в сердце с такой силой, что он закричал, – Аааааай-яй-яй!!

Луна не понимала, что делать. В первый раз она оказалась в ситуации, когда кто-то так сильно нуждался в помощи и отказывался её получать. Она помолчала и тихо продолжила.

– Я понимаю вашу боль, но и вы меня поймите: я тут крутилась всю ночь, как белка в колесе. И я очень хочу спать, но вы же шумите! На всю галактику шумите, ей богу, не вру. Вы меня понимаете? Я прошу: поговорите со мной честно, либо же соблюдайте тишину.

– Я понимаю вас, – почти неслышно промямлил маленький гоблин. Он тихо застучал зубками и прижал руки к сердечку.

– У вас болит?

– Да.

– Вы простите меня, я не доктор, но дайте посмотреть, где вы? Скажите, – неравнодушно поинтересовалась луна.

– Я в овраге, на Земле, – чуть помедлив он добавил, – Я один и мне тревожно, простите, что шумлю.

Луна просмотрела весь лес, но оврагов в нем не видно. Тогда она обыскала поля, но не нашла и там.

– Он на горе, – шепнула ей ближняя звезда.

И, чуть осветив вершины горы, луна действительно нашла малютку на склоне. Тот был грязный и ободранный, а из прижатой к сердцу руки что-то торчало.

– Я вижу вас, милейший друг. Вы не один. Я с вами рядом.

– Но где вы? Я так кричал, что потерял себя, а вас не могу найти и подавно.

– Я в небе.

– В небе? А, вы из этих.., – пренебрежительно сказал гоблин и чуть позже добавил, будто бы выплюнув, – ..звёзд!

– Не вижу в звёздах ничего плохого, но я принадлежу не к их числу. Меня зовут Луна.

– Луна.. а чем же вы отличаетесь от звёзд?

– Это вы мне скажите. Вам, с Земли, виднее.

Молчание гоблина, кажется, длилось вечность. Луна ничего не обещала, но именно поэтому ему хотелось ей верить. Она была далёкой, недосягаемой и одинокой, и в этом он узнавал себя. Он что-то обдумывал, анализировал и сравнивал в своей маленькой голове, что лежала на земле неподвижно, словно камень.

Маленький комочек счастья

На утро его разбудило нежное пение птиц и плеск ручейка неподалёку. Слегка потянувшись и раскрыв глаза, он с удивлением обнаружил, что тело уже не болит так, как болело ещё вчера. Он тут же вспомнил про Луну и посмотрел на небо, однако её там уже не было. Печально вздохнув, он поднялся было на локтях и тут же упал, но не от бессилия, а от воспоминания о том, что идти ему было некуда. Вдруг желудок предательски заворчал, напоминая маленькому гоблину, что неплохо было бы добыть еды. На пару секунд он задержался на траве, смотря в голубеющее рассветное небо. Он думал о Луне. Она действительно оказалась важной для него, ведь впервые кто-то не потребовал от него быть другим. Во вселенной, где его не принимали, Луна единственная стала той, кто не отвернулся от него. Пока он мечтал о ней, он чувствовал, как внутри поднималась лёгкость, это было так, словно грозный мир на мгновение отпускал его из своей железной хватки. Ему вдруг показалось, что вокруг него порхают бабочки, будто бы на всем склоне от них не осталось ни одного свободного места. Он осторожно посмотрел по сторонам, но с удивлением осознал, что бабочек вокруг не оказалось. Лишь ласковое солнце согревало его лицо, как бы приглашая отправиться в путь, и Грошь медленно, неохотно согласился.

Потрогав почву под руками и ощутив влагу земли, он аккуратно встал и огляделся. Его взор обомлел от того вида, что открылся перед ним. Оказалось, что упал он вчера не в глубокий и мерзкий овраг, а всего-то споткнулся о корень в земле. Над местом, где он провел эту ночь, возвышался столетний дуб, что укрывал его от лишних глаз любопытных существ.

Почувствовав жажду, маленький гоблин пошёл на звук журчащей воды. Он быстро обнаружил ручей, напился из него и присел на берегу.

– Что же мне делать со всей этой болью? Где мне добыть еды?

Он рассуждал сам с собой. Как вдруг из темноты под камнем выползла черепаха.

– Ты что это тут сидишь?, – спросила она обеспокоенно.

– Ползи своей дорогой, кашалот, – фыркнул на неё Грошь.

Черепаха попятилась в возмущенном удивлении. Однако не подобрав слов, чтобы ответить грубияну, она медленно и молчаливо побрела прочь.

– Я бы хотел любить, но мой желудок, – гоблин потрогал себя за животик, – хочет есть. А сердце изнывает от тоски.

Он встал и побрел вниз по склону горы в направлении фермерского сада. Там ему всегда удавалось что-то перекусить, потому что местная девочка оставляла для других животных еду и колбасы, которые он, если успевал наведаться в удачное время, мог незаметно утащить с собой.

Пока он шёл, он напевал себе под нос песенку, которую сочинил сам, пока скучал у ручья:

Я бы хотел любить,

Так, чтобы сильным быть,

Так, чтобы храбрым быть,

Трудностей не страшась.

Я бы хотел мечтать,

Ласточкам помогать,

В танце цветном кружить

Вальс.

Он остановился.

У домика фермера, кроме девочки, был кто-то ещё. Кто это? Опасный ли это зверь? Гоблин аккуратно подошёл ближе, чтобы получше рассмотреть новоприбывшего. Это котёнок! Ласковый комочек света расстелился на траве, ворочается и прыгает, кувыркается. С ним играет вся семья, его любят. Чем дольше Грошь смотрел на чужую радость, тем отчётливее он понимал: сильнее всего ранит не отсутствие дома, а осознание того, что он возможен, но только не для тебя. Маленький гоблин почувствовал, как капелька дождя скатилась по его грязной щеке. Он поднял голову, ожидая увидеть тучи, но небо было ясным, светлым и кристально чистым. Дождя не было. В тот миг он ясно ощутил: иногда достаточно увидеть чужое счастье, чтобы понять, чего тебе не хватает.

Задумавшись, Грошь сел, облокотившись спиной на деревянную ограду забора. Он долго смотрел, как играет семья, но вот игра закончилась. Настало время обеда, люди ушли домой, а котёнок, стало быть, попрыгал за ними, но в последний момент передумал и остался нежиться на солнышке во дворе. Маленький комочек. Девочка звала его домой, но он никак не хотел идти, только прыгал и убегал. Тогда она вынесла ему еды и молока на улицу, но домашний питомец их даже не заметил, настолько был увлечен игрой и наблюдением за природой. В животе у гоблина будто взрывались петарды – так голоден он был. Он аккуратно подошёл ближе к миске и постарался незаметно украсть обед маленького кота. В первый раз вышло отлично. Во второй раз котёнок отвлёкся от игры и заметил его. Светлый комочек уставился на гоблина с изумлением и интересом и начал его изучать. Грошь остановился на секунду, но вдруг вспомнил о том, в каких опасных обстоятельствах он находится. Тогда он резким движением выхватил из миски самый большой кусок и бросился бежать прочь.

Он бежал долго, пока вдруг не понял, что его никто не преследует. Остановившись у ручья, гоблин спрятал добычу в землю. Он попил ещё немного, а затем, неожиданно для него самого, погрузился в глубокую пучину непроглядной тоски. Живому существу не хотелось есть или пить, не хотелось играть и не хотелось никуда идти. Он лёг на то место, где закопал награбленное. Лёг и понял только одно: он устал от постоянной опасности, ему надоело скрываться, бояться и убегать, однако ещё больше он устал от собственного одиночества. Иногда маленькому гоблину снилось, будто он убегает от самого себя. Глупости! Это случалось редко, Грошь не верил собственным снам. Он старался думать о другом и отгонял мысли о том, что его главным преследователем являлся он сам. В такие моменты маленький гоблин ещё отчаяннее надеялся встретить Луну, поблагодарить её и поболтать с ней ещё раз. Он смиренно дожидался ночи, как пёс, что дожидается хозяев, которые вот-вот должны вернуться домой.

Вопреки всем ожиданиям, когда настала ночь, на небе не оказалось луны. Лишь мириады звёзд и тучи, тучи, тучи. Так было и на следующий день. И на день после следующего. И всю дальнейшую неделю. И весь дальнейший месяц было так.