Любимой посвящу я строки

Глава 1. Его пути конец и начало

Заморозки наступили неожиданно. Он бежал от зимы, но она не отставала – шла за ним по пятам, проходила мимо деревьев, и те немедленно обнажались, а их многоцветное одеяние, как и пожухлая трава, покрывались инеем. Ночи становились всё светлее, теперь уже не было огней костров у расшитого шатра госпожи Тамель'ин, не было плотной стены мрака вокруг её стоянки. Только звёзды над головой и тишина. Он снова сам с собой наедине.

Уже на границе с городом Вишесп странствующий певец потерял своего коня. Крестьянские волнения охватили множество селений, невинной кровью обагрилась земля. Нежелание рабочих людей участвовать в сражениях оборачивалось ожесточенными боями с отрядами человеческих князей, у которых была лишь одна цель – без траты денег на наёмников пополнить свои армии добровольцами. Только добровольцами эти селяне быть не хотели. Вдали от южных захватчиков, в ранее мирных землях, а теперь уже – на пустых истоптанных полях, бард оставил своего раненого жеребца. В иное время ничто не смогло бы заставить его бросить несчастное животное, но горели дома, вспыхивали немедленно сараи, вслед за ними хлева, звенела сталь, обезумевшие толпы неслись по тракту. Что оставалось ему, чужому среди людей? Идти дальше, на юг, откуда пришло несчастье, чтобы наконец увидеть суровый лик войны, взглянуть в её горящие глаза. Чтобы не оставить ту, что пробудила в нём странную тягу к опасности и новому знанию. Он каждый свой закат и рассвет не мог унять песню, не мог приказать своим пальцам не касаться струн лиры. Пелось о сражениях и любви, о потерях и о встрече, что непременно состоится и принесёт покой.

Этим утром он вышел к городским застенкам. Попросил у человеческой девушки, что наполняла вёдра колодезной водой, глотнуть немного влаги. Одно из вёдер упало на землю, выливая всю воду, завалилось на бок – девушку подвели её руки. Она во все глаза смотрела на необычайно высокого пришельца в сером и потрёпанном шерстяном плаще, прижимавшего к себе что-то большое, завёрнутое в дорогой бархат. Теперь иной защиты для инструмента у него не было…

– Здесь нет войны? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

Она куталась в цветастую шаль, краснела и качала головой. Так робко ведут себя многие, кто впервые встретил на своём жизненном пути эльфа, поэтому он охотно простил ей её молчание и потрясённый взгляд. К тому же, вопрос был пустым, просто попытка завязать разговор. Странник был почти уверен в том, что этот город простоит ещё столетия: хоть Вишесп и принадлежал людям, но все годы своего существования он находился под покровительством Каэм ду Кха, обиталищем гномов. Тут, разумеется, не было ни сражений, ни бунтов, только не рядом с каменными существами, издавна славившимися своей силой. Вот и сейчас агрессивные южане, наступающие на северных и восточных соседей, не могли справится с гномами, разбиваясь брызгами солёных вод о неприступные склоны гор. А живущие по эту сторону люди не могли и не должны были воевать, они обеспечивали своих могущественных друзей едой и тканями, тем, что невозможно было взрастить или раздобыть в чреве земли. Воистину – Вишесп столь же долговечен, что и эти горы.

Горная страна... как ему попасть внутрь? Как укрепиться там и ждать госпожу Тамель'ин, пока она не приведёт на переговоры с гномами своих венценосных родичей? Это в его народе барды почитаются почти как волшебники, заклинающие слова, которых всегда встречали пышными приёмами и подарками. Да, он часто пел при человеческих владыках, пользуясь их благосклонностью к поэтам и эльфам, жил во дворцах, когда наступало лето, и лишь поздней осенью вновь отправлялся в путь. Но гномов едва ли можно причислить к покровителям искусств, это варвары, поклоняющиеся выдуманным стихийным духам, не ведающие нежности и покоя. Такими он их знал: пьяными, наполненными какой-то бурлящей и обжигающей радостью, вечно ищущими соперников для драки.

Бард удобнее перехватил лиру, верную спутницу в его странствиях, вышел на площадь, держась левой стороны, проходил мимо лавок с домашней утварью, травами и перепёлками в клетях. Самые высокие среди людей были на голову ниже эльфа и мельтешили вокруг, только запутывая. Феоллин откинул капюшон, чтобы редкое в этой местности солнце всё же коснулось его лица: скоро оно окажется скрытым за самой высокой заснеженной вершиной. Гудение в толпе людей на рыночной площади затихло, но только на мгновение. Он шёл по грязи, осматриваясь, искал взглядом караваны иноземных торговцев. Быть может, думал он в эту минуту, у него получится влиться в общество торговцев, которые проведут его в Каэм ду Кха, там он может попытаться своим голосом и лирой задеть в душах грубых существ потаённые струны. Удача должна была ему улыбнуться, он чувствовал это всем своим существом ещё тогда, когда солнце не осветило новый день, в песне, над которой не был властен.

– Ах, господин поэт! Постойте, сладкоголосый!

К нему спешили, расталкивали локтями зазевавшихся прохожих или тех, кто не мог отвести от него глаз.

– Я узнал вас, почтеннейший Геаду, – бард склонил голову перед давним знакомцем и почитателем, – я и не думал, что смогу встретить вас так скоро. Вы здесь по делам торговли?

– Да-да, как видите, стою здесь, перед вами, а значит, рассчитываю прибыль получить… Позвольте пригласить вас на обед, как вы наверняка знаете, я трепещу перед вашим талантом и буду бесконечно признателен, если вы согласитесь.

Это было очень кстати. Сложно быть свободным певцом, музыкальным кудесником, и не петь за монеты прохожих у городских стен. Феоллин никогда не позволил бы себе подобного, но вот получить в подарок от знатных или состоятельных особ подарки – это славно. Это память, а если припрёт нужда, и деньги. А сейчас у него остался только сапфировый перстень. До этого он отдал многое, чтобы облачиться в новую одежду, пусть и такую же простую, что была и до встречи с великолепной Тамель'ин, но всё же новую и приятную глазу. А сколько уже дней он не ел? Он мог обходиться без сна и без пищи долгое время, но пора бы уже восполнить силы.

Глава 2. Узнавание и понимание

Едва ли можно было ожидать большего, чем пары редких факелов в залах и проходах, думал он раньше. Теперь же он, уже не территории каменного княжества, ходил по чудесным лестницам, глядя вниз с головокружительной высоты, с чувством, близким к испугу и воодушевлению, он проходил по мостам. И чем выше поднимался, тем жарче становилось, тем больше мог увидеть: потолок из прозрачного камня пропускал через себя свет пламени. Феоллину никогда не нравилась жара, она не могла нравиться ни одному эльфу: она несла в себе опасность. Но сейчас всё новое и необычное влекло его разум.

Он едва не забылся, но вовремя посмотрел вниз, на нижние переходы, на гномов, которые и внимания на него не обращали – шли себе спокойно по своим делам, и увидел строй торговцев, которые дожидались последних повозок. Геаду и двое его помощников оглядывались обеспокоенно по сторонам. И только последний торговец прошёл проверку и очутился под горящим потолком, Феоллин спустился вниз, к своим знакомцам.

Торговцы подняли головы, немо взирая на удивительное подземное освещение. Едва только пальцами не показывали вверх, но их проводник, ведущий, человек с невыразительным лицом и скукой в глазах, всё прояснил. Никто не разжигал костров, и единственное, о чём гномы беспокоились: течение огненной крови земли. В горах били ледяные ключи, образовывались чистейшие озёра, лились водопады в формировавшиеся веками лазуритовые чаши, но вместе с этими реками под землёй лился жидкий огонь, лава, которую гномы покорили. Они так приспособились к жизни в горе, достигли особой искусности в изменении того, что их окружало, что сами потоки неостывающей массы теперь лились там, куда их направил это народ. Тот, что освещал Гранитный город – один из таких, а прозрачный камень, жила Гирх Мурта – удивительнейший материал, жаростойкий, прочный, твёрдый. Его даже не обрабатывали, оставили в том же состоянии, в котором и нашли. Феоллин с удивлением слушал о том, что в момент нового переселения обнаружившие Гирх сразу подумали о том, чтобы заставить огненную реку совершить петлю и осветить вырубленный внизу зал. Теперь оставалось следить за тем, чтобы лава и дальше продолжила течь так, как и было задумано мастерами-архитекторами. Но даже видя столь невероятное творение, ему было нелегко представить себе этих самых архитекторов. Они казались чудотворцами.

А вот что это за переезд… Об этом их ведущий рассказал с явной неохотой и мало, но рассказал. Когда приходит срок, гномы из одной части горы переходят в другую. Это случается нечасто, но в строго отведённое время. Только так гора может восстановиться, наращивая изрубленные слои, заживая, словно рана, покрывающаяся твёрдой коркой. После того, как покинутые залы и переходы вот так зарастут, их начинают заново обрабатывать, чтобы переселиться и не мешать земле восстанавливать силы. Это казалось… умным и удивительным решением.

Начался новый путь. И он так отличался от тех дорог, что остались в недалёком прошлом эльфа: нет грязи под ногами, нет дождя или палящего солнца, нет диких зверей, нет разбойников и бандитов. Когда люди не могли продолжать путь, и их одолевал сон, он покидал подземные залы, служившие постоялыми дворами под землёй. Эльф брал карты Геаду и бродил по гномьей стране, находил озёра и те самые удивительные сады, в существование которых сомневался ранее. Воздух там всегда был влажным, мягкий мох под ногами легко прогибался и затем вновь восстанавливал форму, по стенам и колоннам, естественно образовавшимся, ползли вверх светлые гибкие ветки. Малочисленная листва сверкала в свете огней, как блестит отполированная грань драгоценного камня. Светильники из цветного стекла наполняли всё вокруг своими чудесным тихим светом. Скоро он так привык к такому освещению, что едва поэт оказался на склоне горы, под сумрачным небом, глаза полоснула боль. Всё это время они поднимались вверх, к одной из вершин, вдруг понял он. И так же понял, что неприветливыми затворниками гномы не были. По ночам они выходили в свои горные леса, любовались звёздами с вырубленных в скалах балконов, прогуливались по вытоптанным тропкам.

Он пел на рассвете, сидя под пожелтевшими лиственницами, и его песни слушали. Иногда даже заговаривали и кланялись в знак уважения. Дети прибегали, издали услышав волшебный звон струн, улыбались, показывая невольно все свои клычки. Пугающая поначалу анатомическая особенность – два соседствующих друг с другом острых зуба, всего восемь во всей небольшой пока челюсти. Темнокожие, словно тёмная пыль въелась в их кожу, без растительности на лицах, крепенькие и счастливые. Они толпились вокруг него, щупали одежду, светлые волосы, уши. И это было тем, что помогло ему завоевать симпатию гномов: очень уж они любили своих детей. Поэтому он, всегда относившийся к детям с теплотой, снискал своим дружелюбием молчаливое одобрение и даже – помощь. Его угощали, приглашая за стол, ему помогали найти верную дорогу, если у него не выходило разобраться в многочисленных переходах. И весь этот путь от равнодушия к теплоте помогли преодолеть именно маленькие гномы. Феоллин ни разу не видел, чтобы на мальчика или на девочку кто-то повышал голос, не видел, что их гонят, чтобы не путались под ногами. Даже в кварталах ремесленников в мастерские дети заходили как к себе домой, а угрюмые лица взрослых тут же словно просветлялись, и мастера позволяли ребятам опробовать своё дело. Впрочем, особым почётом пользовались не только дети, гномы любили своих стариков, которых называли почтительным "сакху". Насколько успел понять Феоллин, это слово было равнозначно званию мудреца, хотя тот же самый мудрец переводился как "кихсет". Насколько же запутанный язык!

Иногда было тяжело, и обоз шёл совсем рядом с горячей лавовой кровью, но они поднимались выше, всё ближе были к столице, и тем яростнее был ветер на поверхности, тем ярче небесные светила, тем больше было снега. И он гулял под солнцем, дышал холодом, думал о том, насколько хорошо будет здесь, когда сюда ступит лучезарная Тамель'ин. Новый мир отвлёк его от переживаний о ней, но ненадолго.