Любимый человек

1. Лена

— И все-таки, Леночка, какой вкусный салат ты приготовила!

Свекровь уже второй раз за вечер поет мне дифирамбы, а я ушам своим не верю, потому что похвала Ирины Ивановны – штука редкая и малоизученная, как, к примеру, параселена. Говоря простым, не академическим языком, это явление уникальное и представляет собой свечение, возникшее в результате преломления лунного света в плоских шестиугольных кристаллах льда в перисто-слоистых облаках.

Ой, короче. Не умею я объяснять простыми словами, но, думаю, суть вы поняли – за восемь лет нашего с Димой брака я могу по пальцам пересчитать те моменты, когда Ирина Ивановна меня хвалила. А сегодня сразу дуплет!

По старой привычке, приглашая в гости, она каждый раз просит меня принести что-нибудь с собой – салат или закуски, чтобы ей не пришлось много готовить. Конечно. Какие проблемы? Ведь я все равно сижу дома. С тремя детьми.

— Да, Ленок, я просто язык съел! — подхватывает Семен Петрович, мой свекр и сегодняшний виновник торжества. — Эти мясные рулетики… — он закидывает в рот очередную порцию прямо пальцами, — не могу понять, что за начинка, но на вкус, как в ресторане!

— Да, Лен, а что там внутри? — мама элегантно разрезает свой рулетик при помощи ножа и вилки.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами и вновь тянусь за бокалом вина.

— Как это?! — мама и свекровь спрашивают одновременно.

— А я ничего не готовила, — объясняю им, покачивая бокалом, — а все, что вам так понравилось, заказала в кулинарии.

На что мама благосклонно кивает, а Ирина Ивановна сразу же поджимает губы. Ей уже не нравится салат. И я ей снова не нравлюсь. Совсем как девять лет назад, когда Дима привел меня знакомиться с родителями.

Не обращая внимания на косой взгляд свекрови, я замечаю, как Дима улыбается… И все, я поплыла…

А ведь я и забыла, как мой муж улыбается – не вымученно и виновато, как все последние месяцы, а искренне, задорно, с чертиками в серых глазах, в уголках которых собираются маленькие морщинки.

Боже… Я и забыла, какой он красивый…

Дима перехватывает мой взгляд, и прежняя беспечность тут же испаряется. Он снова напоминает мне нашкодившего котяру своим видом законченного грешника.

Это наш первый поход в гости к родителям Димы после рождения мальчиков. До этого мне удавалось отмазываться от приглашений свекрови. Сначала я ссылалась на тяжелую беременность, потом на то, что с двумя грудничками мне проще позвать ее к себе, чем ехать к ним через весь город. И потом, когда у тебя трое детей, всегда можно сказать, что у кого-то из них сопли. Знаю, это кощунство, нельзя шутить здоровьем детей! Но лично я не вижу беды, наврав свекрови про сопли. Хуже сидеть и делать вид, что все хорошо, что мы с Димой счастливы. Вот как сейчас.

Но юбилей свекра я уже не могла игнорировать. Да и мальчики подросли, а на дворе июнь – история с соплями может не проканать.

— Леночка, хотела у вас с Димой спросить, — Ирина Ивановна отвлекает меня от безрадостных мыслей, — что Машеньке на семилетие подарить?

— Телефон, — отвечаю без раздумий.

— Зачем девочке гаджеты? — парирует свекровь. — Она итак весь вечер с Диминым телефоном просидела! Зачем вы портите ребенка?

— Затем, что это наш ребенок, — отзываюсь я.

Свекровь пучит глаза. Она не привыкла, что я ей перечу. Та-дам, добро пожаловать в новую реальность, Ирина Ивановна!

— Но как же зрение, осанка?! Вы хотите сделать из Маши инвалида?! — ворчит Ирина Ивановна.

— Мам, не преувеличивай, — Дима мягко возражает. — Ну посидит ребенок, поиграет немного, ничего страшного. Сейчас поколение такое.

— Это все отговорки, — не унимается свекровь. — Вот я тебе глаза не портила. Я тебе читала. Вслух! С ребенком нужно разговаривать!

— Конечно нужно, мам, — говорит Дима. — Кто же спорит. Еще вина? — приподнимает бутылку, глядя на меня.

Я молча протягиваю бокал и передаю его мужу.

Мама тут же стреляет в меня предупредительным взглядом, означающим, что мне достаточно. Да, в мои двадцать восемь моя мама точно знает, сколько вина я могу себе позволить. Спасибо папе. Мой отец, царство ему небесное, любил выпить, а после поколачивать маму, за что и поплатился – мама забрала меня и ушла от него. А пять лет назад папа умер от инфаркта. Так вот, мама считает, что у меня плохая наследственность. В молодости она мне вообще запрещала пробовать спиртное. Поэтому алкогольной невинности я лишилась, примерно, в то же время, что и девичьей – в девятнадцать лет, когда познакомилась с Димой… Ему было двадцать три, и он так красиво ухаживал…

— Ну где вы там?! — из прихожей доносится голос Вити – моего отчима. — Принимайте пополнение!

Мы с Димой тут же подскакиваем – уже автоматически, и несемся встречать наших девятимесячных сыновей с прогулки.

Витя сам вызвался погулять с близнецами, поэтому за последние сорок минут я смогла спокойно поесть и даже выпить бокал вина. Вы не поверите, я просто сидела! И никто меня не дергал, не теребил, не тянул за волосы. Я словно в отпуск слетала – в отпуск продолжительностью сорок минут.

2. Лена

Дима выгружает из двойной коляски маленьких пассажиров, передает мне Степку, сам берет Тишу, и мы возвращаемся к нашим бабушкам и дедушкам.

Малыши уже давно активно ползают и вот-вот пойдут. Мы с Димой считаем последние спокойные денечки. В общем-то, это я их считаю. Дима, конечно, мне помогает, когда у него есть возможность, но большую часть дня я воюю со своими богатырями в одиночку.

С маленькой Машей мы вообще никаких хлопот не знали. Она сразу родилась серьезной и очень ответственной, а со Степаном и Тихоном я просто на части разрываюсь. Мало того, что их двое, так еще и характер. Одним словом – мужики.

— Лен, хотела спросить, а как продвигается твоя кандидатская? — интересуется мама.

Я пожимаю плечами.

— Никак.

И она отлично это знает.

Просто маме очень нравится таким образом напоминать моей свекрови о том, что невестка ей досталась не абы какая, а из интеллигентной семьи, с высшим образованием. Недоделанный кандидат наук.

— Лен, ну надо довести ее до ума, — наседает мама, — вот осенью отдавайте мальчиков в ясли, и выходи. Тебя все на кафедре ждут – не дождутся.

— Передай им, что не дождутся, — парирую я, вытаскивая из ладошки Степана клок своих волос.

— Почему это?! — напрягается мама.

— А я решила не возвращаться в институт.

— И правильно, — елейным голоском поддакивает Ирина Ивановна. — Какая в этом необходимость? Дима хорошо зарабатывает. Женщина домом и детьми должна заниматься. Когда у мужчины надежный тыл, он горы свернет. Правда, Сёмочка? — за поддержкой она обращается к мужу.

Семён Петрович что-то невнятно бурчит, а я смотрю на Диму.

Интересно, что бы он сказал? Надежный ли у него был тыл все эти годы?

Потупив взгляд, Дима делает вид, что играет с сыном.

Что бы мы не делали, где бы не были, между нами вечно маячит тень неразрешенного конфликта. Мы больше не разговариваем по душам, не смеемся. А вы бы только знали, какое у Димы потрясающее чувство юмора. Мне кажется, этим он меня и покорил – своим некогда ироничным взглядом на мир и, естественно, своим потрясающим телом…

— Лена, ты всерьез решила стать домохозяйкой? — ужасается мама.

Моя недописанная диссертация для нее – больная тема. Но участь домохозяйки – это что-то вообще за гранью допустимого.

— Конечно нет, — отвечая, я смотрю на свекровь. — Я сказала, что не вернусь в институт, но я не говорила, что буду сидеть дома. Я хочу работать.

— И куда же ты пойдешь? — скептически интересуется Ирина Ивановна.

— Еще не знаю, — пожимаю плечами. — Может, буду делать слингобусы, как моя Вера.

— Слинго… что? — морщится мама.

— Слингобусы. Их еще называют “мамабусы”.

Издеваясь над родной матерью, я оттягиваю висящий на моей шее аляпистый аксессуар, который мама уже успела забраковать. Но мне неважно, что они не сочетаются с моим темно-зеленым платьем, если с их помощью я смогу хотя бы на пять минут занять одного из мальчишек. И если вы считаете, что пять минут спокойствия – это невероятное блаженство, вам точно нужны слингобусы.

— И ты бросишь аспирантуру ради каких-то погремушек? — хмурится мама.

Я прямо чувствую, как у нее пропадает аппетит и вера в меня.

— Нет, не ради каких-то погремушек, мам, а ради себя. Я хочу делать то, что не нужно из себя выдавливать.

Виснет зловещая тишина.

Серьезно. Даже мальчики перестают лепетать. Только отчим жевать продолжает.

Мама, ожидаемо, смотрит на меня, как на ребенка, которого ей подменили в роддоме. Свекровь, привычно, пялится с видом – мне никогда не стать достойной ее сына. Семен Петрович, стараясь разрядить обстановку, нервно хихикает.

А Дима… Дима смотрит с восхищением.

Господи… Лучше бы он просто посмеялся, как свекр.

— Мам, все нормально, — чувствую, что перегнула. — Я правда не знаю, чем займусь. Может, пройду какие-нибудь курсы. Или в автошколу пойду преподавателем. А что? Я педагог и отлично вожу машину.

— Нет, Лена! — негодует мама. — Так же нельзя! Откуда это взялось в твоей голове?!

— Девочки, не ругайтесь, — миролюбиво произносит Витя. — Хорошо же сидим.

— Нет, — упрямится мама. — Я решительно не понимаю, что с тобой творится в последнее время!

Горько усмехнувшись, я перевожу взгляд на Диму. Он будто чувствует, что я смотрю на него, поворачивается ко мне и замирает. Наверное, думает, что вот сейчас я все им и выложу.

Я еле заметно качаю головой, давая понять, чтобы он расслабился.

— Дядь Вить, пожалуйста, налей мне еще, — назло маме протягиваю бокал отчиму.

Я сегодня все делаю назло – свекрови, маме, Диме, себе… Какая разница? Ведь как прежде уже не будет. И это наше последнее совместное застолье в статусе семьи.

Господи, я и не думала, что будет так больно...

3. Лена

Тем временем мальчикам пора ужинать.

Я передаю Степку маме, а сама иду на кухню, чтобы приготовить смеси.

С прикормом у нас катастрофа. Дома я ежедневно воюю с мальчиками, пытаясь засунуть в них безвкусную кашу, полезную брокколи, архиполезный желток, пюре из кролика и жуткое месиво под названием “семга”. Но сегодня не хочу. Обойдемся бутылочками.

Достав их из сумки, ставлю на стол, как и контейнер со смесью, и вижу Диму.

Он подходит ко мне с бокалом вина.

— Держи, Лен, — протягивает бокал. — Отдыхай, я сам все сделаю.

Пожав плечами, я забираю вино и делаю несколько глотков, наблюдая за тем, как Дима возится с бутылочками. Глаза тут же затягивает пеленой, когда я думаю о том, что ни один мужчина в мире не стал бы готовить смеси для моих детей. Как и о том, что никакой другой мужчина не будет любить их так, как Дима.

Меня снова одолевают сомнения.

Но пора. Лучше сейчас, пока Маша маленькая, а мальчики вообще ничего не понимают.

Маша… Моя маленькая взрослая девочка. Конечно же она уже все понимает.

— Лен, ты чего? — Дима проводит пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Я даже не заметила, как он подошел.

— Ничего, — отстраняюсь от его ладони.

А саму все потряхивает. Дима больше года ко мне не прикасался. У нас не то, что секса, не было вообще ничего. Мы не спим вместе. В смысле, не спим, как муж и жена в одной постели. Да и когда нам спать с двумя грудничками?

Мы просто выполняем свои родительские обязанности, а в остальном просто сосуществуем.

Как в той поговорке, знаете, наверное?

“Так они и жили, спали врозь, а дети были”.

Вот это прям про нас с Димкой…

Покормив сыновей, я помогаю свекрови убрать со стола лишнюю посуду и приготовить чай.

Вообще-то, основное торжество по случаю юбилея свекра состоится завтра в ресторане, а сегодня мы просто сидим по-домашнему, самым близким кругом. Да и не смогу я пойти завтра. Мальчиков оставить не с кем, маму с отчимом тоже пригласили. Оно и к лучшему. А Дима конечно пусть идет, все-таки папин юбилей, круглая дата.

Чай мы пьем по очереди, передавая друг другу Степу и Тишу как эстафетные палочки.

— Лен, вот зачем мужикам хозяйство паришь? — похлопывая по попке Тихона, осведомляется свекровь. —

Ну у нас же тепло. Пусть писают на здоровье. Стиральную машину еще, вроде бы, с производства не сняли. Не на руках же стираешь?

— Если я сниму с них подгузники, то буду каждые десять минут прыгать, меняя им штаны и вытирая какашки. Вы этого хотите, да, чтобы я тут скакала как савраска? Можете не переживать, я этим дома с утра до вечера занимаюсь, — парирую я.

— Нет, Леночка, я ничего такого не хочу, я же о мальчиках забочусь, — обиженно говорит та, у которой сын уже в полгода едва ли сам на горшок не просился. По ее словам.

— О мальчиках забочусь я. И их отец, — возражаю в свою очередь, намеренно отделяя себя от Димы. — Ведь никто из вас не горит желанием лишний раз приехать и посидеть с детьми, — обвожу взглядом всех присутствующих.

— Но ты же сама всегда говоришь, что не надо, — обижается Ирина Ивановна.

— Но вы же детей для себя рожали! — вторит ей мама.

Да, она знает, в чей это огород прилетел камушек. А еще она знает, что я прекрасно помню о том, как она отговаривала меня рожать близнецов, утверждая, что нам и одного ребенка будет достаточно. Ну вы поняли, это как с алкоголем, только тут дети.

С тех пор мама уже сто раз пожалела о своих словах и даже просила прощения у меня и у своих новорожденных внуков со слезами на глазах, но осадок остался. И прямо сейчас вспоминание о том дне меня добивает.

— Конечно для себя. Поэтому и воспитываем их так, как считаем нужным. С телефонами и в подгузниках. Ведь иначе свихнуться можно. Потому что я тоже человек… И я тоже… — у меня начинает дрожать подбородок, а на глазах наворачиваются слезы. Однако я беру себя в руки и в два больших глотка допиваю свой чай. — Извините. Мне надо ответить, — я встаю из-за стола, услышав сигнал своего мобильного.

Звонит Вера Довлатова – мы дружим с ней еще со школьных лет, и она единственная, кто знает о том, что творится в моей жизни. Я запираюсь в спальне, открываю окно и, наслаждаясь вечерней июньской прохладой, болтаю с Веркой о всяких пустяках, давая себе небольшую передышку. А когда возвращаюсь ко всем, в гостиной уже играет музыка. Свекр танцует со свекровью, Машка – с дедой Витей, а мама с Димой кружат мальчиков.

— Давай мне Тишу, — свекр тянет руки к Степке, которого держит Дима. Мы с ним мгновенно переглядываемся, но оба молчим, надеясь, что рано или поздно дедушка научится отличать наших мальчиков. — Дим, иди, потанцуй с Леночкой.

Взгляд Димы становится растерянным, но только на мгновение.

Затем он передает сына своему папе, и как ни в чем не бывало подходит ко мне, обнимает талию, притягивает к груди. Я машинально обвиваю руками его шею и вдыхаю потрясающий мужской аромат, который в последнее время улавливала только от брошенных где попало рубашек и футболок мужа… Я так давно не чувствовала его рук…

4. Дима

Пацаны и Маня уже в креслах.

Я разбираю коляску и пытаюсь засунуть ее в багажник, краем уха слушая, как мать с тещей обрабатывают Лену.

— Лен, мы тут посовещались, — первой начинает мама. — Давай мы на следующих выходных детей заберем? Мы с дедом с мальчиками…

— А я с Машей, — подхватывает Ольга Васильевна.

— Что это за гуманитарная миссия? — удивляется Лена.

— Ну миссия – не миссия, а вам с Димой тоже отдыхать надо. Проведете вместе выходные. Он уже и место подыскал, — сообщает ей мама.

— Когда? — восклицает Лена.

По голосу ясно, что жена оглядывается на меня, но я делаю вид, что не слышу, о чем они разговаривают, запихивая в багажник второй блок от коляски.

— А пока ты по телефону разговаривала, — подключается теща. — Говорит, тут недалеко, двадцать километров от города база отдыха есть, там что-то скандинавское. Дима уже и домик вам забронировал.

— Никуда я не поеду! — упрямится Лена.

Я даже не сомневался. Было бы странным, согласись она сразу.

— Как это не поедешь?! Лена? — возмущается теща. — Мы уже все решили.

— Что вы решили? Может, сначала меня надо было спросить?!

— Дима же сюрприз тебе хотел сделать! — наседает на нее мама.

— О, да! — нервно смеется Лена, — Дима просто мастер по части сюрпризов.

На долю секунды я подвисаю, а затем закрываю багажник.

Она никогда меня не простит.

— Что вы тут? — как ни в чем не бывало подхожу к родне.

— Да вот Лену твою уговариваем, — ворчит мать. — Не хочет она ехать.

— Она хочет, — я приобнимаю жену за плечи, отмечая, как она вздрагивает. — Она же просто не знает, как там классно, я же тебе не рассказывал, — смотрю на нее и наблюдаю за реакцией. Лена злится. Хотя бы что-то. — Так, — привлекаю к себе внимание наших матерей, — все в силе, я на вас надеюсь. Мам, — тянусь к матери и целую в щеку. — Ольга Петровна, — просто киваю. Не любит теща всех этих нежностей. После чего подхожу к бате, который курит вместе с Виктором, и сгребаю его в охапку. — Пап, еще раз, от души. Будь здоров.

Попрощавшись с мужиками, спешу к машине, чтобы открыть Лене дверь.

— Дим, ты что придумал? — интересуется она, когда мы отъезжаем от дома родителей.

— Да ничего такого, просто хочу, чтобы ты отдохнула.

— Вместе с тобой? Ты издеваешься?

— Лен, давай просто съездим. Если ты согласишься, я обещаю, — понизив голос до шепота, продолжаю: — Я дам тебе развод.

— Ты меня еще шантажировать будешь? — шипит в ответ Лена.

— Нет, родная, я хочу тебя вернуть… Я не смогу без вас…

Я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Маню не интересует наш разговор.

— Дима… — тяжело вздыхает Лена, отворачиваясь к окну.

Притормаживая перед перекрестком, я смотрю на нее.

В своем легком зеленом платье и с распущенными каштановыми волосами она выглядит такой растерянной и хрупкой, что мне до чертиков хочется обнять ее и прижать к себе. Но разве она позволит?

— Дай мне последний шанс. Если ничего не выйдет, я больше слова не скажу.

— И что мы там будем делать? Одни?

Я прикусываю язык, чтобы не признаться жене в том, что бы я хотел с ней делать… Мне кажется, я бы мог неделю напролет заниматься с ней любовью. Круглосуточно целовать, трахать, вылизывать, заставлять ее кончать.

Я уже начал забывать, как выглядит ее киска и груди, как она стонет, когда достигает разрядки… Черт…

Дрочить в кулак, конечно, прикольно, но не когда тебе тридцать два, ты женат, а на других баба даже смотреть не хочешь.

Я хочу только ее. Хочу так сильно, что яйца ноют. И ведь я же вижу и чувствую, что с ней делают мои прикосновения. Пусть она и дальше строит из себя ледяную королеву, но тело не обманывает. Наше влечение друг к другу – это единственный мостик, который мы еще не сожгли, который я не разрушил своей тупостью…

Сделав глубокий вдох, сильнее развожу бедра, формулируя безопасный ответ на ее вопрос.

— Там есть сауна и купель, прямо на улице. Можно просто погулять по лесу, искупаться в озере, мясо пожарить или покататься на квадроциклах, или великах. Хотя с твоей спиной… — вспоминаю, что после вторых родов ее мучают боли в пояснице.

Причем Лена не жалуется. Я сам вижу, как она хватается под вечер за спину. Еще бы – потаскай весь день наших мужиков.

— Дим, я не могу поехать. У меня дети.

— И у меня. Но у них есть бабушки, которые не против посидеть. Тем более, мама давно предлагает помощь. Что в этом такого? — стараюсь не сильно на нее напирать.

— Твоя идея с поездкой… Она не имеет смысла, — заявляет Лена.

— Для меня имеет.

— Если я поеду, мы разводимся? — шепчет она. — Без всяких? Так?

5. Дима

— Лену с детьми тоже надо было привезти, посидели бы часок-другой, зато все вместе. А-то от людей неудобно, — взяв под руку, мама провожает меня до машины.

— Да брось ты, мам, там людям уже не до приличий, все накидались.

Я заскочил в ресторан, чтобы поздравить папу еще раз, но задерживаться не стал. Раньше Лена всегда сопровождала меня на разные мероприятия – юбилеи, праздники, корпоративы, а теперь я всюду хожу один. Как придурок.

— Дим, ты обратил внимание, как вела себя Света с тобой?

— Какая Света? — я даже притормаживаю. У моей матери скорость мысли, как у интернета с широкополосным доступом. — А-а-а, Света, — наконец понимаю, что речь идет о падчерице моего дяди. — А что с ней?

— Она держалась с тобой так, будто бы ты холостяк, — возмущается мама. — Она с тобой заигрывала!

— Да? Спасибо, что сказала, — иронизирую я. — Я бы сам, честно, даже не догадался.

Нет, серьезно, я вообще ничего такого в Светке не заметил. Мы сидели рядом и перекинулись парой слов, я налил ей вина. Мама вечно видит во всем подвох.

— А вот другие точно заметили! — продолжает она. — Поэтому всегда бери с собой Лену, мало ли что люди подумают!

Я вздыхаю.

— Хорошо, мам, — даже не пытаюсь перечить.

Какой нормальный мужик перечит своей маме? Тем более, она дело говорит – ни шагу без жены. Я всеми конечностями только за. Только, кто-нибудь, объясните это Лене.

— А здесь что? — я приподнимаю увесистый пакет с кучей контейнеров, завернутых в фольгу, который мама вручила мне еще в банкетном зале.

— Как что? Я же на вас с Леной тоже заказывала. Лене скажи, все с кухни, свежее, вкусное, горячее, не со стола.

— Мам, да куда нам столько?

— Бери-бери. Лена покушает, и сам поешь. Я видела, как ты клевал за столом. Не мужик, а цыплёнок.

Я пожимаю плечами.

— Жара… Аппетита нет.

— В жаре ли дело? — мама одаривает меня скептическим взглядом. Я предпочитаю отмолчаться. — Дим, что у вас случилось?

— Да все нормально.

Тянусь в карман за брелоком от своей “Шкоды”, жму на кнопку и открываю багажник, чтобы поставить пакет.

— Ну я же вижу… — странная интонация вынуждает повернуться и взглянуть на маму.

— И что ты видишь?

Машинально тянусь к воротнику рубашки и расстегиваю две верхние пуговицы.

— Лена больше не смотрит на тебя.

— А должна?

— Ох, Дима, как она на тебя раньше смотрела!

— Ну и как же? — стараюсь не подать вида, что понимаю, к чему она ведет.

— Как на бога. Вот какую фотографию не открой, все в камеру смотрят, а она – на тебя, смотрит – не налюбуется. А сейчас нет такого, — уныло произносит мама.

— Насмотрелась, наверное, за столько лет, — я даже пытаюсь шутить. — Да и устает она, весь день с детьми.

— Знаешь, Дим, если в семье все хорошо, все спокойно, женщина тоже устает, но при этом она не выглядит несчастной, — заявляет моя проницательная мама. — Да и ты таким молчуном стал. Раньше всегда шутил за столом, анекдоты травил.

Она обеспокоенно разглядывает мое лицо.

— Мам… Я поехал. Хорошо погулять, — тянусь к ней и целую в щеку.

— Дима, что бы ни случилось, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — говорит мама, похлопывая меня по плечу.

Я стискиваю зубы, намереваясь сесть в машину и уехать, но вместо этого вдруг признаюсь:

— Лена подала на развод.

Паника и отчаяние в глазах матери отдаются тупой болью внутри. У меня уже вырабатывается отстойная привычка разочаровывать самых главных в моей жизни женщин.

— Господи… — потрясенно шепчет мать, отшатываясь от меня. — Час от часу не легче! Что ты натворил?!

— Мам… — медленно качаю головой.

— Я спрашиваю тебя, что ты натворил?! — требует она.

— Я изменил жене.

— У тебя другая женщина?! — в глазах матери чистый шок.

— Нет. Это случилось только… раз, — от стыда мне тяжело говорить.

— Что же теперь будет?

Я виновато пожимаю плечами.

— Очевидно, мы разведемся. Лена не может меня простить.

— А как она узнала?

Мама явно офигевает от таких новостей, но я не могу понять, злится ли она.

— Сам рассказал.

— Дима, ты в своём уме?! Зачем ты ей признался?!

Вот теперь понимаю. Чертовски злится. Таких анекдотов мама от меня точно не ждала.

— Не знаю. Так получилось.

— Господи, какой же ты остолоп! — мама рвет и мечет.

Я сглатываю ком в горле.

6. Лена

Я с мальчиками сижу на нашей террасе. Жара наконец спала, и можно подышать свежим воздухом. На перилах лежит книга – «Аномалия» Эрве Ле Теллье. До рождения малышей я не пропускала ни одной стоящей книжной новинки, а теперь не могу себе позволить осилить и пары страниц за день. У меня тупо нет времени, а вечером уже глаза слипаются, и я сплю как сурок. Вот и сейчас знаю, что сыновья не дадут мне даже открыть книгу, которую я взяла с собой ради успокоения совести.

Но как же хорошо на улице!

Тише со Степой тоже надоело весь день торчать дома, и теперь они активно исследуют террасу. Тихон все норовит просунуть ручку между досками и дотянуться до ящика, где растет лаванда, а Степка тащит за хвост нашего рыжего кота по кличке Василич. И, пока мои маленькие мужчины занимаются очень важными делами, я болтаю по громкой связи с Верой.

— И ты поедешь?! — восклицает Довлатова – любитель опережать события.

— Без понятия, — отвечаю я.

При этом сердце сжимается в каком-то дурацком предчувствии, за что тут же хочется отчитать себя.

— Поверить не могу, что Янчевский смог тебя уломать!

— Он не смог! Я сказала ему, что подумаю. Я еще не согласилась. Просто он развел такую бурную деятельность и родителей наших подключил, чтобы они с детьми посидели, что я… не знаю. Я просто растерялась.

— Твоя мать знает про развод? — спрашивает Вера.

— Пока нет.

— А свекруха?

— Тоже нет, наверное. Зато Машка догадывается, что у нас все плохо, — вздыхаю я.

— Лен, ну, может, ты передумаешь еще? — осторожно роняет Вера.

На что я фыркаю.

— Ты такая интересная, сама же говорила, что Сергея бы ни за что не простила, а я должна вдруг передумать! — даже обидно становится.

— Ну это я, — оправдывается Вера. — Я твердолобая.

— А я, по-твоему, тряпка и размазня?

— Нет, Лен. Ты ошибаешься! Упрямство – не всегда хорошо. Вспомни, как в школе ты первая ко мне мириться приходила. Если бы не ты, нашей дружбы бы не было. Я же вечно сидела надутая, обиженная на весь мир. Мне было плохо, но пойти мириться первой – ты что! — восклицает Довлатова. — А ты приходила. Твоя отходчивость – это не признак слабости, наоборот. Умение прощать – свойство сильных! Слова Ганди!

Теперь я закатываю глаза.

— Да-да, слабые никогда не прощают, — продолжаю я скептическим тоном довольно известную цитату. — Но Ганди имел в виду другое! И ты сравнила тоже – ссору подружек из-за какой-то фигни с изменой мужа.

— Но ты же любишь его! — Вера бьет по больному.

— И что? Теперь мне этого недостаточно.

— Так и Димка! — она с таким жаром торопится вступиться за него, словно Вера Димина подруга, а не моя. — Думаешь, он с тобой только из-за детей? Это глупости! Если мужчина не любит, его ничем в семье не удержишь – ни детьми, ни сексом, хоть в попу его целуй.

— Вер, он просто чувствует, что должен. И ему стыдно признать, что по его вине нашему браку пришел конец, вот и не может уйти первым. Я развяжу ему руки.

— Но на выходные с ним поедешь? — хитро спрашивает Вера.

— На что ты намекаешь? Между нами ничего не будет!

— Но ты бы хотела? — искушает меня Верка.

— Отстань, Довлатова! Это у тебя, у беременной, гормоны бушуют, а мне итак нормально.

— Ты его пробовала? — неожиданно интересуется она.

— Ты о чем? — не понимаю, о чем речь.

— Ты знаешь, — прыскает подруга. — Твой синенький силиконовый приятель. Вы подружились?

Я издаю смешок. Она говорит о вибраторе, который подарила мне на день рождения. Нормальная, нет?

— Типа того, — уклончиво отвечаю я.

— Ну слава богу, — с облегчением произносит Вера… — Я уж думала, он у тебя там пылью покрылся.

— Не переживай, не покрылся, — стараюсь ее успокоить.

— О-ля-ля, даже та-а-ак?! — тянет она придурковатым тоном.

— Довлатова, какая же ты озабоченная! — меня разбирает смех.

— Какая уж есть.

Я продолжаю посмеиваться, но потом понимаю – что-то не то. Из динамика доносятся тихие всхлипы.

— Вер, ты плачешь?

— Да-а-а!

— Эй, Вер, ну ты чего? Что случилось? — взволнованно спрашиваю.

— Да я как представлю, что вы с Димкой… — шмыгает носом Довлатова, — что разойдетесь… Сердце кровью обливается. Я так вас люблю, обоих!

— Господи ты боже мой! — я начинаю смеяться в голос, так громко, что мальчики смотрят на меня, как на совершенно незнакомую тётю. — Напугала! Я думала, у тебя серьёзное что-то!

— У меня серьёзное! — расстроенно подхватывает Вера. — Мои лучшие друзья разводятся… Это так печально.

Она звучит искренне, и улыбка сходит с моего лица.

— Вер, ну что поделать? — успокаиваю ее. — Ну не плачь, дура моя, мы все равно останемся твоими друзьями. Мы же не с тобой разводимся, а друг с другом!