Любить зверя

1. Зверь

— Иди ко мне, моя сладкая, — Марк отодвинул тарелку с омлетом и посадил меня на стол. — Хочу тебя, сил нет.

— Опять? — засмеялась я. — На работу опоздаешь.

— Начальство не опаздывает, а задерживается, — он распахнул мой шёлковый халат, припал губами к шее и потянул трусики вниз.

Марку было сорок, но сексом он занимался, как пылкий восемнадцатилетний юноша. Мой бедный муж, неспособный подарить мне оргазм. Удовольствие — да, радость, возбуждение, трепет — да, удовлетворение — нет. Ни разу за всю нашу семейную жизнь, которая длилась уже пять лет.

Взамен я не могла подарить ему наследника, о котором он давно и страстно мечтал. Врачи только руками разводили: такое бывает. Супруги здоровы, относительно молоды, анализы прекрасные, а дети не получаются. Даже ЭКО не помогло, хотя мы дважды пробовали.

Так что мы с Марком были квиты: мы оба не давали друг другу нечто важное, зато у него был самый потрясающий секс в жизни (по его признанию), а у меня — теплящаяся надежда на чудо, куча денег и семейный статус.

Выгодная сделка. По крайней мере, Марк не жаловался. Наоборот, считал себя счастливым человеком — из-за того, что урвал чертовски сексуальную жену.

Вот уж не думала, что когда-нибудь выйду замуж. Что найдётся извращенец, который захочет взять в жёны такого урода, как я. Мне с детства говорили, что я урод. А кто из жалости молчал, у того на лице всё было написано. Я сильно отличалась от других девочек. Месячные у меня начались только в восемнадцать лет, а грудь так и не выросла. Немного налилась, но до первого размера не дотянула. По-мальчишески узкие бёдра и кривые ноги «удачно» дополняли нескладную, неженственную фигуру. Красивое личико могло бы спасти ситуацию, но нет, с лицом тоже не повезло. Вылитая обезьянка. Слишком толстогубая и широконосая.

Правда, было у меня одно достоинство.

Но всего лишь одно, и сомнительное.

То ли достоинство, то ли проклятие.

— Тебе хорошо, Ульяна? — прерывисто спросил Марк, яростно вбиваясь в моё тело. — Тебе хорошо?

Он всегда заботился о моём удовольствии, хотя и знал, что до пика я не дохожу. Я ничего от него не скрывала.

— Хорошо, — ответила я, обвивая ногами его талию и выгибаясь навстречу глубоким толчкам. Приятно, как же приятно… — Я тебя люблю…

Свои проблемы с оргазмом я связывала с поздним развитием и неспособностью зачать ребёнка. Мне казалось, это явления одного порядка. Был во мне какой-то дефект. С самого начала.

— А-а-а… — Марк содрогнулся и крепко меня сжал.

Через несколько секунд отпустил, ласково поцеловал и помог слезть со стола. Рухнул на стул и придвинул остывший омлет:

— Я такой голодный! Слона бы съел! — Он принялся жадно есть, проворно орудуя ножом и вилкой. Серебро противно скрежетало по фарфоровой тарелке. Я непроизвольно морщилась от резкого звука. — На вечер ничего не планируй, нас пригласили в гости.

— Кто? — удивилась я.

В Мухоборе, богом забытом карельском городишке, где мы поселились две недели назад, у Марка знакомых не было. Он родился и всю жизнь провёл в Петербурге. Это я, мухоборская девчонка, сбежала в Питер после выпускного бала в поисках лучшей доли. А вернулась на родину спустя десять лет — с мужем-миллионером, серебряными столовыми приборами и смутным ощущением, что я упускаю в своей сытой и предсказуемой жизни нечто важное.

— Костя Трефолев, наш сосед. Он вчера подошёл ко мне на заправке, представился и пригласил на вечеринку.

Мы купили дом в пафосном коттеджном посёлке, где жили самые богатые люди Мухобора: владельцы магазинов, турбазы и ресторана, начальники полиции и железнодорожного вокзала. Парочка коттеджей принадлежала «дачникам» — приезжим из Москвы, польстившимся на красоты северной глуши. Вот и весь местный бомонд.

Трефа я знала со школы, он учился в параллельном классе. Сейчас он владел турфирмой — занимался организацией охоты для любителей пострелять в беззащитных животных. И, видимо, неплохо зарабатывал, раз смог купить дорогой дом. Соседство с Трефом меня беспокоило. Он запомнился мне как полный отморозок, жестокий и наглый. Дразнил меня в детстве, один раз кинул камнем и поцарапал ногу. Нам лет по двенадцать было. Вряд ли с тех пор он изменился, хотя кто знает?

— А зачем он нас пригласил? — спросила я с подозрением, разливая кофе по чашкам и стараясь не выдать тревоги.

Не стоило Марку знать о моих проблемах в школе. Всё прошло и быльём поросло. Теперь мы все взрослые, и никто не посмеет меня травить. А если посмеет, прилетит так, что мало не покажется. Меня есть кому защитить.

— Сказал, что местные жители хотят с нами познакомиться. Решили устроить вечеринку с вином, шашлыками и танцами. Они вроде дружно живут, молодцы, — Марк налил в кофе сливки и положил две ложки сахара. — Кроме нас будут и другие гости — кое-кто из ближайших соседей. Ты ведь не против? Я думаю, ты со многими знакома, ты же выросла в этом городе.

— Я была необщительным ребёнком, — призналась я. — Мы с бабушкой жили на окраине леса, там только болота, комары-мутанты и дикие животные. Никаких соседей и танцев. Я ни с кем не дружила.

— Ты и сейчас бука, моя сладкая, — с улыбкой ответил Марк, который любил потусить в приятной компании. — Настоящая дикарка. Но если мы собираемся провести тут некоторое время, нам стоит познакомиться с ближайшим окружением. Хотя бы из вежливости. А если повезёт, ты сможешь завести подруг. Не хочу, чтобы ты скучала в одиночестве, пока я на работе. Так что готовь самое красивое платье, будем сегодня танцевать!

Я лишь вздохнула. Если бы я могла завести подруг, я бы сделала это давным-давно. Но женщины меня на дух не выносили — потому что я нравилась их мужчинам. Настолько сильно нравилась, что в моём присутствии у них трещали ширинки.

Это и было моим единственным достоинством, на которое расщедрилась природа.

***

Марк уехал на работу.

Его офис располагался в Питере — около часа езды по скоростному шоссе. Раньше мы жили недалеко от офиса, но когда бабушка заболела, временно перебрались в Мухобор. Марк не возражал против переезда, он тепло относился к бабе Ане.

2. Бабай

Глаз заплыл, на широкой скуле — рваная рана, борода в грязи и засохшей тине. И всё же фантастически красив: симметричные черты лица, крупный рельефный нос, словно вылепленный талантливым скульптором, выступающие надбровные дуги, придающие всему облику демоничности и брутальности.

Специфическая, грубоватая, но крайне привлекательная внешность. Глаза у мужчины были закрыты, но длинные пушистые ресницы слегка подрагивали.

Жив.

Я быстро оглядела его. Похоже, он получил несколько пулевых ранений и сломал ногу. Трудно было сказать точнее — растительность на теле мешала осмотру. Он был поразительно волосат: мощную грудь, руки, бёдра и голени покрывала густая поросль, а с головы ниспадала копна спутанных волос длиной до пояса. Поэтому его и приняли за животное.

Ко всему прочему на нём не было ни клочка одежды.

Красивый голый умирающий мужчина.

На вид я дала бы ему лет тридцать.

Я достала телефон. Куда звонить? В скорую, чтобы прислали машину, или в полицию? Огнестрел — это точно к полицейским. Нужно дать показания против Трефа, я же свидетельница покушения на убийство. Нельзя безнаказанно стрелять в людей и травить их, как диких зверей. Да и зверей травить нельзя! Браконьерство карается законом.

Мужчина шевельнулся и глухо застонал.

Я быстро набрала доктора Полянкина, который лечил бабушку. Первоочередная задача — обеспечить человеку врачебную помощь, а всё остальное потом. Я ещё успею заявить на Трефа и его подельников. Садисты! Устроили охоту на человека.

— Добрый день, Иван Ильич! Нет, с бабушкой всё по-прежнему, я звоню по другому поводу…

Волосатая рука проворно выхватила мой телефон и сжала с такой силой, что треснул экран. Тонкий корпус смартфона перекосился, звонок прервался.

— Что ты делаешь?! — я обернулась к раненому. — Я звоню в больницу!

У него оказались зелёные глаза — зелёные, как мох в лесу. Яркие, живые, блестящие. Я никогда не видела настолько выразительных и необычных глаз. Они затягивали и заставляли сердце замирать, как будто их владелец обладал даром гипноза или, может быть, телепатии.

Наваждение какое-то.

Я вырвала телефон из его рук и попыталась включить. Бесполезно. Аппарат безнадёжно испорчен.

— Зачем ты сломал телефон? — спросила я. — Как теперь вызвать скорую?

Он смотрел на меня несколько секунд со странным выражением — словно пытался вспомнить, кто я такая. Прямо как давешняя кассирша в магазине! Потом закрыл глаза и вырубился.

Ох! И что же делать?

И тут мне пришло в голову, что он не случайно сломал телефон. Он не хотел, чтобы я звонила врачу или кому-то ещё. Он предпочитал умереть в одиночестве на пыльной лесной дороге, лишь бы не обращаться к людям за помощью. Почему? Чего-то боялся? От кого-то скрывался? Натворил что-то страшное? Или он нудист-мизантроп, склонный к бродяжничеству?

Бросить его я не могла. Кем бы он ни был, негуманно оставлять его без помощи. Да и жаль молодого красивого мужика, у которого вся жизнь впереди. Если он поправится, конечно.

С огромным трудом, матерясь сквозь зубы, я затащила его на заднее сиденье «миника» и рванула домой. А у самого въезда в коттеджный посёлок осознала, что привезла раненого прямо в лапы убийцы.

Вот же чёрт!

Если устроить его у нас дома, то Треф быстро обнаружит недобитую жертву. Он и так следил за мной, подозревая, что я — та самая девчонка, которую он гонял в детстве. А теперь он точно от меня не отстанет: у него проснулся ко мне непреодолимый сексуальный интерес, и с этим придётся мириться.

И Марк… Как Марк воспримет появление неизвестного мужика в нашем коттедже? При всей своей доброте муж вряд ли согласится приютить его, скрывать от соседей и лечить без помощи врачей. Он сто процентов позвонит в скорую и полицию.

Что ж, другого варианта я не видела.

Я развернулась и поехала к бабушкиному дому, стоявшему на окраине Мухобора. С одной стороны к дому подступал буреломный лес, с другой — заболоченные луга, поросшие чёрной осокой и таволгой. Через пару километров начинались настоящие, непролазные топи. Клюква там росла сочная и нереально крупная, но никто, кроме бабушки, на болота не ходил. Я просила взять меня с собой, но она строго-настрого запретила приближаться к лесу и болоту.

«Бабай унесёт».

Другого жилья поблизости не было. Только угодья конно-туристического клуба примыкали к участку бабушки. Этот клуб построили после моего отъезда из Мухобора — конюшню, манеж и левады для лошадей. Там же располагался и дом хозяйки — Зои Ярцевой, сорокалетней петербурженки, одержимой лошадьми. Соседство с конным клубом бабушку не беспокоило, она тепло отзывалась о Зое.

Зоя бабушку и нашла — без сознания, лежащей на тропинке, которая вела к болотам.

Я припарковалась не у дома, а сразу около бани. Тащить грязного человека в дом бессмысленно, сначала его нужно помыть и хотя бы осмотреть раны. Если он до сих пор не умер от потери крови, то, возможно, его ранения не смертельны?

Я подхватила мужчину под мышки и, пыхтя, заволокла в предбанник. Уложила на скамью, а сама принялась разжигать печь и носить воду из колодца. Собрала в доме всё, что могло понадобиться: вату, бинты, все найденные в доме антисептики. В дровяном сарае подобрала две тонкие, но крепкие дощечки, чтобы сделать шину на пострадавшую ногу.

Вода нагрелась через полчаса.

Мужчина всё ещё был без сознания, но дышал глубоко и размеренно. Я намочила губку в тёплой мыльной воде и осторожно приложила к точёной скуле, где вспухла багровая ссадина. Струйки воды побежали по коже. Медленными движениями я обработала лицо и бороду, очистив от грязи. Залила ссадину зелёнкой.

— Некрасиво, зато действенно, — прокомментировала я, как будто он мог меня услышать. — Вся зараза подохнет.

Взялась за волосы. На мытьё и выполаскивание косматой гривы ушло два ведра воды и полфлакона шампуня, но результат того стоил. У мужчины оказались светлые русые волосы. К зелёным глазам самое то.

3. Монах

Домой мы вернулись за полночь — пьяненькие, уставшие, но довольные. Мы познакомились с интересными людьми — сумасшедшим профессором антропологии, хозяйкой конной базы и лошадиным доктором. Дима с профессором Калачом жили в коттедже по соседству, а Зоя — в собственном доме на лугу, примыкавшем к бабушкиному участку.

Повезло нам с соседями, если не считать Трефа. Тот к концу вечера нажрался и смотрел на меня тяжёлым сальным взглядом. Пригласил на танец, но я отказала. В его глазах полыхнул гнев, но в присутствии Марка и других гостей Треф сдержался. А я дала себе зарок не встречаться с ним наедине. Его влечение ко мне не трансформировалось в симпатию или влюблённость, оно так и осталось животной похотью. Ничуть не лучше бессмысленной ненависти, которую он испытывал ко мне в школе.

Спала я плохо. Думала о раненом мужчине, которого оставила в бабушкином доме. И о бабушке, спавшей в палате повышенной комфортности под надзором персональной медсестры. О потерянной матери. О мифическом бабае и неандертальцах, которые жили на месте Мухобора всего десять тысяч лет назад. О том, почему собака отказалась идти по следу, а лошади с неохотой заходили в лес. О том, почему бабуля не пускала меня в лес и на болота. Разумеется, одинокому ребёнку опасно гулять по дебрям и топям, но ведь и взрослые туда не ходили. Даже в большой компании. Как-то не принято у нас было…

Проснулась от гудения кофеварки на кухне.

Через пару минут зашёл Марк с чашкой кофе и поставил её на тумбочку у моего носа:

— Доброе утро, сладкая, — он поцеловал меня в обе щеки.

— Почему ты меня не разбудил? — я попыталась продрать глаза.

— Спи, рано ещё. А у меня назначена важная встреча в офисе, надо подготовиться. Телефон я тебе нашёл, на кухне лежит, заряжается.

— Спасибо…

Марк с неохотой от меня отлип, надел пиджак и вышел из дома. Я услышала, как на улице заурчал мотор его машины, а через открытое окно донёсся запах выхлопных газов. Как только шум стих, я вскочила с кровати и кинулась к окну. На участке Трефа всё было тихо, на веранде — неубранный стол с пустыми бутылками, под гаражным навесом — грязный уазик с логотипом «Убей зверя в Мухоборе». Значит, Треф ещё спал. А проснётся — приступит к поискам бабая.

Из другого окна я обозрела коттедж Димы. Они с профессором ездили на работу на велосипедах: Димка — на конюшню, а Антон Денисович Калач — на раскопки неподалёку от офиса Зои Ярцевой. Сейчас великов около дома не было. Значит, товарищи — ранние пташки. Несмотря на вчерашние посиделки до полуночи, отправились спозаранку лечить лошадей и откапывать древние кости.

Мне тоже пора.

Не тратя времени на душ и макияж, я натянула джинсы, футболку и скрутила волосы в небрежный узел на затылке. Прихватила из холодильника немного еды — котлеты, творожные сырки, сосиски, пачку апельсинового сока. Наверняка больной проголодался за ночь. Я очень надеялась, что он страдает только от голода, а не от своих многочисленных ранений. Он крепкий здоровый мужик, он обязательно поправится! Если бы он чувствовал, что ему нужен врач, он разрешил бы вызвать скорую помощь. Не идиот же он, в конце концов?

На всякий случай я поискала в домашней аптечке какие-нибудь лекарства. Ничего не нашла. Я никогда не болела и в медикаментах не разбиралась. Даже названий антибиотиков не знала. А Марк пользовался только аспирином, когда у него болела голова, и таблетками от несварения желудка. Поэтому я запрыгнула в машину и уже через пять минут была у бабушкиного дома.

С замиранием сердца вошла в свою комнату и сразу же поняла, что мои надежды не оправдались. Никто не собирался поправляться. Этот идиот разметался на диване, скинув с себя одеяло. Щёки несчастного горели огнём, дыхание быстро поднимало мощную грудную клетку, а бинты на боку пропитались тёмной кровью.

Я присела около него. Положила ладонь на лоб. Горячий как утюг.

— Бедный, бедный, — вырвалось у меня, — как же так?

На столе валялись бинты, которыми я пользовалась накануне. Там же, в старой обувной коробке, — пластыри, вата, перекись водорода, бабушкины таблетки от давления, ртутный градусник. Я встряхнула его и вставила незнакомцу под мышку.

Сердце быстро стучало в груди. Что же делать? Сломанная нога выглядела нормально, шина в том же положении, что и вчера. Рана на плече, видимо, затянулась, потому что бинт остался чистым. А вот ранение в живот… Надо глянуть, что там такое. Я осторожно разрезала повязку и ахнула. Края раны воспалились, ткани приобрели синюшный цвет, появился неприятный запах — тонкий, но явственный.

Плохо, очень плохо.

Я достала градусник и чуть не упала в обморок. Ртуть упёрлась в самое крайнее деление — сорок два. Разве бывает такая температура у людей? Я думала, что сорок два градуса — это смертельная температура для человека.

Пульс зашкалил от страха за раненого. Нужно действовать немедленно, пока он дышит. Иначе будет поздно. Дрожащими руками я набрала номер доктора Полянкина. Ну давай же, возьми трубку! Он ответил не сразу, только после десятого гудка:

— Доброе утро, Ульяна, как ваши дела? — спросил он добродушным тоном. — Как бабушка?

— Иван Ильич, я звоню не из-за бабушки, — призналась я. — Мне нужна ваша помощь. Вы уже в больнице? Можете принять пациента прямо сейчас?

— Дорогая Ульяна, в данный момент я нахожусь в Санкт-Петербурге, вернусь в Мухобор завтра. Твой пациент может подождать до завтра?

Я закусила губу, чтобы не заплакать.

— Нет, благодарю вас, я позвоню в скорую, — я положила трубку, едва успев попрощаться.

Но в скорую я дозвонилась только через полчаса. В нашем районе ещё бушевала эпидемия: и скорые, и больницы работали на пределе возможностей. Всё это время я беспрерывно ходила туда-сюда по комнате и, зажав телефон между ухом и плечом, меняла влажное полотенце на лбу незнакомца. Какой же он горячий! Полотенце, смоченное холодной водой, становилось тёплым за пару минут.

Наконец, ответили из неотложки. Оператор меня выслушала, но сказала, что ждать бригаду придётся долго.

4. Дикарь

Я сидела на Марке и медленно поднималась и опускалась на его члене. За окном шумел ветер, светила полная луна, меня переполняли незнакомые ранее чувства: неясное томление, ожидание чего-то нового, как будто я увидела знак, что моя жизнь скоро переменится.

Может быть, сегодня я забеременею?

Я упиралась в грудь мужа — твёрдую, горячую. Провела по ней ладонью, ощущая кожей мягкие волоски. Совсем не такие, как на теле того, другого мужчины…

Ах…

Марк до боли впился пальцами в мои бёдра и жёстко поддавал снизу. Пронизывал своим членом так сладко, так беспощадно. Через минуту всё было кончено: он застонал и сграбастал меня в объятия. Перекатил на спину, тяжело навалился сверху, благодарно целуя в губы и щёки. Я почувствовала влагу внутри себя, когда он вышел. Сжала ноги и притянула колени к груди.

Врач сказал, что чудеса случаются.

Пусть сегодня во мне зародится новая жизнь.

Наш ребёнок.

— Я так сильно тебя люблю, — прошептал Марк.

— Я тоже тебя люблю, — я коснулась губами его уха. — Очень-очень.

Он быстро заснул, а я лежала и смотрела в потолок. Меня мучило чувство вины. За то, что я скрывала от мужа найденного человека, за то, что заботилась о нём чересчур преданно, за то, что чувствовала в глубине своего сердца нечто непозволительное. Я не могла сформулировать, что я сделала плохого, но мне было муторно.

Где-то залаяла собака, и я прислушалась к звукам на улице. Несмотря на поздний час, там бурлила жизнь. Какая-то птица хлопнула крыльями — возможно, курица встрепенулась в соседском курятнике. Белка пробежалась по стволу сосны — я услышала царапание коготков по сухой коре. Вот конь ударил копытом по земле — может быть, тот самый белый конь, которого прогуливал Дима.

Но конюшня в двух километрах от нашего дома. И ближайшие курятники тоже. В нашем пафосном коттеджном посёлке никто не держал подсобное хозяйство. Я никак не могла слышать белочек и лошадок, это иллюзия, это подступающий сон…

***

На следующий день, проводив Марка на работу, я рванула к бабуле. Я надеялась застать её проснувшейся, как будто мне кто-то пообещал это. Увы, бабуля без изменений.

Зашёл Иван Ильич Полянкин.

— Ты звонила мне вчера, — напомнил он. — Решила свой вопрос?

— Да, спасибо. Всё обошлось.

Я не стала добавлять, что операцию провёл ветеринар. Раз пациент не жаловался и не умолял вызвать нормального человеческого врача — значит, остался удовлетворён работой коновала.

— Это хорошо. А вот бабушка твоя меня не радует, — на морщинистом лице Ивана Ильича появилась озабоченность.

— Что-то случилось? Она в порядке? — подкинулась я.

Я боялась, что она внезапно перестанет дышать, или произойдёт остановка сердца. Могло произойти что угодно, потому что никто не знал, чем она больна.

— Нет-нет, показатели в норме, но я надеялся, что к этому моменту она выйдет из летаргии. Две недели — достаточный срок.

— Для чего? — не поняла я.

— Скажу честно, в Петербурге я посоветовался со своими более опытными коллегами. Нашёл врача, который лично сталкивался с двумя похожими случаями. Так вот, обе пациентки очнулись через несколько дней: одна через три, другая через десять.

Я с силой переплела пальцы.

— А вы знаете, почему они впали в это состояние? Эти женщины рассказали?

— Да, обе испытали сильный эмоциональный шок.

— Значит, и бабушка тоже могла… — Я задумалась. — Например, чего-то испугаться, да? Или узнать какую-нибудь новость, которая её поразила?

— Трудно сказать. Анна Егоровна — уравновешенный, жизнерадостный и трезвомыслящий человек. Я даже предположить не могу, что её настолько поразило. Она ведь находилась у себя дома, в привычной обстановке, в полном одиночестве.

— В одиночестве… — повторила я.

А вдруг нет? Вдруг она встретила на болоте бабая?

— В любом случае непосредственной угрозы для жизни твоей бабушки нет, — сказал Иван Ильич. — Продолжаем наблюдать. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Я долго сидела у кровати бабули, держа её тёплую руку. Сглатывала комок в горле. Справившись с эмоциями, я начала рассказывать:

— Помнишь, я про Трефа говорила? Он всё такой же садист, каким был в школе. Подстрелил в лесу человека! Принял за животное, как он сказал. Но, думаю, ему было плевать, животное это или человек. Он гнался за ним по лесу — загонял, как раненого волка! А я спасла этого мужчину. Привезла в наш дом, отмыла в бане, перевязала ногу. А вчера уговорила врача, то есть ветеринара, вытащить пулю из живота. Вроде должен поправиться. Он крепкий, здоровый, только не местный — молчит всё время. Я даже не уверена, что он знает русский язык. Странный он…

Незаметно я выложила историю найдёныша. У меня и мысли не возникло скрыть эту информацию. Я всегда делилась с бабушкой своими секретами. Про знакомство с Зоей и профессором Калачом я тоже рассказала, бабушка была с ними знакома.

Потом мы почитали книгу про любовь аристократки и сексуального лесника, и я отправилась в спортивный магазин за штанами для голого парня из леса. Купила широкие спортивки, чтобы лонгет поместился, футболку и флисовую куртку: по ночам температура опускалась до пяти градусов. Скоро зима, листья с деревьев осыпались при малейшем дуновении ветра. Трусы купила семейные из хлопка, носки и кроссовки самого большого размера. Они выглядели гигантскими, но на всякий случай я договорилась с продавцом, что принесу их обратно, если «мужу» не подойдут.

Сгрузив покупки в машину, я вернулась в торговый центр и зашла в продуктовый магазин. Что бы купить? Меня беспокоило, что больной ничего не ел. Даже апельсиновый сок не выпил. Я набрала полную корзину продуктов: несколько видов колбас, сыры, йогурты и китайскую лапшу для заваривания. Чипсы, хлеб и пачку яблочной пастилы. Холодец для быстрого сращивания костей. Возможно, пациент предпочёл бы бульон из свежей деревенской курочки, но я плохо готовила. Питалась полуфабрикатами, а Марк частенько жарил нам на ужин кусок мяса или рыбы с овощами. Мы оба не заморачивались с готовкой и пару раз в неделю заказывали еду из ресторана — пиццу или суши.