Люблю больше жизни

Пролог

- Шлюха! - Орал Руслан, раскидывая детей по лавкам. Я останавливала его, хватала за руки, но он вырывался. И продолжал то, что начал.

Саша и Ангелина выли что есть мочи, они не понимали, что творится с папой. Да и с мамой, вероятно, тоже. Я смотрела на происходящее, сама зареванная, сама без сил, сама в ужасе и шоке, и просила его успокоиться. Просила остановиться. Просила пощадить детей.

- Не при детях, пожалуйста! Прошу...

- Дети, а вы знаете, кто ваша мама? Ваша мама шлюха! Подстилка! Мразь! Предала, растерзала, покончила со всем за мгновение!

Восьмилетний сын закрыл уши руками и, размазывая слезы по лицу, что-то шептал. Я почти уверена, что это было "все это происходит не со мной, это сон".

Но это был не сон. Собирая последние капли благоразумности и силы, я рванула к Руслану.
- Прекрати истерику, - хотя сама была на грани. Как я смогла довести до такого? Как я могла допустить агрессию в прямом виде?

- А то что?
Его бешеные глаза пугали не только детей. Мне и самой хотелось забиться в угол и закрыть голову руками. Шептать то, что шептал сын. Но вместо этого я сделала шаг вперед.

- Прошу...

- Что ты все просишь и просишь? Его ты тоже просила? Знаешь, что ты заслужила? - Он наклонился и схватил двумя руками ворот мой сорочки. Ткань в его сильных руках треснула мгновенно. Ровно посередине, по шву опустилась почти до пупка, оголив грудь. Боже, что это! Меня заколотило от боли и страха. И единственной мыслью в голове стучало: "надо прикрыться, надо прикрыться, чтобы дети не видели, надо надеть хоть футболку. Пожалуйста, Вика, потерпи немного, скоро все закончится."

P.S. Я выжила, но до сих пор храню эту сорочку, как напоминание "нельзя растворяться в человеке".

Глава 1.1

Ну что же, пришло время знакомиться. Зовут меня Виктория Некрасова, мне тридцать пять лет и эта история... Моя исповедь. Исповедь удобной хорошей девочки, мамы двоих детей, которая в один момент перевернула жизни минимум четырех людей. Просто потому, что дальше так не могла. И да, не всеми своими поступками я горжусь, за многие мне стыдно, больно, обидно, от многих было страшно. Но это жизнь. И она моя. Я готова к критике, открыта к осуждению и обсуждению, но помните: чтобы понять человека, нужно надеть его сапоги и пройти в них его путь. Периодически по тексту буду вставлять свои ремарки. А сейчас я приглашаю вас в путешествие.

Задолго до или Как я докатилась до такой жизни

Мама растила меня одна. Мой отец исчез еще до моего рождения, думаю, это отложило отпечаток и изменило взгляд на происходящее, зародив внутри «не нужна»[1]. Мама была жесткой, контролирующей, любящей послушных детей. И эмоционально отсутствующей. Никаких тебе объятий, никаких "я так горжусь тобой", никаких "люблю". Думаю, она винила меня в своем не случившемся счастье. А за каждое неповиновение я получала ремнем. Ох, сколько я его прятала. Но он всегда случайным образом находился. И при всем этом она никогда меня не защищала. Когда меня булили в школе (я, кстати, была отличницей), она ни разу не сходила, не поговорила с моими обидчиками, ну или с учителем. Я молчу про директора. Обычно она давала советы «веди себя потише, не отсвечивай, сама напросилась наверно». Вероятно, я и правда сама напрашивалась. Помню один момент из началки: учитель провела урок, прозвенел звонок, и она забыла продиктовать домашнее задание. Я подняла руку и напомнила ей об этом досадном упущении. Потому что я хотела заниматься и получать знания. Так, я заработала свой первый в жизни бойкот. И да, было неприятно, но в целом неудобств не причиняло. Я все равно доверяла книгам больше, чем людям.

А еще я училась в музыкальной школе. Потому что мама в детстве мечтала играть на пианино. Но у нее не было возможности. Поэтому этим даром богов пользовалась я. Честно говоря, отдай она меня в инструментальную музыкальную школу, возможно, я и показывала бы какие-то успехи. Однако я ходила в хоровую. А жизнь не наградила меня сильным ангельским голоском и тонким слухом. Поэтому почти каждое занятие директриса, главный дирижер старшего хора, по-отечески нежно выставляла меня перед всеми (а хор насчитывал порядка шестидесяти человек) и заставляла петь. А потом отчитывала, когда я плыла между нот. Совру, если скажу, что мне нравилось. Мне было плохо. Очень плохо. В выпускном классе я даже бросила это неблагодарное занятие (конечно, мама была не в курсе). И каждый день (а занятия реально были каждый день) после основной школы собиралась и шла к однокласснице домой. Мы смотрели кино, слушали музыку, иногда делали домашнее задание. Я впервые чувствовала себя свободно. Я дышала.

Пока спустя два месяца маме не позвонили из музыкалки. Тогда-то она и узнала правду. Повторюсь, это был выпускной класс. И я прогуляла два месяца. Не учила хоровые партии, не писала дипломную работу по музыкальной литературе, не готовила к диктантам по сольфеджио, не открыла этюды и сонаты по фортепиано. Как же я пожалела об этом.

[1] Руслан сейчас вбивает мысль сыну о том, что жениться на бабах из неполной семьи заведомо проигрышный вариант. Он говорит, что мы травмированы настолько, что лучше пройти мимо, чем попытаться помочь и исправить. Он-то пятнадцать лет пытался и ничего путного не вышло.

Глава 1.2

В тот вечер она била меня так, как никогда не била. Таскала за волосы, прикладывала головой об стену, даже случайно стоявший в углу неприбитый плинтус прошелся по моей спине. В моей маме всего метр шестьдесят, к слову. Тогда как во мне больше сантиметров на пятнадцать. Но я не сопротивлялась. Я же была виновата? Верно. Была. А значит, была обязана понести наказание.
Вишенкой того вечера стал променад. Она тащила меня за руку весь путь до музыкалки. Втолкнула в кабинет. Зашла со мной. В тот день занятие было по фортепиано. И хвала небесам, что именно оно. Будь на месте моей учительницы директриса, мне бы не поздоровалось. Но Лилия Владимировна (я до сих пор ей благодарна) разобралась с вопросом по-своему:
- Анастасия Владимировна, не могли бы вы выйти? Я поговорю с Викой.
- Вы только посмотрите, до чего она довела? Сколько она пропустила? - Разъеренная мама не могла остановиться. - Я ее просила, я умоляла, окончи школу. Мне все равно на оценки, просто закончи!
Учительница поднялась. Она была высокой и довольно крупной, но ее пальцы так виртуозно бегали по клавишам, что, когда она оказывалась за роялем, я забывала обо всем.
- Анастасия Владимировна, прошу вас, оставьте нас на пять минут.
Мама и не собиралась:
- Я столько сил в нее вложила, стольким пожертвовала, разве это благодарность?
Приоткрыв дверь, Лилия Владимировна кивнула:
- Всего пять минут, - и дождавшись, пока мама таки соизволит послушаться, присела:
- Вика, послушай, учиться осталось два месяца. Ты шла к этому семь лет. Что есть два месяца? Никто не просит от тебя высших баллов. Просто докажи сама себе, что ты можешь. И маме за одним докажи.
Меня прорвало. Я не плакала. Я выла, уткнувшись ей в плечо. Она была мне никем. Чужим человеком. Но в тот момент она словно поняла меня больше, чем кто-либо на этом свете. Может, она говорила и совсем не то. Может, ее слова были о другом, и я сейчас выдумываю, идеализируя воспоминания. Что бы там ни было, она нашла, как меня зареванную, избитую и морально сломленную вытащить, хоть и ненадолго. Поэтому я закончила музыкалку. Продолжая слушать издевки директрисы [2], продолжая не попадать в ноты, и при этом посещать занятия без пропусков.
Но в сердце засела мысль: «неважно, что ты хочешь, неважно, как ты себя в этом ощущаешь, всегда есть кто-то, кто старше, важнее, умнее, кто может принимать решения, кто может руководить твоей жизнью".
Когда в одиннадцатом классе встал вопрос с поступлением, его, по сути, не было. Наша школа сотрудничала с Банковской Академией. И мама заранее засунула меня в экономический класс, отлично зная, что с математикой я на ты. Однако, когда я сдала вступительные (это было еще до времен ЕГЭ), я спросила у нее, могу ли попробоваться куда-нибудь еще? Математика — это, конечно, деньги, но я тогда писала стихи, и мне так хотелось попробоваться на литературный. Уверена, что справилась бы. Не факт, что пошла бы туда, но мне хотелось быть уверенной, что я могу.
- Зачем тебе лишний раз портить себе нервы? Уже поступила на бюджет. Отдыхай, все лето впереди.
Сейчас я, конечно, думаю, что меня тогда остановило? Почему я просто не пошла втихаря? И тут же сама отвечаю. Я не умела бороться за свое мнение. Я уже тогда считала себя неважной.
После был один институт, потом другой, и везде красные дипломы. (Правда их я получала не потому, что меня заставляли. Мне нравилось, чем я занималась.) Работа в ведущем банке, замужество, рождение детей, декреты, дом, быт. Все исполняла на отметку отлично. Просто потому, что не могла подвести всех вокруг, хотя сама себя подвела уже давно.

[2] Мама знала, чего мне это стоило. Я рассказывала. Я делилась всеми переживания в своей жизни. Отличница в обычной школе, в музыкальной моей привычной оценкой было четыре с минусом (вроде стараюсь же). И да, наверно это больно, когда твои ожидания касательно детей не сбываются. Когда ты перекладываешь на них свои мечты и осознаешь, что их мечтами это не становится. Но мама, дети - это не наша собственность, они приходят к нам, чтобы мы их обучили жить и отпустили в нужный момент, дав расправить крылья.

Глава 2.1

Отношение к мальчикам

Немного картина про меня сложилась, верно? Активная, рвущаяся на рожон, интересующаяся, но при этом пасующая при любом виде агрессии и силы. Мой безмерный потенциал раскрывался, пока я чувствовала себя спокойно, без рамок и ограничений, и тут же прятался, стоило мне засомневаться в себе. Сплошное несоответствие внутреннему, сплошное разочарование. Даже для себя самой.

В школе я не была обделена мужским вниманием, мне много раз предлагали встречаться, однако я убегала каждый раз, когда мне становилось небезопасно. Не была я готова к серьезному, думаю, просто боялась. Хотя самое подходящее время исследовать других и себя. Желательно своего же возраста.

Перед самым выпускным ко мне в метро подошел мужчина. На вид за тридцать. Я сразу дистанцировалась, но не оттолкнула. Представился Виктором, много шутил, пригласил на кофе. Мне было неприятно, не хотелось идти рядом, но я словно не могла отказаться. Хорошие девочки так не поступают. Пришлось слушать и улыбаться.

Он вышел на моей станции, без разрешения собрался провожать. Я не знала, как сбежать. Маленькая была. Пасовала. Однако я никогда не приводила парней к дому. Всех, с кем общалась, уводила разными тропами максимально далеко, лишь бы никто во дворе не увидел и не передал маме. И Виктора тоже повела подальше. Хоть он и был настырным.

- Видишь то здание? - Он указал на строящееся здание будущей Москва-сити, когда мы дошли до парка Красная Пресня. - Его строят мои ребята. Представляешь? Вот смотри, - протянутая визитка легла мне в руку, - я генеральный директор строительной фирмы.

- А чего вы на метро? - недоверчиво я вчитывалась в напечатанные строки.

- Ой, да я машину в ремонт сдал. - Он махнул рукой. - Скоро починят. Дай мне свой номер, покатаю тебя на машине.

- Я не могу, мне всего шестнадцать, - ужас в моих глазах чуть притупил его рвение.

- Правда? А так и не скажешь. - Виктор тепло улыбнулся. - Не переживай, я просто покатаю, познакомишься с городом получше.

Первой мыслью было дать неверный номер. Но он достал свой телефон и стал вбивать диктуемые мной цифры. А как придумать причину, по которой у меня не зазвонит в сумке, когда он наберет, за тридцать секунд не придумалось. Поэтому скрепя сердце, я дала корректный номер. И на этом мы, слава богу, распрощались.

Я надеялась, что он не позвонит. Очень надеялась. Но он позвонил. Когда я сидела рядом с мамой на последнем звонке в школе. Когда на сцене вручали аттестаты моим одноклассникам. Когда я была нарядной и красивой. И когда я с замирающим дыханием выбежала в коридор.

- Привет, красавица. Как дела? - Шелестел его бархат в трубке.

Я поглядывала на дверь, ожидая, что мама сейчас выйдет за мной.

- Все хорошо. Но я сейчас не могу.

- Почему не можешь? Малышка, точно, все хорошо?

- У меня п-п-последний звонок. - От малоскрываемого ужаса я начала заикаться.

- О, отлично. А потом поедете гулять по Москве?

Тревога усиливалась, что если он спросит, куда и как.

- Да.

- А ресторан будет?

Нет, пожалуйста!

- Будет.

- Хочешь, я тебя заберу?

Меня бросило в пот, а язык онемел. Я хорошая девочка. Я очень хорошая девочка! Я не умею отказывать. Я же должна согласиться? Даже если мне страшно? Всем же неважно, что мне страшно? Лишь бы не расстраивать другого? Но он чужой! Он неблизкий! Я боюсь его!

Я не помню, что ответила. Память стерла это воспоминание. Но Виктор больше мне не звонил[3].

[3] Его визитка до сих пор лежит где-то в ящике. Храню, чтобы не забыть, как я в шестнадцать лет удержалась и не стала чьей-то девочкой в холодной машине.