Любовь 50+

Глава 1

– Мам, ну, как мне теперь жить? – по щекам Александры текут слёзы.

Люба растерянно смотрит на дочь – чем можно помочь дорогому ребёнку? Конечно, Саша никакой уже не ребёнок: университет закончила, три года работает в большой компании на серьёзной должности, но для Любы дочь навсегда беззащитная девочка, которую хочется оградить от всех житейских невзгод. Сашка – натура впечатлительная, часто волнуется по пустякам, и обычно Любе успокоить её несложно. Но сегодня причина серьёзная – дочь узнала об измене своего… Люба не знает, как назвать Дениса: женихом, бойфрендом, сожителем дочери? Короче, Саша узнала об измене своего Дениса. Почти два года дочь жила вместе с этим… молодым человеком. В Любину молодость так открыто жить до свадьбы было непринято, зато сейчас норма. Живут вместе, вдвоём ездят в гости, покупки совместные делают, а про свадьбу даже разговоров не начинают. И вот – пожалуйста!

– Сашуня, всякое в жизни бывает, – Люба понимает, что утешать дочь бесполезно: Саша её не слышит. Но и молчать тоже нельзя. – Поверь, хорошо, что это произошло сейчас, пока не поженились, пока детей нет. А так, посмотри: сплошь и рядом, толком не узнав друг друга, женятся, а потом дети страдают, потому что отцы гуляют, а матери терзаются. А ты вовремя всё о своём Денисе поняла. Доченька, ты очень молодая, ещё встретишь хорошего человека…

– А потом этот хороший человек тоже мне скажет: «Прости, другую полюбил», – Саша зашлась в рыданиях, – или будет, как ты говоришь, «сплошь и рядом». Я хочу, чтобы как у вас с папой. Вместе раз и навсегда с любовью по жизни.

Конечно, прожить жизнь, как Люба с Михаилом, хотелось многим. Познакомились они ещё в студенческие годы. Люба училась на третьем курсе медицинского, а Михаил оканчивал строительный. Два года встречались, потом сыграли свадьбу и вот больше четверти века живут, как говорится, душа в душу. Дочь, умницу-красавицу, вырастили, в доме полный достаток. Люба врач-терапевт, хороший, уважаемый врач, заведующая отделением в большой многопрофильной больнице, но семейный бюджет держится на Михаиле. Приступал к работе в должности прораба, а сейчас руководит крупной строительной компанией. Начинали семейную жизнь в съёмной комнате, а теперь двухуровневая квартира, загородный дом, дочери однушку в центре купили.

Александре позвонила подруга, и дочь, поговорив по телефону, вытерла слёзы и стала собираться.

– Мам, я к Вике, где-нибудь посидим. Потом я к себе.

Люба не хотела отпускать дочь в таком состоянии, Вику она хорошо знала – сейчас потащит Сашку в какой-нибудь клуб, а там от обиды и отчаяния не натворила бы дочь бед. Но ничего не поделать: матери на то и нужны, чтобы унять боль, а с подружкой можно обсудить пикантные подробности, строить планы отмщения и убеждать друг друга, что к мужикам надо относиться как к кошкам: не нагадил – уже молодец.

За дочерью давно захлопнулась дверь, а Люба всё никак не могла успокоиться: каков подлец этот Денис! В течение двух лет смотрел на Сашу с обожанием, приезжал к ним на дачу, присутствовал на семейных праздниках, Люба с Мишей даже между собой полушутя-полусерьёзно называли Дениса зятем, да ладно они, наверняка, и Сашка на него смотрела как на будущего мужа, на отца своих детей. А теперь оказывается, что это была лишь игра. Денис просто забавлялся, а серьёзно к Сашке не относился, иначе чем объяснить, что легко променял её не пойми на кого. То, что новая любовь Дениса хуже Саши, Люба не сомневалась. Иначе и быть не могло: кто может быть лучше её дочери!

Вечером за ужином пожаловалась Михаилу:

– Представляешь, Денис бросил нашу Сашку. Нашёл, подонок, себе другую. Саша полдня прорыдала, сейчас к Вике поехала.

– Что у тебя за привычка раздавать всем ярлыки! – раздражённо буркнул Михаил. – Почему подонок? Человек не имеет права полюбить кого-то, кроме нашей дочери? Он что, судом приговорён с ней жить?

– Почему я ярлыки раздаю? – Люба не ожидала такой реакции мужа. – Просто я на него зла. Должна же быть какая-то ответственность. Они вместе жили, планы строили, а потом раз – приходит и заявляет: «Ухожу. Полюбил другую по-настоящему. А наши отношения были ошибкой».

– А что делать, если он действительно полюбил другую? – Михаил внимательно посмотрел на жену.

– Ну, не знаю, – растерялась Люба, – я считаю, что это простая распущенность. Вчера одну полюбил, сегодня – другую, послезавтра – третью. Никаких обязательств, никакого понимания, что наносишь удар любящему человеку.

– То есть, по-твоему, лучше тайно изменять, ежечасно врать, но при этом сохранять видимость нежных отношений, – Михаил повысил голос.

– Миш, чего ты так завёлся? Я просто сказала, что жаль Сашку, ну, и Денис мог бы как-то поделикатнее, что ли, с ней расстаться. А то объявил, что он полюбил другую и полюбил по-настоящему. А Сашку, получается понарошку любил.

– Понарошку, по-настоящему… Какая разница, как он сказал! Люди сходятся и расходятся – это нормально.

Люба опешила: дочь страдает, а муж принялся Дениса защищать. Да как горячо защищать! Всегда немногословный, Михаил вдруг разразился речью в защиту права на новые отношения:

– Кто это придумал, что надо приносить свою жизнь в жертву, потому что на каком-то отрезке времени было хорошо вместе? Жизнь не стоячая вода, не болото, в котором застрял на месте раз и навсегда. Жизнь – это движение. И нечего устраивать трагедию вселенского масштаба, – Михаил бросил вилку и встал из-за стола.

Глава 2

В понедельник заведующая отделением Любовь Александровна Филимонова пришла на работу, как и обычно, на полчаса раньше. Волосы красиво уложены, лёгкий макияж подчёркивает выразительные глаза и изящного рисунка губы, медицинский халат сияет ослепительной белизной, подобно первому снегу. Но несмотря на ухоженный вид заведующей, медсестра Ирина вежливо поинтересовалась:

– Любовь Александровна, Вы себя хорошо чувствуете?

– Спасибо! Всё хорошо. А почему ты спросила?

– Вы сегодня, – Ирина запнулась: как сказать, что взгляд у начальства затравленный и лицо будто осунулось, – бледная. Бледнее, чем обычно.

– Спалось плохо, – снисходительно пояснила Любовь Александровна. Не рассказывать же, что не спала две ночи и сутки ничего не ела, только пила. Пить хотелось постоянно, и ещё хотелось, чтобы вернулся муж и сказал, что в субботу вечером сошёл с ума, такое вот у него временное умопомешательство случилось, но потом разум к нему вернулся, и они будут жить как ни в чём не бывало, да что там «как ни в чём не бывало», заживут лучше прежнего.

Накануне, в воскресное утром, Люба зашла на кухню, посмотрела на не убранную с вечера посуду и со всей силы шарахнула тарелку Михаила об пол, а потом била всё, что попадалось под руку. На кафельной плитке пола валялись осколки чашек, бокалов и японского сервиза тонкого фарфора – подарок друзей на серебряную свадьбу. Закончив с посудой, Люба вернулась в гостиную, и звон битого стекла сменился воем – Любовь Александровна, врач высшей квалификации, заведующая отделением, известная исключительным самообладанием, сидела на полу и по-бабьи в голос выла, причитая: «За что мне это? Господи, за что!». Так прошло воскресенье, а в понедельник утром Люба сказала себе: «Нельзя распускаться», приняла душ, заставила себя сварить кофе, с отвращением впихнула себе в рот печенье (слава Богу, на этот раз не вырвало) и стала собираться на работу.

«На миру и смерть красна», – говорила Любина бабушка, и действительно, на работе среди людей отчаяние отступило: надо было решать множество задач, давать срочные распоряжения, но бессонные ночи напомнили о себе достаточно быстро и, разговаривая с родственниками пациента, отказывающегося от госпитализации, Любовь Александровна почувствовала слабость, присела на пластиковый стул и потеряла сознание. Пришла в себя от резкого нашатырного запаха. Всё сотрудники собрались вокруг, наперебой предлагая померить давление и срочно отвезти домой.

Любовь Александровна поблагодарила, заперлась в кабинете, заварила крепкого чаю и подумала, что, если не выплеснуть переполняющее её отчаяние, она им захлебнётся. Поделиться можно было только с подругой Милкой, но Люба не успела набрать её номер, как на экране телефона высветилось смеющееся лицо Сашки. Но дочь, в отличие от фото, была совсем не весёлой.

– Мам, мне так плохо. Я с работы уехала, сейчас у вас буду. Домой не хочу, там Дениса вещи. Ты во сколько домой вернёшься?

– У меня ночное дежурство, – солгала Люба. Впервые она не обрадовалась приезду дочери: ей со своей бедой никак не справиться, а ещё и чьи-то измены обсуждать у неё сил не хватит, в результате успокаивать придётся её саму. И неожиданно для себя Люба повторила слова Михаила: – Люди сходятся и расходятся – это нормально. Нет у тебя никакой трагедии вселенского масштаба.

– Мам, ты же не дежуришь, – Сашка не обратила внимание на замечание матери.

– Долго объяснять, – Люба представила дом, из которого от неё ушёл муж, вспомнила, как металась накануне по комнатам, рыдая и проклиная всё и вся. – Мне сегодня на работе придётся остаться, домой не приеду.

– Всё равно я к вам. С папой телевизор посмотрю. Сегодня «Спартак» играет, – Сашка была отчаянной болельщицей: отец приучил её к этому «мужскому развлечению», всегда брал с собой на стадион, где девочка со всеми вместе радовалась победам любимой команды и сокрушались из-за пропущенных голов.

– Папы тоже дома не будет. Он в командировке, – вновь солгала Люба. Объяснять дочери, где и с кем отец, она была не готова.

– Понятно, – недовольно протянула Александра. – А я всё равно к вам. Ден за вещами собирался приехать. Не хочу с ним встречаться.

Поговорив с дочерью, Люба задумалась: а Михаил свои вещи планирует забирать? Он ведь даже толком не знает, где у него что лежит. Свою зубную щетку и бритву, положим, найдёт, а всё остальное: от носков до галстуков – было в введении жены.

В кабинет постучали, сначала осторожно, потом громко и настойчиво:

– Любовь Александровна, с Вами всё в порядке?

Люба встала, открыла дверь:

– У вас какое-то дело ко мне?

– Нет, просто узнать, как Вы, – сотрудницы с интересом разглядывали заведующую: полчаса назад без чувств лежала, еле губами шевелила, а вот опять голос звонкий, спину ровно держит: не человек – автомат, только глаза выдают – красные, заплаканные.

– Спасибо за заботу! Просто временное недомогание, соответствующее возрасту, – улыбнулась Любовь Александровна.

А потом, закрыв дверь в кабинет и оставшись одна, посмотрела в зеркало и, пробормотав: «Соответствующее возрасту, у которого впереди только ожидание внуков и климакса», набрала номер подруги:

– Мил, привет! Можем сегодня встретиться? Поговорить очень надо.

– Случилось чего?

Глава 3

В квартире царила атмосфера уюта и гармонии. Михаил с дочерью на кухне пили чай, обсуждая только что закончившийся футбольный матч. Люба почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы, но она тотчас взяла себя в руки. Много лет она приучала себя не показывать эмоции пациентами, руководству, персоналу, но скрывать настроение от домашних пришлось впервые.

– Ну, кто проиграл, кто выиграл? – её голос звучал спокойно, почти весело.

Михаил принялся подробно объяснять жене детали матча. Саша изумленно смотрела на родителей: мама никогда не интересовалась футболом, и папа с ней спортивные темы не обсуждал.

– Ма, мы пиццу заказали, остался кусочек, как тебя ждёт, – вступила дочь в беседу.

Они втроём ещё недолго посидели на кухне, а когда Саша ушла, Люба вопросительно посмотрела на мужа.

– На сколько будильник ставить? Завтра вторник, будешь утреннюю планёрку проводить?

– Планёрку проводить буду, – Михаил улыбнулся. – Потому и зашёл. Надо кое-какие бумаги в кабинете забрать.

– А чего не забрал?

– Сейчас заберу. Я не планировал задерживаться, пришёл, а тут Сашка. Грустная, недовольная. Ну, посудачили про её Дениса, футбол посмотрели. Я не стал ей ничего о нас говорить. Она из-за своего Дениса переживает, а я наши переживания начал бы добавлять. Девчонке своего негатива хватает. Сашка мне сказала, что родительский дом для неё – это место силы. Ты с ней сама поговори по-женски. Только меня, пожалуйста, совсем уж монстром не рисуй.

– Хорошо. Сама поговорю, – Люба кивнула. А чего она ждала от появления Михаила? Всё в субботу было ей сказано. И про новую любовь, и про внуков, и про климакс.

– И вот ещё. Ты мне вещи собери.

– Сам собирай свои вещи.

– Ладно тебе. Ты же лучше умеешь. Всё не надо. Пару костюмов, рубашки, носки… Ну, ты знаешь, что нужно на первое время. В дорожный баул сложи. Зимнее потом.

– Хорошо. Минут десять подожди.

– Не торопись! Ты устала, отдыхай. А завтра Игорь за вещами заедет. К которому часу его прислать?

– Не надо шофёра гонять. Я сейчас соберу. Чаю пока попей.

Люба пошла в кладовую, где стояли чемоданы и дорожные сумки, но взяла не их, а оставшийся после ремонта чёрный полиэтиленовый мешок для строительного мусора. В него она, зайдя в гардеробную, без разбора, даже с каким-то упоением швыряла из ящиков и с полок шкафов рубашки, трусы, галстуки и спортивные бейсболки. Она мяла вещи мужа, чтобы побольше запихнуть в мешок, кроссовка влезла левая, а в пару ей была брошена правая итальянская замшевая туфля; туда же была кинута теннисная ракетка и всё щедро посыпано из деревянной шкатулки элитным трубочным табаком.

– Забирай, – Люба втащила плотно набитый мешок на кухню.

Михаил уставился на мешок, заглянул внутрь и растерянно посмотрел на жену.

– Люба, зачем?!

– Что зачем? Табаком посыпала? Это от моли.

Люба не повысила голос, не нахмурилась. Она, казалось, безмятежно наблюдала, как Михаил, отпихнув ногой мешок, вышел в прихожую. Но, когда за ним громко захлопнулась дверь, плечи Любы задрожали, и она бессильно опустилась на стул.

Утром за завтраком Саша спросила у матери:

– Папа уже ушёл?

– Ушёл.

– Мне показалось, что он вчера немного напряжённый был. У него на стройках всё в порядке?

– Саш, он от меня ушёл, – выдохнула Люба.

– Вы поругались? – дочь жевала бутерброд и говорила неразборчиво. – Я догадалась, когда ты про дежурство вчера придумала, что вы в ссоре.

– Прожуй, потом говори, – автоматически поправила Люба, – подавишься.

– Тороплюсь, – Сашка залпом допила кофе, поцеловала мать. – Ты сегодня не очень хорошо выглядишь. Не ругайтесь с папой.

На этом обсуждение отношений родителей была завершено.

– Содержательно поговорили, – пробормотала Люба.

Александра её уже не слышала, она выбежала из квартиры, боясь застрять в пробке на Ленинском проспекте, а Люба в который раз за утро подумала про мешок, где вместо строительного мусора лежали вещи Михаила. Зачем надо было устраивать этот перфоманс? Повела себя как истеричная дура. А может, хватит, как говорила её бабушка, «фасон держать»? Нет, правильно, что ткнула Мишу носом. Указания приехал давать: «Собери мне вещи». В другой раз будет думать, что говорит, если не думает, что делает.

Позвонила Людмила:

– Привет! Как дела? Помирились?

– Нет. Он за вещами приходил, хотел, чтобы я ему одежду аккуратно собрала.

– Собрала?

– Собрала. Только вот аккуратно не получилось. В мусорный мешок всё полетело: и трусы, и носки, и ботинки.

– Забрал?

– Оскорбился.

– А чего он ждал? Что ты всё погладишь, упакуешь и ещё пирожков на дорогу дашь для его молодухи? Кстати, ты узнала, кто она?

– Да какая разница! Молодая, беременная – этого достаточно.

– А я бы узнала и ей с курьерской службой мешки отправила. Пусть видит: не она его у тебя увела, а ты его за дверь выставила. А ещё лучше вообще ничего ему не отдавать и всё его барахло продать на Авито.

Глава 4

Людмила, услышав о плане Любы поехать неважно куда, главное, поменять обстановку, сразу же одобрила это желание.

– Поедем вместе, – решительно заявила Мила. – В одиночестве ты опять начнёшь изводить себя страданиями. Мы премьерные спектакли отрепетировали, и через неделю у меня отпуск. Сейчас самое время горячие туры ловить.

– Горячие туры – это то, что не выбрали другие? – Люба всегда планировала отдых заранее. Они с Михаилом придирчиво выбирали отель, учитывая расположение, уровень сервиса, отзывы других туристов, и вдруг – горячие туры. Это ей придётся лететь неудобным рейсом, возможно, не имея времени на нормальные сборы.

– В принципе, да, это то, что осталось, – подтвердила Мила. – Но бывают очень достойные варианты. Надо Турцию, Египет и Таиланд смотреть. Там большой турпоток, значит, может что-то хорошее попасться. Тут важно находиться в режиме боевой готовности, чтобы быстро собраться. Чемодан, документы – всё держи наготове.

– А другие страны можем посмотреть? В этих мы с Мишей столько раз бывали. Буду вспоминать, как мы с ним там отдыхали.

– А где ты с ним не была? – Мила вопросительно посмотрела на подругу. – Во Вьетнаме была, в Морокко была, на Бали была, на Мальдивах… Это только то, что я навскидку помню. Извини, у нас другого глобуса нет.

Назавтра в вестибюле больнице к Любе подошёл Костюк:

– Ты как? Бессонницу победила?

– Борюсь. Снотворные помогают. А как ты узнал про бессонницу? – Любовь Александровна гордо стояла у турникета, всем своим видом демонстрируя окружающим уверенность и спокойствие. Главной задачей, которую для себя Люба ставила каждое утро, стало не распуститься, чтобы не вызывать сочувствующие и любопытные взгляды.

– Бессонницу определил по внешним признакам, – Валерий хмыкнул. – Помнишь, я тебе вкусного коньяка для снятия стресса обещал. Так, я его берегу.

– Береги. А я с понедельника в отпуске по твоему совету. Спасибо за подсказку!

– Что делать в отпуске собираешься?

– С подругой хотим куда-нибудь к морю полететь по горячей путёвке, куда не решили. Мне не хочется в те места, где с мужем отдыхала, но других мест по деньгам и сезону пока не нашли.

– А поезжай ко мне под Кострому. У меня там дом пустует. От деда достался. Хороший тёплый дом, а рябина какая перед ним! Вокруг леса, луга, там и грибы, и рыбалка – полный релакс. Лучшего места для перезагрузки не найти.

– Спасибо, Валер, я подумаю.

– И думать нечего. Адрес я тебе сейчас скину, а ключи завтра привезу. Кстати, меня главврач вчера вызывал. Твоя Махотина к нему на меня жаловаться ходила.

– Да ты что! – Любовь Александровна терпеть не могла конфликтные ситуации в коллективе, тем более с участием вышестоящего руководства. – И к какому знаменателю пришли?

– Я этой козе посоветовал в следующий раз Анатолия Михайловича не отвлекать от дел, а сразу обращаться в Департамент здравоохранения, а ещё лучше в прокуратуру. А вот и это маленькое гаденькое фу идёт, – Костюк кивнул на вход. – Пойду, чтобы себе настроение с утра не портить. Ключи от дома завтра передам.

Люба посмотрела на вошедшую в вестибюль Махотину. Зря Костюк назвал её «маленькое гаденькое фу»: Махотина, конечно, на первый взгляд, серая мышь, но если приглядеться, то довольно мила – миниатюрная блондинка с тонкими чертами лица.

– Маргарита Валентиновна, зайдите ко мне. Нам надо поговорить, – Любовь Александровна строго взглянула на подчинённую.

Махотина покраснела, потупилась и прошептала:

– Да, я понимаю. Надо поговорить.

Любовь Александровна прежде не замечала, чтобы сотрудники пугались одного её взгляда, как глаз медузы Горгоны. Видимо, в последнюю неделю она смотрит на мир так ужасно, что даже весьма наглая Махотина теряет дар речи. И Люба смущённо решила: надо, наверное, как-то помягче разговаривать.

– Маргарита Валентиновна, я понимаю, что Ваше профессиональное самолюбие задето, но всё-таки несогласие Валерия Петровича с поставленным Вами диагнозом не стоило обсуждать с Анатолием Михайловичем. Хотя бы потому, что наш главврач по специальности гинеколог. Принесите мне историю болезни и посмотрим, что там за спорный диагноз. Я сама посмотрю Вашего больного. Если вопрос настолько сложен, то соберем консилиум и вместе с коллегами разберемся.

– Я обратилась к Анатолию Михайловичу не по поводу интерпретации рентгеновского снимка, а в связи с неэтичным поведением доктора Костюка. Считаю, что главврач должен знать о грубом нарушении профессиональной этики во вверенном ему коллективе, – голос Махотиной зазвучал увереннее.

– Ну, всем известно, что Валерий Петрович бывает грубоват, но я уверена, он не хотел Вас обидеть. Просто такая у него манера общения.

– Костюк назвал меня малолеткой-недоучкой, а у меня, между прочим, красный диплом. По-вашему, я должна молчать, хотя он оскорбил меня и как врача, и как женщину! – гневно произнесла Махотина.

Любовь Александровна слушала девушку, которая была уязвлена замечанием Костюка, сделанным (Люба была уверена) в свойственной ему добродушной манере. Махотина считает, что нормально бегать к начальству стучать на коллег, ей так проще проглотить обиду, а вот кому ей, Любе, пожаловаться на мужа? Её унизили посильнее, чем Махотину, – жизнь нанесла оплеуху, да такую, что на ногах не устоять.

Глава 5

С раннего утра Любу занимала задача: где найти хорошего адвоката. Наверняка у кого-нибудь из знакомых есть необходимые контакты, но не хотелось никому рассказывать, что нужен адвокат по бракоразводным делам. Обсуждать эту ситуацию Люба была готова только с Милкой, но у подруги знакомств в юридических кругах не водилось.

Уже подъезжая к больнице, Любовь Александровна вспомнила, что год назад у неё в отделении лежала маленькая худенькая старушка, к которой ежедневно приезжал муж, такой же маленький, седенький, благообразный. Они были очень милой парой, а когда пациентка выписывалась, её супруг со словами «Любовь Александровна, обращайтесь, если возникнет необходимость, буду рад помочь» оставил свою визитку. Люба даже визитку вспомнила: «Адвокат Сурнитский». Хороший он адвокат или нет – неизвестно, но других вариантов не наблюдалось. Даже если он разводами не занимается, то, может быть, сумеет кого-нибудь порекомендовать.

Зайдя к себе кабинет, Любовь Александровна первым делом нашла затерявшуюся среди множества прочих визитку адвоката и, едва дождавшись девяти часов, набрала номер:

– Александр Михайлович, доброе утро! Это Любовь Александровна Филимонова, я лечила Вашу жену, если помните…

– Разумеется помним, Любовь Александровна! Мы часто с благодарностью Вас вспоминаем. Супруга выполняет все Ваши рекомендации.

– Александр Михайлович, теперь мне потребовались Ваши рекомендации.

– Всем, чем могу. Какая у Вас проблема?

– Развожусь с мужем, – произнесла Люба и только тут осознала, что последние дни живёт не в мороке, а это реальность: она действительно разводится.

– Вы сможете подъехать ко мне сегодня к семи часам? – по-стариковски задребезжал голос Сурнитского.

– Да, смогу.

– Записывайте адрес.

Люба подумала, что Сурнитский – человек старой закалки: не сказал, что скинет адрес, а продиктовал. Ориентируется ли этот старик в современных реалиях? Но выбора большого не было, и вечером Люба отправилась к Александру Михайловичу Сурнитскому.

Маленький старичок, похожий на доброго гнома, ласково смотрел на Любу, но, когда стали обсуждать детали дела, он преобразился – взгляд стал цепким, губы сжались, в голосе пропала мягкость, Любе показалось, что гном даже стал выше ростом.

– Александр Михайлович, а могу я отсудить часть строительной фирмы мужа? Я ведь не принимала участия в этой его деятельности.

– Любовь Александровна, Вы имеете полное право на пятьдесят процентов доли в уставном капитале, то есть половину прибыли. Даже если Вы не участвовали в ведении бизнеса, бизнес, зарегистрированный в браке, считается совместной собственностью.

Сурнитский подробно объяснял, что следует делать, а Люба слушала, но до конца не верила, что ей придётся с Михаилом делить то, что он строил, создавал, что они обсуждали вечерами за семейным столом.

– Итак, подытожим, к моменту, когда Вы начнётся бракоразводный процесс, Вам надо иметь все документы на приобретённую за время совместного проживания недвижимость, желательно подлинники; также надо знать все счета Вашего супруга, чтобы наложить на них арест; ну, и по компании тоже бумаги должны быть представлены. И настоятельно советую не затягивать со сбором документов.

Люба возвращалась от адвоката в глубокой задумчивости: она до мельчайших деталей знала всё о больничной документации, но домашние документы были во введении Михаила, она даже до конца не представляла, какой недвижимостью он владеет. Квартира и дом – это понятно, но вот в прошлом году в Турции нарисовалось жильё. Михаил сначала сказал, что товарища, потом оказалось, что его – такой сюрприз. Интересно, какие сюрпризы у него ещё в запасе. В кабинете мужа стоял сейф с бумагами, но какие именно документы там хранилось, Люба прежде не любопытствовала: понятно, что там рабочие справки, связанные со строительством, но, может быть, и не только они. Надо будет, придя домой, посмотреть; шифра она не знала, но подобрать несложно: муж всегда ставил паролями дни рождения – свой, жены или дочери.

Однако вернувшись домой, Люба даже не подошла к кабинету мужа. Едва переступив порог, она почувствовала тяжесть, какой не бывало у неё никогда прежде. Она бродила по квартире, не находя себе места. Вот в этом кресле вечерами сидел Михаил, а теперь это кресло пустует и всегда будет пустовать, это забытая трубка её мужа, лежит на комоде, напоминая о его совсем недавнем присутствии. Каждая вещь говорила: «Ещё неделю назад ты была не одна. А теперь и всегда будешь одна». Люба не смогла заставить себя поесть – извлеченные из холодильника йогурт и сыр так и остались лежать на кухонном столе. У Любови Александровны, всегда умевшей собраться силами и взять себя в руки, не было сил есть, не было сил думать о каких-то документах, не было сил ни на что. Видимо, запас прочности иссяк. Всю неделю, проплакав ночи напролёт, утром она, стиснув зубы, старалась высушить слёзы, покрасить зареванное лицо и выйти из дома с безмятежной улыбкой, так, чтобы никто не подумал, что она наполовину мертва. Неделю держалась, и вдруг руки опустились.

Люба позвонила Людмиле:

– Мила, давай никуда не поедем.

– Это ещё почему? – удивилась подруга.

– У меня нет сил куда-то ехать. Я не хочу никого видеть, ни с кем общаться.

– Здрасьте! Ты дома совсем сдохнешь от тоски, а так, в поездке сместишь внимание с Мишкиного ухода. Как решили, так и сделаем. Собираемся и в субботу выезжаем. Ключи от дома тебе отдали?

Глава 6

Деревня Луконино представляла собой одну очень длинную улицу с тянущимися вдоль неё некрашеными бревенчатыми избами. В основном, это были те самые большие северные дома, которые Любовь и Людмила видели только в исторических фильмах: фасадная часть – для семьи, задняя половина – для скота. Заметно было, что деревня, очень большая, когда-то была густонаселённой, но сейчас две трети домов стояли заколоченными, а палисадники заросли бурьяном.

– Тут в округе все деревни давно опустели, – объяснил Любе Николай. – И до того помаленьку уезжали, а как ликвидировали школу и поликлинику, так народ массово отсюда повалил.

Николай появился почти сразу, как только Люба с Милой вошли в дом под рябиной. Переступив порог, женщины озирались в просторной комнате, большую часть которой занимала огромная русская печь.

– И как на ней готовить? – задумчиво произнесла Люба.

– В интернете надо посмотреть. Должна быть инструкция, – предположила Мила.

– А интернета-то и нет, – Люба грустно рассматривала экран мобильника.

И тут без стука в избу зашёл невысокий крепкий мужик – Николай. Так он представился гостьям.

– А как Вас по отчеству? – уточнила Люба.

– Просто Николаем зовите. Я Валерке троюродный брат, его дед с моим родными братьями были, а его мать моему отцу двоюродной сестрой приходится.

– Так Вы Седов Николай Андреевич? – обрадовалась Люба. – Вам Валерий сумку просил передать. Пойдёмте, из багажника достанем.

Содержание сумки было Любе неизвестно, но, судя по весу, столичных гостинцев отправлено Костюком было немало.

– Я Вашу машину, ещё вы только подъезжали, приметил. Машина у Вас заметная. Думаю: кто его знает, что вы за люди. А как у Валеркиного дома стали, так я и догадался, что это его сослуживица с подружкой. Он мне позавчера звонил, помочь Вам попросил.

Николай поведал, что «присматривает за Валеркиным домом», показал, как обращаться с печью, вытащил из сеней электроплитку, включил холодильник, объяснил, где брать воду, обещал показать грибные места, – словом, как мог, постарался помочь приезжим войти в деревенскую жизнь.

–У нас в Луконино лучше, чем в Москве. В смысле, природа-то здесь какая! Летом к нам городские рыбаки, охотники приезжают. Зверя в лесу полно: кабаны, лоси, косули, волки. Сейчас вот художник питерский приехал, каждое год тут у нас рисует, один раз даже зимой приезжал.

– А мы его видели, когда к деревне подъезжали, – сообщила Мила. – Он один или с семьёй?

– Один. Раньше компанией ездили, а теперь один. У Макаровых останавливается, а вы молоко у Макаровых будете брать. Я договорюсь. У нас четыре двора, где держат коров. Но у Макаровых покупать лучше.

В чём конкурентное преимущество молока макаровской коровы, Николай не сказал, да и подругам было всё равно. Они устали от дороги и, с трудом выпроводив словоохотливого луконинца, вскипятили чай на электроплитке, доели взятые в дорогу бутерброды и легли спать. Постельное бельё Люба предусмотрительно взяла из дома, они застелили две пружинные никелированные кровати, стоящие в маленькой комнатке за печкой, и моментально провалились в сон.

Люба проснулась и не сразу поняла, где находится: было невероятно тихо, луна освещала бревенчатые стены, грамоту в рамочке «За победу в социалистическом соревновании», белую занавесочку на окне. Николай сказал, что отапливает дом, иначе плесень заведётся («Валерка денег на дрова оставляет»), но Любе показалось, что какой-то неясный мшистый запах сырости витает в комнате. Она встала попить, посмотрела на экран айфона – интернета не было, но мобильная связь присутствовала – надо будет утром Сашке позвонить (не очень рано: дочь любит в воскресенье поспать подольше) и Костюку надо отчитаться, что благополучно доехали и родственник его необходимую помощь оказал. И, уже ложась снова в кровать, подумала, что не вспоминает ежеминутно про уход Михаила, хотя дома ночами думала только о нём. «Хорошо, что приехала в это Луконино», – подумала Люба и заснула, заснула без снотворного быстро и крепко, впервые за всю неделю.

Утро ворвалось к подругам пением петуха и весёлым солнечным лучом, заглянувшим в щель над занавеской. Сварили кофе, поели галеты с творожной пастой (старенький холодильник «Саратов» они заполнили запасливо привезёнными из Москвы продуктами) и отправились знакомиться с окрестностями.

Улица была совершенно пустая. Люба подумала, что в фильмах про деревню жизнь кипит у каждого дома, а в реальности, кроме кур, сопровождаемых красавцем петухом, подруги никого не встретили.

– Тебе твой Костюк объяснил, где Николай живёт? – спросила Мила. – Надо ведь узнать, куда нам идти к Макаровым за молоком.

– Как же тебе хочется посмотреть, где художник обитает! – усмехнулась Люба.

– И это имеет место быть, – Мила мечтательно улыбнулась. – Художники, по личному опыту знаю, склонны к алкоголизму и беспорядкам, но для курортного романа это самое что надо.

– Ты это называешь курортом? – Люба обвела взглядом бревенчатые дома, одинокую березу у колодца, барахтающихся в пыли кур.

– Курорт – это место отдыха. Раз мы сюда отдыхать приехали, значит, это и есть курорт.

На низкое крылечко ближайшего дома вышел старик, скользнул взглядом по приезжим и тотчас был остановлен Милой: