Любовь бизнес-класса

Глава 1

Я никогда не думала, что буду считать день, когда меня унизили, одним из лучших в моей жизни. Но, видимо, взросление — это именно такой странный период, когда твои мечты меняют очертания, подстраиваясь под реальность, как вода под форму сосуда.

Три года назад, когда папы не стало, мир разделился на «до» и «после». До — это запах его одеколона в прихожей, воскресные блины с мамой и им, его низкий смех, когда я приносила очередную пятерку. После — это мамины глаза, которые научились улыбаться, даже когда внутри всё болит, потому что надо держаться ради Лизки. Лизке тогда было девять. Сейчас двенадцать, и она требует на день рождения не куклу, а айфон, потому что у всех в классе есть, а она «как из детдома».

Я иногда думаю: если бы папа видел, как мы существуем эти три года, он бы, наверное, сошел с ума от чувства вины. Не потому что он плохой. Он был лучшим. Просто жизнь жестока к тем, кто остается.

После его ухода мама устроилась на две работы. Днем она администратор в стоматологии, вечером — уборщица в офисе. Она никогда не жаловалась. Ни разу. Но я видела, как у нее трясутся руки, когда она считает деньги до зарплаты, и как она прячет глаза, когда я спрашиваю, не нужно ли мне перевестись на заочку и пойти работать.

Я заканчивала университет, специальность «маркетинг». Преподаватели говорили, что у меня светлая голова, что я могла бы построить карьеру в крупной компании, стать кем-то. Я и сама в это верила. До того момента, пока не посчитала, сколько зарабатывает выпускник-маркетолог на старте. Сорок-пятьдесят тысяч. В лучшем случае. При том, что работать надо будет с девяти до шести, а иногда и дольше, и перспективы роста — туманные и далекие, как горизонт в степи.

А потом я увидела объявление о наборе бортпроводников в авиакомпанию «СкайВэй». Зарплата, условия, график. Я посчитала: за год я смогу заработать столько, сколько маркетолог за три. И при этом у меня будет больше свободных дней, чтобы быть с семьей. Звучит парадоксально, но в авиации ты работаешь вахтами: сутки через трое, неделя через неделю. У мамы появится возможность выдохнуть.

Я помню, как она плакала, когда я сказала, что иду на курсы.

— Женя, у тебя же высшее образование! Ты же не для того училась, чтобы подносы разносить!

— Мам, я буду зарабатывать нормальные деньги. Мы сможем Лизку в хорошую школу перевести, ремонт сделать, ты — уволиться с уборки. Это всего на пару лет, пока не встанем на ноги.

Она не понимала. Для ее поколения профессия стюардессы была чем-то несерьезным, почти легкомысленным. «Официантка в небе», как говорила моя тетя. Но я знала, что делаю.

Год я летала в эконом-классе. И это был год, который стоил пяти лет обычной жизни. Знаете, что самое сложное в работе бортпроводника? Не тележки с едой, хотя они весят под пятьдесят килограммов. Не бессонные ночи и смена часовых поясов. Самое сложное — улыбаться. Улыбаться, когда пассажир орет на тебя, потому что рейс задержали (я что, пилот?). Улыбаться, когда тебе говорят гадости. Улыбаться, когда хочется плакать от усталости. Улыбаться так, будто ты и правда рада видеть каждого, кто заходит на борт.

За этот год я научилась главному: внешняя мягкость и улыбка — это броня. За ней можно быть кем угодно. Можно ненавидеть, злиться, уставать до онемения ног. Но пассажир видит только картинку. И эту картинку я довела до совершенства.

И вот сегодня свершилось. Через год после начала работы меня перевели в бизнес-класс на международные рейсы. Это был не просто шаг — это был прыжок. Другие пассажиры, другие чаевые, другой уровень. Я шла по аэропорту после того, как мне сообщили новость, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Я смогла. Я сделала это. Всего за год.

Мама, когда я ей позвонила, заплакала снова. Но теперь уже от гордости.

— Женечка, я так тобой горжусь, — всхлипывала она в трубку. — Папа бы тобой гордился.

Я представила, как она сейчас стоит на своей уборке в одиночестве, с этой дурацкой шваброй, и плачет от счастья за меня. И внутри что-то сжалось.

— Мам, я тебя вытащу оттуда, — пообещала я. — Еще немного, и ты сможешь уволиться.

— Глупости, мне нетяжело, — соврала она.

Мы обе умели врать друг другу. Это было нашим семейным навыком выживания.

Вечером того же дня моя лучшая подруга Алиса устроила мне сюрприз. Алиса работает стюардессой со мной, мы вместе проходили курсы, вместе рыдали в туалете самолета после особо тяжелых рейсов. Она единственная, кто знает, что за идеальной картинкой прячется уставшая девочка, которая тянет на себе семью.

— Мы идем в клуб, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Ты, я, Катя и Полина. Это приказ начальства.

— Алиса, я устала…

— Женя, ты стала стюардессой бизнес-класса! Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что мы идем в «Атмосферу», пьем дорогой алкоголь, который нам не по карману, и ловим взгляды красивых мужчин. Даже если просто поставить галочку.

Я засмеялась. С Алисой невозможно было спорить. К тому же, где-то глубоко внутри я понимала: мне нужно это. Нужно выдохнуть, отключиться, почувствовать себя обычной двадцатидвухлетней девчонкой, а не кормилицей семьи.

— Хорошо, — сдалась я. — Но только до двенадцати.

— До двух! — возразила Алиса.

— До часа, и это мое последнее слово.

Мы сошлись на компромиссе: до тех пор, пока не надоест.

В клубе было шумно, людно и пахло так, как пахнет в местах, где люди пытаются купить себе счастье за деньги. Дорогой парфюм, алкоголь, чьи-то надежды. Мы заняли столик в углу, заказали коктейли. Я взяла «Мохито» — классику, которая никогда не подводит. Алиса уговорила меня на текилу «за повышение».

— За нашу девочку! — провозгласила Катя, поднимая рюмку. — За то, чтобы мы все когда-нибудь летали только бизнесом, а не работали в нем!

Мы выпили. По телу разлилось приятное тепло. Музыка гремела так, что вибрировало в груди. На танцполе извивались тела в неоновом свете. Я смотрела на все это и чувствовала себя немного чужой. Слишком взрослой, что ли? Хотя мне всего двадцать два.

В какой-то момент я пошла в туалет поправить макияж. Шла обратно, лавируя между столиками, и краем глаза заметила компанию за центральным столиком. Молодые, дорого одетые, с той особенной расслабленностью, которая бывает только у людей, никогда не считавших деньги. Они смеялись, пили что-то явно очень дорогое, и одна из девушек в компании сидела практически на коленях у парня.

Я не придала значения и пошла дальше.

Но, когда вернулась за столик, Алиса загадочно улыбалась.

— Видишь тех? — кивнула она в сторону компании.

— Вижу. И что?

— Тот, что в центре, — Андрей Резник. Сын того самого Резника. Нефть, газ, все дела. Местная звезда. Говорят, папаша его деньгами заваливает, а он только и делает, что прожигает жизнь. Красивый, гад.

Я мельком взглянула на парня. Действительно, красивая картинка. Дорогой пиджак, расстегнутая рубашка, небрежная укладка, уверенный взгляд. Такие знают себе цену. И обычно цену эту сильно завышают.

— Не мой тип, — равнодушно пожала плечами я.

— А какой твой тип? — усмехнулась Полина. — Ты вообще на мужчин смотришь? Ты же как монашка, Женя. Работа, дом, мама, сестра. А где твоя личная жизнь?

— Моя личная жизнь — это моя семья, — отрезала я, но без злости. Просто факт.

— Ну-ну, — протянула Алиса. — А я вот думаю, что жизнь готовит нам сюрпризы. И часто там, где совсем не ждешь.

Я только отмахнулась. Мы заказали еще по коктейлю, я позволила себе расслабиться. Музыка, смех подруг, легкое опьянение — это было именно то, что нужно. Я почти забыла о проблемах, почти поверила, что я просто обычная девушка в клубе.

А потом я почувствовала чей-то взгляд. Прожекторный, тяжелый, наглый. Обернулась — и встретилась глазами с тем самым Резником. Он смотрел на меня в упор, чуть прищурившись, с той пьяной самоуверенностью, когда человек уже не контролирует свое лицо, но еще держится на ногах.

Я отвернулась. Не хватало еще проблем с местными мажорами.

Через пять минут он стоял рядом с нашим столиком.

— Привет, красавицы, — растянул он в улыбке, окидывая нашу компанию откровенно оценивающим взглядом. От него пахло дорогим алкоголем и еще чем-то терпким. — Скучаете? Работаете?

Последнее слово он произнес с особенной интонацией, от которой у меня внутри все перевернулось. Алиса напряглась,