Любовь больше, чем космос

Пролог

"...В определенном смысле мы - сверхлюди. Мы здоровее, способнее, целостнее. Мы быстрее учимся, быстрее понимаем, быстрее адаптируемся, способны наилучшим образом контролировать себя и чувствовать других людей. И это налагает на нас ответственность. Перед нашими семьями. Перед нашими близкими. Перед всей планетой.

...Запомните: вы никогда. Никогда. Никогда не должны вернуться. У каждого из вас есть задача, которая важнее, чем вы сами. Все вы - телепаты. Все вы не хуже, чем они, и вы должны взять то, что принадлежит вам, для всех нас. Все вы летите на Горру ради чего-то большего. Вся Октиания надеется на вас!"

Слова звучали слишком пафосно, слишком затерто, чтобы затронуть хоть что-то в душе. Сколько раз мне говорили про сверхспособности и про сверхответственность? Сотни.

Сколько раз говорили это люди, которые впоследствии оказывались далеко не самыми ответственными и уж точно не теми, кто заслуживал доверия? Сотни.

В теории телепаты - это нечто особенное. На практике эти телепаты не раз оказывались слабее обычных людей, превосходством над которыми так гордились.

Все эти слова давно и полностью потеряли для меня всякий смысл. Но я приподняла подбородок, глядя на инструктора так, словно не слышала в своей жизни ничего интереснее.

Точно так же, я уверена, на него глядели и остальные пятеро, которые отбывали вместе со мной. Шпионы, лазутчики, проныры. Мы друг друга не знали и не могли видеть даже сейчас, когда слушали одно и то же дурацкое напутствие по одному видеоканалу. У каждого было свое задание на своей планете, и в случае провала никто не должен был выдать других.

Я не знала ни возраста, ни пола других телепатов-шпионов, но сейчас, слушая унылое выступление инструктора, уделом которого было всегда сопровождать и никогда не сделать ничего важного самому, словно чувствовала тех и других. Я на минуту даже пожалела, что мы не можем поддержать друг друга и обменяться впечатлениями о невыносимой скуке, которую нагнетали все эти формальности.

Сейчас, например, мне совершенно не хотелось слушать никакой напутственной речи. Хотелось бы еще раз обнять тетю напоследок и, может, бабушку. Сказать, что когда-нибудь я обязательно заберу их с Октиании в лучший мир. В тот мир, где мы должны были родиться, но в результате какой-то космической ошибки оказались на богом забытой планете.

И вот теперь эта ошибка должна исправиться.

Странно, но я почти не испытывала волнения перед заданием, которое выглядело довольно-таки сложным - сначала даже не поняла, как это: играть роль сбежавшей землянки? Зачем?

Потом выяснились подробности: землянка была очень важна для Октиании. Она выросла на Горре и по сути была местной, настоящей горианкой, хорошим телепатом с высоким уровнем. И при этом она еще и была землянкой - тем видом человека, которого никогда не видели на Октиании и очень хотели изучить.

У нее была куча полезной информации и навыков, а главное - искреннее безумное желание оказаться на Октиании вопреки всем горианским законам и даже здравому смыслу. Какой нормальный человек хочет переехать в нижний мир из рая, да еще навсегда? Что должно было быть в голове у этой землянки?

Я этого не знала, как и октианское правительство. О Земле сведений не хватало, горианцы "разрабатывали" эту планету в одиночку, хранили все в секрете и близко никого не подпускали. Поговаривали, что это бесило весь Галактический совет, не только Октианию, но пока никто, кроме горианцев, не мог даже найти Землю, чтобы появиться там и попытаться колонизировать ее или начать какие-то отношения.

А еще поговаривали, что все земляне - немного того. Что ж, это было похоже на правду, судя по поведению некой Семиллы, в которую мне надлежало превратиться.

Сначала я вообще не верила, что такое возможно, хоть и была невероятно счастлива от открывшегося задания. Оно позволяло мне исполнить мечту и улететь на Горру.

И все-таки возникали вопросы. Пусть мы с той землянкой сто раз похожи внешне, но как я смогу играть роль другой девушки перед ее друзьями, родственниками - они же не слепые, не говоря уж о том, что телепаты.

Но потом мне объяснили, что Семилла сбегала на Октианию вместо переезда на другую планету Горианской системы. И там, на новом месте, ее ждали, но при этом никто не знал. Туда я вместо нее и отправлюсь.

Отдельным сюрпризом для Кей-Ше оказался будущий жених. Когда мне сообщила об этом инструктор - не тот, который как механическая кукла изрыгал лозунги им вслед, а та, которая со мной работала три года и была другом - я засмеялась:

- Высокий, крылатый и красивый? Я должна его обаять?

Идея о том, чтобы пофлиртовать с симпатичным парнем никогда не отпугивала, но, конечно, на Горре все будет по-другому. Начать с того, что неведомого инопланетянина и землянку подобрала компьютерная система, которая на Горре была причиной начала 90% помолвок.

В это трудно было поверить, но высшая развитая раса почти не умела или не хотела устраивать свои отношения с противоположным полом сама - все отдали на откуп специальной психологической службе, глубокому анкетированию и, в конечном счете, компьютерной программе, которая анализировала совместимость людей друг с другом и выдавала наилучшее совпадение.

После чего, как ни странно, большинство помолвок действительно удавалось. А если не выходило - так что ж, через некоторое время всегда появлялся следующий вариант.

Изучать то, как была устроена романтическая сторона взаимоотношений на Горре мне всегда было очень интересно. Сначала я была уверена, что телепаты-горианцы практикуют еще более свободные отношения, чем октианцы. У нас вот уже сто лет как приняли идею свободного брака и по возможности выбирали именно ее, если, конечно, позволяло материальное положение.

Когда я выяснила, что горианцы не только абсолютно моногамны, но еще и построили патриархальную систему доминирования мужчин, я была слегка обескуражена. С одной стороны, меня всегда привлекала идея о том, чтобы мужчина оставался сильнее, но не полностью же отдавать власть. Это просто опасно...

Глава 1. 

Берк.

Транспортный корабль по маршруту Горра-Центр - Горра-3 приземлился. В тот момент, когда Берк заметил, как полукруглое тело летательного аппарата слегка вздрогнуло, полностью сбрасывая скорость и напряжение, он понял, что сам, наоборот, слегка занервничал. Сквозь огромную прозрачную стену кафе в космопорте можно было разглядеть все до мелочей, даже крошечные пятнышки грязи на блестящем боку корабля.

Всего за несколько минут до приземления транспортника он преспокойно смаковал свой мятный коктейль и ни о чем не думал, кроме как о том, что должен во что бы то ни стало успеть на персональную консультацию с одним из очень перспективных студентов. Его расписание как преподавателя и как врача вот уже несколько лет было забито под завязку и ради встречи невесты этим утром буднего дня пришлось перенести две консультации на выходной день. Но вечер еще предстояло отработать.

Берк и сам удивлялся, до какой степени философски отнесся к известию о помолвке с землянкой - должно быть, он действительно серьезно продвинулся в работе над собой, контроле за эмоциями и пресловутому душевному равновесию телепата наивысшего уровня. Уровня, близкого к способностям Сезара.
Интересоваться телепатией в век ее самого интенсивного развития на телепатической планете - что может быть обыкновеннее, пошлее? Но Берк с детства чувствовал какую-то особенную склонность к развитию таких способностей. Взрослые сначала снисходительно улыбались, но уже к шестнадцати годам, научившись прямо сквозь блоки видеть эмоции отца - телепата с уровнем, близким к высшему, Берк заслужил его серьезное отношение. И после этого он получил свой билет в академию телепатии - несмотря на то, что родителям пришлось потратить половину сбережений на оплату его обучения в этом престижном заведении.
И он не подвел, закончив его быстрее и успешнее, чем любой другой выпускник за всю историю. А несколько следующих лет он посвятил тому, чтобы стать самым сильным специалистом по телепатии во всей планетарной системе Горра. 

Скосив взгляд на свой коммуникатор, где ответа дожидались восемь тысяч триста пятнадцать сообщений, Берк с сожалением улыбнулся. Он не сможет ответить и помочь всем, даже если выделит на это год своей жизни - в известности были свои минусы. Например, кроме основного номера пришлось завести еще один, секретный. Но у него было правило - отвечать на несколько случайных сообщений и по тому, общественному, который мог получить по запросу в сети любой желающий. Бесконечный список сообщений, почти ежеминутно приходящий по этому номеру, одновременно и удручал, и радовал. Эти сообщения каждый день наглядно показывали ему, сколького он достиг и насколько востребован - больше, чем абсолютное большинство горианцев когда-либо могли бы мечтать. Эти же сообщения с той же наглядностью показывали - как бы он ни был талантлив, сколького бы ни достиг, помочь он может лишь немногим.

Слегка прикрыв глаза, он прокрутил бесконечную ленту сообщений и наугад ткнул в одно из них. Едва открылся розовый экранчик, Берк стиснул зубы и внутренне вздрогнул. Сообщения от детей он не любил: на них невозможно просто ответить и забыть, если это просьба о помощи.
Прикрыв глаза на мгновение, он невольно прошептал: "только бы не лечение... только бы не лечение... только бы не..." 

Но, едва лишь начав читать, убедился: оно. 

"Дорогой Берк мне 5 лет. Моя мама говорит чтобы я тибе ни писала что ты все равно ни атветишь. Но я думаю что когданебуть ты атветишь. Пожалуйста мне очень нужно выздараветь. У меня высокая телепатическая чувствительность. Пажалуйста атветь мне очень-очень надо. Искренне твоя Никамая эс-Керсе"

Чтоб тебя. Чтоб тебя. Чтоб тебя. С глубоким тяжелым вздохом Берк посмотрел на адрес отправительницы, и его брови слегка дернулись вверх: бывают же совпадения - сообщение пришло с Горры-3. Что ж, уже легче. Больная девочка хотя бы на той же планете, что и он. 

"Похоже, ты вытянула свой счастливый билет, Никамая", - негромко прошептал он и отложил телефон, снова бросая взгляд в окно. Берк и не глядя знал, что перед открытием шлюза корабля пройдет еще некоторое время, но на всякий случай поглядывал в ту сторону. Счастливый билет. Только озвучив эти слова, он невольно вспомнил, сколько раз сам слышал нечто подобное - как будто весь его труд ничего не стоил. Как будто большинство горианцев не жили всю жизнь с уровнем, отстоящим от верхней планки их потенциала на полтора-два "этажа". 

Пронзенный внезапной догадкой, он снова взял телефон и включил поиск по имени отправителя: "Никамая". И, даже зная примерно, какой результат получит, все равно оказался изумлен: сто пятьдесят два сообщения за полгода. Наугад открыв пару из них, он невольно улыбнулся: в последнем малышка умудрилась даже исправить три ошибки: в его имени, слове "Горра" и слове "искренне". Но свой диагноз писала верно во всех сообщениях. Еще бы: должно быть, она слышала его с самого рождения, тысячи раз. 
Немного подумав, Берк ответил на последнее сообщение, а потом удалил все письма маленькой Никамаи, кроме одного. На его телефоне осталось восемь тысяч сто шестьдесят шесть сообщений - еще три новых, пришедших за последние несколько минут, мигали сверху. 

"Да, малыш, упорство вознаграждается. Редко, но бывает такое", - пробормотал он себе под нос, сунул коммуникатор в сумку и встал, поскольку тело космического корабля снова вздрогнуло, и шлюз начал открываться.

А теперь пришла пора встретиться с невестой-землянкой. Подумать только, сколько времени будет потеряно впустую в ближайшие два месяца. Он бы здорово разозлился на Сезара за такой "подарок", если бы был на десять-пятнадцать лет моложе. Тогда он только начинал карьеру. Но теперь Берк в каком-то смысле был даже благодарен этому нелепому стечению обстоятельств: он слишком давно планировал облегчить режим работы, устроить себе полуотпуск, но никак не мог договориться со своей совестью. А теперь у него вроде как даже не было выбора, и это радовало. Наконец-то он выспится. Наконец-то просто посидит в каком-нибудь кафе и будет спокойно есть, никуда не торопясь и не срываясь с места по срочному сообщению. Ну, и на землянку интересно посмотреть, хоть вступать в слияние он и не собирался - просто Берк с детства любил все странное: странные болезни, странную еду, странных людей.

Глава 2.

Когда она вышла проводить его на задний двор и увидела, как он взлетает, Кей-Ше надолго зависла, глядя горианцу вслед. Летающие люди - это то, что не сразу укладывается в голове, даже когда наблюдаешь их воочию. Да, она видела крылатых горианцев на Октиании, но там из-за более сильной гравитации их крылья оставались просто тяжелым неудобным украшением. И вот наконец она могла своими глазами это видеть - как люди пользуются ими, как летят по воздуху, словно птицы. Это выглядело еще большим чудом, чем телепатия, хотя если подумать...
Когда-то и телепатия здорово взорвала ей мозг, во всех смыслах. Обыденность - это чудеса, к которым человек привыкает. Кей-Ше даже не знала о существовании телепатов до тех пор, пока ей не сказали, что она сама - телепат. Как это было давно... казалось, целую жизнь назад. Но это произошло всего лишь десять лет назад. Подумать только, всего десять лет назад она не знала толком, что такое красивая одежда, вкусная еда и регулярный доступ к горячей воде. Что такое настоящее хорошее образование и настоящая работа головой. Еще десять лет назад ее готовили к самой обычной унылой жизни простой труженицы. 
Ей говорили, что она долгие годы будет работать на фабрике за штамповочным аппаратом, как бабушка, выйдет замуж за такого же работягу и потом, если повезет, они двоем дослужатся до такой зарплаты, чтобы хватало хотя бы на нормальную еду. Как при этом она умудрялась мечтать о приключениях и других планетах, Кей-Ше сейчас не понимала. Конечно, она не спорила со взрослыми, когда ей говорили о будущем на фабрике, но все же ребенком она как будто всегда знала: этой жизни, которую ей пророчили все, у нее не будет. Просто произойдет чудо - и все.
Интересно, в жизни ее жениха происходили чудеса? Что-то, выходящее за рамки его прежней реальности, например, когда он понял, что его потенциал выше других? Что-то, что потом превратилось в часть его обычной жизни? Наверняка, происходили, иначе как он вообще смог стать таким сильным в телепатии?
Вспоминая свои первые годы учебы, Кей-Ше содрогалась. С ней работало три психолога-телепата, один другого ненормальнее. В какие-то моменты она думала, что сойдет с ума или убьет кого-нибудь. Лет пять спустя ей довелось поработать полчаса с горианским психологом, и она поняла: все октианские мозгоклюи - бездарные и на редкость бестолковые создания, которые постоянно занимаются не столько пациентом, сколько сами собой. У одной из них, например, были проблемы с жестокой матерью, и она все время пыталась найти сходную историю в жизни Кей-Ше, хотя ничего общего между их матерями не было. Другой психолог постоянно переживал из-за своего слабого телепатического уровня и пытался навязать этот страх ей, хотя Кей-Ше первые годы не могла прийти в себя от счастья, что у нее хотя бы какой-то уровень есть. 
Все они были похожи друг на друга... а горианец был первым, кто выслушал ее по-настоящему. И вот тут-то она здорово испугалась. Никогда прежде Кей-Ше не думала, что ненавидит саму себя так сильно. Никогда прежде не ощущала такой бездны отчаяния. Но она до сих пор была безмерно благодарна тому психологу: едва коснувшись темной стороны, он потратил почти все время на то, чтобы убедить ее работать с этим. И буквально минут за двадцать уверил ее в том, что рано или поздно она выйдет из этой схватки победителем. С того дня Кей-Ше ежедневно по капельке, по маленькой крошке сама работала над собой так, как научил горианец. И уже через несколько месяцев могла парой слов высмеять любого из психологов-октианцев, так что очень скоро они  все почему-то отказались от мысли вылечить ее.
В том, что работа с Берком превратит ее душу в кровавое месиво, Кей-Ше не сомневалась. Когда она повышала свой уровень в последний раз, то несколько раз думала, что никогда не захочет пережить такое снова. Но потом стало легче - также ощутимо легче, как когда она вышла на Горре и поняла, что это такое - весить почти вдвое меньше. Казалось, можно лететь без всяких крыльев. И после повышения телепатического уровня - тоже. Только вот люди вокруг вдруг превратились в очень странных созданий: вдруг оказалось, что все они слишком часто лгут, и в основном почему-то сами себе. 
На секунду задумавшись, как она сама выглядит в глазах горианца, Кей-Ше содрогнулась. Боже. Лучше об этом вообще никогда не задумываться, он ведь читает ее мысли. Всю чепуху о том, какие у него глаза, уши и пальцы, стоит ему доверять или не стоит, и как половчее схитрить. Он, наверное, считает ее полной идиоткой, недоразвитой туземкой. Да, она такая и есть в его глазах. "Я доверяю тебе по результатам сканирования" - как естественно это звучало из его уст. Конечно, с его уровнем простое доверие не имело никакого смысла. Он мог просмотреть насквозь каждого и просто не нуждался в том, чтобы кому-то верить на слово. 
В фильме о телепатии на Горре говорилось, что телепаты сверхвысокого уровня близки к состоянию абсолютного здоровья, как физического, так и психологического, но часто надолго остаются в одиночестве, поскольку слишком мало в планетарной системе людей, которые могли бы сравниться с ними и строить с ними равные отношения. Интересно, Берк страдает от одиночества? Может, он поэтому и затеял исследование, что хочет искусственно вырастить равных для себя?
Глубоко погруженная в свои мысли, Кей-Ше лишь через пару часов после ухода Берка вспомнила, что хотела внимательнее осмотреть дом в его отсутствии. Вскочив с лежака, она прошла внутрь дома сквозь раздвижные двери. Первая комната по ходу - его кабинет, обставленный очень лаконично: стол, кресло, пара шкафов для библиотеки и капсула, похожая на те, что использовали для сна на октианском космическом корабле.
Затем - его спальня, в которую она решила не заходить и комната для слияний. Берк указал на нее, но не открывал. Кей-Ше приоткрыла дверь - это место манило, возбуждая ее любопытство и некоторые другие чувства тоже. Ей пришлось применить все доступные средства самоконтроля, чтобы не думать об этом при Берке - но теперь она хотела насмотреться вдоволь.
Горианские обычаи вокруг сексуальной области и сферы отношений в свое время очень удивили ее. Абсолютно моногамные браки с этим таинственным слиянием, которое вроде как не допускало возможности супружеской измены, соседствовали с добрачной традицией спать с полоумными инопланетянками с Шагитерры. Лебединая верность и обезьяний промискуитет рука об руку поражал воображение Кей-Ше, но еще больше ее удивляла терпеливость горианок, которые сохраняли невинность столько, сколько требовалось до брака, даже если они получали первое предложение лет в двадцать пять.
"Любит ли Берк секс, как люблю его я?" - на секунду задумалась Кей-Ше, глядя на мягкие бархатные диванчики самых разных форм и размеров. Да-а-а, комната для слияний - это сплошной разврат. Воображение само собой мчится вскачь при одном только взгляде. На каждом из этих кушеточек хотелось попробовать как минимум две три разные позы, и... боже.
Ее бросило в жар, и Кей-Ше вышла наружу. Нет, это была глупая идея - когда Берк снова просканирует ее, он же увидит все, что она делала. Зачем давать себе лишний повод испытывать чувство стыда?  Впрочем, после того, что он уже увидел, наверное, хуже он о ней думать уже не может. Ведь она, в отличие от терпеливых горианок, никогда не отказывала себе в общении с симпатичными мужчинами на Октиании. И это еще не самое компрометирующее из ее прошлого, с которым он сегодня ознакомился полностью одним махом. 
Продолжив исследовать его дом, Кей-Ше изо всех сил старалась держать себя в руках, но получалось плохо: восторг и невольная радость рвались из груди на каждом шагу. Хотелось прыгать, особенно в ванной. Она будет жить здесь - пусть не слишком долго, но у нее хватит времени этим насладиться. Гигантской роскошной ванной комнатой, потрясающей паровой установкой для крылатых, ароматными шампунями и кремами, невероятно мягкой постелью в спальне, и удобной гостиной, и красивой столовой, и баром со свежими соками и другими напитками, которые она еще даже не пробовала... вкусной едой и лежаками в саду. Как, живя в таком доме, не умереть невзначай от счастья? 
А если бы все было по-другому. Что бы она могла почувствовать, если бы на самом деле была землянкой, а Берк - идеально подходящим ей женихом? Что бы она ощутила, если бы он начал ухаживать за ней? Нет, об этом думать не стоило. К тому же, горианец не вызывал у нее никаких особенных чувств, даже немного отталкивал. Слишком сильный телепат. Слишком умный, весь какой-то слишком идеальный. А хуже всего, конечно, что видит ее насквозь. Как вообще с таким мужчиной можно играть во флирт и ухаживания? Он же будет умирать от скуки, а она - чувствовать себя обманутой. Нет. Ей, скорее всего, очень повезло начать с этим мужчиной именно деловые отношения. Чем бы она ни могла быть ему полезна - стоило за это держаться. Вот только надо получить от него твердое обещание, что после окончания эксперимента он поможет ей остаться на этой планете. Говорят, горианцы всегда выполняют свои обещания.

Глава 3.

Берк.

Молодая женщина с искаженным от тревоги лицом заламывала руки, то меряя его кабинет шагами, то замирая на месте в замешательстве. Ее муж с отрешенным видом стоял у окна. У обоих невооруженным глазом были видны травмы, но Берка интересовали не они, а их дочь. Хотя эти двое, по правде, ужасно раздражали. Он не понимал таких людей. У обоих потенциал до высшего, и оба сознательно остановили свое телепатическое развитие после школы. Икан эс-Керсе - на уровне чуть выше среднего, его жена - не добравшись даже до серединки. Люди обычно называли такое: "у меня другие цели в жизни" или еще так: "не каждому дано быть лучшим". Вариант, который бесил его особенно, звучал как: "я не ищу лишней боли в жизни". Можно подумать, хоть кто-то ее специально ищет, как самоцель: где бы мне еще больше боли найти, на случай, если хватит случайно обломившейся?
Бывало, по молодости он спрашивал: а зачем вы учились ходить? Говорить? Ползали бы по полу на четвереньках, мычали и тыкали в предметы. Это же так больно и мучительно: учиться идти и падать, просиживать часами в школе, корпеть над тетрадями с горианским языком, экзамены сдавать. Зачем читать? Зачем считать? 
Но как правило все эти вопросы приводили лишь к бесплодной дискуссии, а также к тому, что в эмоциях его собеседников начинали читаться признаки незалеченной психотравмы, и Берку приходилось быстро сворачивать подобные разговоры. Он знал, что многих раздражает одним фактом своего телепатического превосходства. Глядя на него, большинство людей либо отгораживались от мыслей о его уровне, либо мгновенно чувствовали себя неполноценными, и при этом проникались к нему весьма недружелюбными чувствами.
Как будто он был виноват, что им просто лень достичь собственного потенциала. Как будто он виноват, что чаще других был готов испытать боль и часто вообще не принимал ее в расчет на пути к своим достижениям. Точнее, не так. Просто он всегда предпочитал сильную и непродолжительную боль той, что тупо ноет и тлеет годами. Как у этих двоих, которые дошли до верха бездумного упрямства: не лечили явные травмы не то из соображений экономии, не то из боязни неприятных ощущений. 
И примерно из таких же соображений они исходили сейчас, говоря о своей дочери. Совершенно безумных, с точки зрения Берка, соображений, учитывая то, как она была больна.
- Никамая не вполне понимает, на что идет. Ей еще нет шести, - заламывая руки, убеждала нервозная мать. Отец молча кивал. Оба они понимали, что Берк придерживается другой позиции, и оба прекрасно знали, что их дочь тоже хочет излечиться. Но, словно два больших ребенка, просто не могли удержать свою тревогу, фонтаном изливая ее на Берка, который с трудом мог вертикально сидеть в кресле после двух уроков со своими студентами, одной операции и, конечно, глубокого сканирования своей поддельной невесты в первой половине дня. 
Все, чего ему хотелось - это подписать документы о лечении Никамаи и лететь домой, но эти двое, казалось, вознамерились свести его с ума. К счастью, у них хватило уважения к нему, чтобы немедленно прилететь по первому письму вместе с дочерью, но теперь мозги и нервы обоих явно сдавали перед лицом сложного морального выбора, в принципе непосильного для телепата низшего порядка. И все, что они могли придумать для своего успокоения после сорокаминутной беседы - это переложить всю ответственность на него или отказать собственной дочери в нормальной жизни под более-менее удобным предлогом. 
- Эста и Эсте эс-Керсе, позвольте мне подытожить, - устало изрек Берк, - Мы с вами уже выяснили, что риск есть, и он относительно невелик для такого сложного случая, как у Никамаи. У вашей дочери восемь шансов из десяти полностью выздороветь. С моей точки зрения, это немало. И да, я могу забрать пре-сезариат над Никамаей прямо сейчас, но вы должны понять, что в этом случае вы с ней увидитесь снова не раньше, чем через месяц.
- Это если она останется жива.
В безумном взгляде исподлобья эсты эс-Керсе проступили такие недвусмысленные признаки психической травмы, что даже ее муж вздрогнул и одернул жену:
- Маленькая, возьми себя в руки. Ты не можешь так говорить с эсте эс-Мэссе.
Берк подавил глубокий вздох и повернулся к  Икану:
- Эсте эс-Керсе, Вы знаете закон. Ваша дочь написала мне полторы сотни писем и только что подтвердила свое желание лечиться в вашем присутствии. Она имеет право на лечение, и она совершенно точно имеет право быть излеченной до того, как ей станет намного хуже, а это случится в ближайшие три года. Если сейчас это - боль и неконтролируемые эмоциональные взрывы раз в день, то через три года это будет повторяться каждый час. К пятнадцати годам она перестанет адекватно воспринимать что-либо и будет вынуждена принимать лекарства, которые даже не избавят ее от боли и срывов, а только остановят деградацию. И да, в это время она сможет принять решение о лечении как взрослая, но соотношение возможного выздоровления и летального исхода будет не двадцать к восьмидесяти, а пятьдесят на пятьдесят. Вы действительно желаете дочери такой лотереи?
- Пожалуйста, не давите на нас! - вскрикнула из-за его спины эста эс-Кэрсе и снова заломила руки. Ее муж закаменел лицом и опять дернул головой, но на этот раз был скорее согласен с женой:
- Простите, Берк. Вы просто не понимаете. Просто у вас нет собственных детей, и...
- Довольно, я не обязан это слушать, - резко оборвал Берк и встал, - Вы этого хотели, и вы это получили. Вон из моей клиники. Никамая остается на лечение под моим пре-сезариатом.

 

Полчаса спустя, когда чета эс-Керсе давно убралась, с облегчением в эмоциях, которое они не имели никакой возможности скрыть от него, зато прекрасно скрывали от самих себя, Берк все еще сидел в кабинете. Он уже не мог работать, но и двинуться с места не мог - у него кончились все силы. Поэтому он просто сидел, смотрел в стену и погрузился в медитативное состояние, чтобы немного восстановиться.
- Эсте? - очень тихо спросил кто-то, приоткрыв дверь.
- Да? 
Он поднял голову и еле заметно кивнул своему ученику, доктору телепатии Зарему эс-Каве, уже назначенному лечащим врачом Никамаи.
- Не могу поверить, что они просто так улетели, - тихо сказал Зарем, - мне пришлось ставить Никамае дополнительный блок, чтобы она не расстаивалась. 
Берк послал ему насмешливую телепатическую улыбку:
- Ты еще такого насмотришься. В таких случаях половина родителей предпочитает отряхнуть крылья и свалить в туман, оставив всю ответственность нам. Это же так удобно - если что-то случится, они перед собой всегда оправдаются: "мы были против, нас заставили".
- Чудовищное лицемерие. Получается, они еще и расходы свалили на бюджет сезариата?
- Получается.
Эмоции Зарема всколыхнуло презрение и гнев, и Берк снова улыбнулся. Он обожал этого тридцатилетнего безумно талантливого и очень искреннего парня:
- Ничего не поделаешь. Наше дело - вылечить Никамаю, а ее родителями пусть займется кто-нибудь другой. 
- Эсте?
- Что?
Берк сузил глаза, не понимая, с чем связано странное выражение лица Зарема. Копаться под его мощными блоками не было сил, поэтому какое-то время мужчины просто молча смотрели друг на друга, пока младший доктор, наконец, не спросил:
- Вас можно поздравить с помолвкой?
Прозрачно-белые ресницы Берка опустились, губы тронула еле заметная улыбка:
- А. Ну, поздравь, если очень хочется. Хотя лучше бы ты вызвал мне транспортер.
- Конечно, эсте. Вы позволите мне завтра провести сканирование Никамаи?
- Конечно. Вся подготовка на тебе, не сомневайся, - ответил он и смог, наконец, подняться, чтобы лететь домой.

Глава 4.

Глава 4. Центральная планета системы Горры. Сезариат.
Одну из самых высоких точек планеты в тот день слегка заволокло туманом. У того, кто смотрел на него с расстояния в несколько мер, сквозь абсолютно прозрачную стеклянную стену, настроение было под стать погоде. 
- Яксин, эвакуируйте нас из этой стеклянной банки, - раздраженно обратился Величайший к главному администратору сезариата, советнику эс-Фарфе, - если мы планируем совещание на тему смерти, то это еще не означает, что я готов скончаться от удушья.
Яксин молча кивнул, прекрасно понимая, что причиной недовольства Сезара была вовсе не нехватка воздуха внутри огромного стеклянного зала для совещаний, где было не так уж душно, даже в эту влажную погоду. И все же он полагал, что Величайший, даже пребывающий в крайнем раздражении, как всегда прав: им всем требовалось сменить обстановку.
Сделав несколько распоряжений, эс-Фарфе пару минут спустя пригласил всех, кто собрался на эту встречу в узком кругу, на выход. И уже пару мгновений спустя шесть крылатых мужских фигур поднялись в воздух, следуя за Сезаром и Яксином в том порядке, который эти люди определили интуитивно: ближе всех к Величайшему летел глава службы охраны Сезариата Ортанес эс-Вьер, за ним - глава службы Межпланетных контактов Атимьен эс-Суар, а замыкали небольшую процессию командующий войсками планеты Халаэн эс-Эльте и личный советник Сезара по специальным операциям Тхорн эс-Зарка, назначенный на этот пост буквально на днях. 
Тот факт, что сама должность была создана специально для Тхорна, очень сильно беспокоил и эс-Эльте, и эс-Суара, но они молчали: кадровые решения Величайшего не смел критиковать никто. Не наслаждался присутствием неофита и Яксин эс-Фарфе, который в принципе не приветствовал появления новых людей на высоких постах в Сезариате. И только Ортанес эс-Вьер, находившийся в крепких дружеских отношениях с Тхорном, искренне радовался его появлению в узком кругу официальных доверенных лиц Величайшего.
Полет небольшой процессии продлился недолго - более длительного путешествия, которое означало бы вылет за пределы охранной зоны, Ортанес эс-Вьер сейчас и не допустил бы: слишком напряженная царила атмосфера в столице. Он еще не знал, как докладывать Сезару о том, что впервые за последние двадцать лет на планете произошло убийство, и Горра-Центр официально перестала быть самой безопасной планетой системы, по крайней мере на ближайшие лет десять. Чудовищным совпадением, на его взгляд, было то, что это произошло в тот самый день, когда Величайший решил созвать совещание по вопросу резко возросшей смертности из-за прогрессирующей телепатической заболеваемости и травматизма.
Хмуро глянув на эс-Суара, Ортанес гадал: кому из них придется докладывать об этом? О проблемах с октианцами он был наслышан уже давно и мысленно уже несколько месяцев как возводил благодарность Космосу за то, что не несет прямой ответственности за это направление. Но, получается, рано радовался. Не ожидал такой шокирующей глупости от инопланетян... не досмотрел.
Невидимые помощники эс-Фарфе за то время, что они добирались, еле успели накрыть огромный стол в наскальном саду, который официально относился к личным владениям Сезара, но использовался, судя по запущенному виду, редко. На обособленном скальном плато, не соединенном ни с одной грядой, бурно разослись деревья, кусты и травы. Пространство вокруг каменного стола овальной формы было слегка расчищено, но кое-где ветви свисали так низко, что далеко не каждое из десяти кресел было готово для удобства участника беседы. 
Отодвинув пару ветвей, Величайший окинул взглядом стол и прошел к самому удобному и чистому месту, предоставив остальным сражаться за свой комфорт с растениями. Эс-Фарфе слегка нахмурился, потирая лоб и явно чувствуя свою вину за плохую организацию. Тхорн, напротив, улыбнулся, без видимого дискомфорта располагаясь в сени огромного куста. А эс-Суар воспользовался возможностью излить часть своей тревоги и ярости на подсохшие ветви дерева, которые с треском поломал, расчищая себе место. 
Наблюдая за каждым сквозь полуопущенные ресницы, Величайший спокойно дождался, пока все рассядутся, и посмотрел на Яксина:
- Начинайте, эс-Фарфе. Сначала расскажите всем то, что доложили мне вчера. 
Эс-Суар и эс-Вьер переглянулись: оба были слегка удивлены словами Сезара и тем, что, по его мнению, могут не знать о чем-то, что известно советнику Величайшего.
Эс-Фарфе откашлялся и обвел всех невеселым взглядом серых глаз, слегка потускневшим от возраста и ответственности, которую этот человек привык на себе нести.
- Уважаемые эсте, я уверен, что все вы в курсе последней статистики. Смертность на Горре растет, во всей системе. Самое неприятное, что растет она на фоне повышения рождаемости, то есть люди чаще умирают от болезней в относительно молодом возрасте около двухсот лет и даже моложе. Умирают даже дети. В последнее время все чаще от телепатических травм и отклонений развития...
Сделав небольшую паузу, Яксин провел пальцем по своему коммуникатору, явно обращаясь к какой-то письменной информации, и продолжил:
- Но я хотел сообщить вам не о том, что вы и так прекрасно знаете. Вчера я доложил Величайшему и по его просьбе повторяю вам тревожные новости, которые пришли ко мне из управления здравоохранения. Ученые-генетики завершили проецирование текущей генетической линии горианцев, имея в виду все планеты системы. По их прогнозам уже в следующем поколении число рожденных с отклонениями увеличится на сто пятьдесят восемь процентов и превысит половину всех детей на Горре. А через два поколения здоровые телепаты будут редкостью среди новорожденных. Иными словами, - Яксин тяжело вздохнул и выключил коммуникатор, - мы в генетическом тупике.
Большинство сидящих невольно слегка отклонились от стола и снова переглянулись. Почти у каждого из них, включая Величайшего, были дети и все они были достаточно молоды, чтобы дожить и до внуков, и до правнуков. И до праправнуков, весьма вероятно, тоже. Стать свидетелем того, как вся планета превращается в подобие лазарета и сумасшедшего дома, очевидно, не хотелось никому из присутствующих.

Глава 5.

Горра-3. Берк. 

Он многого не учел в первые часы работы с Кей-Ше. Предупредив ее о том, что будет очень неприятно, он не до конца понимал, как сильно она ослабеет за считанные часы. К обеду ему самому стало не по себе от того, как глубоко приходилось лезть без ясного обзора через сканирование. Он касался некоторых зон вслепую, и она сразу начинала плакать, не понимая, от чего рыдает. Не понимал этого и Берк - там могли быть как плохие воспоминания, так и хорошие. Она могла плакать как от чувства потери, так и от настоящей боли, которую не могла ни вспомнить, ни осознать. 
- Прервемся, - наконец, скомандовал он, когда усталость и чувство голода стали почти невыносимы. И только тогда, выпустив ее из увода, понял, что Кей-Ше лежит ничком на койке и не может встать, давно уже ослабев сверх всякой меры, даже с учетом двух капельниц, которые он ей поставил сразу.
Выругав себя, Берк склонился над ней:
- Маленькая. Ты меня слышишь?
- А?
С трудом подняв веки, она медленно сфокуссировала на нем мутный взгляд:
- Ничего... не вышло?
- Мы проделали большую работу. Я добавлю тебе витаминов. 
- Не морочь мне голову. Это ведь просто диагностика, - выдавила она, снова закрывая глаза.
Берк молча глубоко вздохнул, поднялся и вышел из ее палаты. Он чувствовал такую беспомощность, какой не поддавался уже очень давно. Итак, позади четыре часа очень интенсивной работы по диагностике, результаты нулевые - тут Кей-Ше права, и, к тому же, она крайне измучена. Блестящая работа лучшего телепата на планете.
Оставив распоряжение персоналу хорошо покормить Кей-Ше и удвоить дозу витаминизированной смеси, он направился на взлетную площадку и перелетел в ближайшее кафе, где встретил одиноко обедающего Зарема. Глаза его ученика и ближайшего помощникак во всех делах удивленно округлились:
- Эсте эс-Мессе? У вас же отпуск. Вы же говорили, что прилетите вечером.
- Я работаю над своим проектом, - коротко пояснил Берк и кивнул на свободное место за столиком, - присоединюсь?
- Конечно. Как себя чувствует ваша невеста после перелета?
Внимательно посмотрев на Зарема, Берк внезапно понял, что без его помощи не обойтись. Он слишком привык за три последних года сбрасывать всю рутину на него. Слишком много всего себя нагрузил, чтобы провернуть теперь это в одиночку. 
- Моя невеста - октианка. Чувствует она себя отвратительно и лежит сейчас в нашей клинике. 
- Что? - поперхнулся Зарем. Его глаза, не успев вернуть нормальную форму, снова выкатились и на этот раз стали похожими на мультяшные - как у одного из персонажей, которые вечно прыгают с экрана на экран в детском отделении.  
- Да. Тебе придется сохранить эту тайну, но деваться некуда, верно? - скучающим голосом спросил Берк и подозвал официанта, чтобы сделать заказ, тем самым предоставив своему собеседнику время на то, чтобы прийти в себя.
- Я не понял. Эсте эс-Мессе, вы что, шутите? - тихо осведомился Зарем, когда официант удалился.
- Нет, как это ни странно, - не глядя на него, ответил Берк. Но эмоции и мысли на всякий случай просканировал и, разумеется, среди шока и икреннего испуга не обнаружил ничего похожего на желание предать его. Что ни капли не удивляло: Зарем его обожал и ради возможности учиться у лучшего телепата планетарной системы мог бы утаивать от властей даже десяток октианцев и тайник с наркотиками впридачу, если бы это по каким-то причинам понадобилось Берку для его работы.

К вечеру они успели вдвоем многое. Зарем проштудировал тонны литературы в сети на тему экспериментов на низших планетах и нашел для Берка несколько гипотез, нуждающихся в проверке. Одна другой хуже: к своему ужасу и отвращению, они узнали многое, о чем предпочли бы не знать: на диких планетах в попытках освоить телепатию практиковали чудовищные издевательства, от полного уничтожения памяти до удаления части мозга.
- Они что, серьезно верят, что калека может быть полноценным телепатом? - в сердцах спрашивал вслух Зарем, зачитывая ему куски нужных материалов.
- Я думаю, на полноценность они не замахиваются, - вздохнул Берк, потирая ладонями лицо, чтобы взбодриться, - все они ищут рецепт волшебного превращения.
- Как из нетелепата сделать телепата, - презрительно фыркнул Зарем, - как будто это решило бы все их проблемы.
- Хорошая новость в том, что физически Кей-Ше здорова, ей не делали никаких ужасных операций на мозге, - сказал Берк. - Плохая в том, что память ей затирали и эмоции корежили немилосердно. Я даже не смог активировать эти зоны.
- Я могу вам ассистировать в следующий раз? - тихо спросил Зарем, затаив дыхание.
Берк криво улыбнулся:
- От того, что мы вдвоем зайдем в увод, ей легче не будет, мягко говоря. Лучше расскажи мне о Никамае.
- Я провел сканирование, ваш диагноз, конечно, точен, - с готовностью, несмотря на легкое разочарование, переключился Зарем на свою пятилетнюю пациентку, - У нее врожденная телепатическая гиперчувствительность. Лечение можно начать с сегодняшнего дня.
- Как она в целом? 
- Хорошо. Немного скучает по родителям, но я прикрываю эти эмоции, и еще с ней все время кто-нибудь занимается и играет.
- Хорошо. Пойдем взглянем на нее, - кивнул Берк и поднялся, - а потом я пораньше полечу домой. Мне очень нужно выспаться. 
- А как же ваша не... веста? 
Зарем немного осекся к концу фразы, поймав жесткий взгляд Берка, но тот тут же взял себя в руки и качнул головой:
- Останется здесь. Она все равно не сможет сегодня никуда лететь. 
Немного поколебавшись, он снова поднял усталый взгляд на Зарема:
- Присмотри за ней тоже, ладно?
- Конечно, эсте. Я присмотрю, не волнуйтесь, - с готовностью кивнул эс-Каве.
Домой Берк возвращался в таком угрюмом состоянии, что люди, летевшие навстречу, невольно шарахались, сами не понимая, почему огибают его на гораздо большем расстоянии, чем требовалось. Он чувствовал себя полнейшим ничтожеством, беспомощным, как младенец.

*** Кей-Ше

Она так плохо себя чувствовала, что постоянно просыпалась - как будто плыла по поверхности болезненного сна, то захлебываясь в нем, то погружаясь в приятную темноту и даже выравнивая дыхание в ней, под ней... но потом ее снова что-то выталкивало на поверхность, где было зябко, противно, некомфортно. Где она ощущала сухость губ и тянулась за водой, а потом снова засыпала и просыпалась то от жара, то от озноба.  
Сколько проходило времени между этими "всплываниями" она сама не понимала и каждый раз удивлялась, глядя на часы: то ей казалось, что прошла целая вечность, а она спала всего десять минут, то, наоборот, думала, что лишь на минутку закрыла глаза, но проходил час или два. К вечеру Кей-Ше почувствовала, что больше не может лежать с закрытыми глазами и пытаться снова и снова заснуть поглубже, каждый раз терпя в этом неудачу. Она с трудом подтянулась и села. Рядом тут же появилась молчаливая сиделка, горианка. Синие волосы, кроткий взгляд, ровный телепатический фон... неприятно кольнула мысль, что они равны по телепатическому уровню. Как же так, это же простая медсестра, а она, Кей-Ше, на Октиании считалась сверхчеловеком. 
Глупо было гордиться почти неразвитыми способностями, доставшимися ей от рождения, но Кей-Ше казалось, что гордиться больше нечем, и она гордилась тем, что не похожа на других. Она гордилась, что стала телепатом, что столько училась, столько страдала, строила такие грандиозные планы, столького добилась... здесь же, на Горре, все ее достижения словно обнулились, все прошлые страдания превратились в бессмыслицу. Здесь люди достигали тех "вершин", что и она, просто по факту рождения, без каких-либо усилий, и здесь ей стало совершенно очевидно, что никакие это не вершины. Это едва ли не самое дно глубокого оврага, из которого только предстояло выбраться.
- Как вы себя чувствуете, эсте эс-Нэрка? Хотите поужинать? - спросила горианка негромким, каким-то неприятно-вкрадчивым голосом.
- Прекрасно. Где Берк? - требовательно процедила Кей-Ше, не в силах сдержать иррациональной агрессии, ненависти к ней. Ей не нужна была эта горианка. Ей нужен был эс-Мессе. Она пришла в себя, отдохнула - самое время продолжить. Нужно, чтобы получилось хоть что-нибудь, пока она не сошла с ума от неизвестности и страха.
- Эсте эс-Мессе уехал домой. Он будет завтра утром, - еще тише ответила горианка. 
Кей-Ше молча уставилась на синеволосую дылду, которая, на глаз, была на голову выше нее. Ей показалось, что горианка насмехается, и она мысленно представила, как хватает свой стакан воды с тумбочки и запускает ей в голову. Инстинктивно проверив блок, она сделала глубокий еле слышный вдох, чтобы снова обрести дар речи. А затем процедила, едва размыкая сухие губы:
- Хорошо. Оставьте меня.
Что-то прошелестев, горианка тихо, как тень, покинула ее палату. Кей-Ше молча посмотрела в стену, намеренно расфокуссировав взгляд. Перед глазами поплыли голубые круги, эмоции немного улеглись, но осталось какое-то тянущее чувство. Он уехал. Бросил ее в больнице - разумеется. Она ему никто, и с какой стати он должен заботливо сидеть рядом или везти ее домой каждый вечер? Он просто запрет ее здесь и будет ставить свои эксперименты, а она будет его подопытным кроликом. И, наверное, она это заслужила. 
Дверь в палату снова открылась в тот момент, когда Кей-Ше была готова меньше всего: на ее глазах выступили беспомощные слезы жалости к себе, тело начало слегка дрожать. Она проваливалась в отчаяние.
На секунду подумав о медсестре, Кей-Ше испытала вспышку ненависти: как она посмела снова беспокоить ее в такой неподходящий момент? Но, встретившись глазами с огромным мужчиной, вздрогнула от неожиданности и невольно вжалась в спинку кровати. Черные глаза - не такие пронзительные, как у Берка, но пугающе необычные для горианца. На мгновение ее сердце ушло в пятки, потому что ей показалось, что это октианец, но его темно-серые крылья мгновенно развеяли сомнения - они качнулись за спиной, как огромный плащ, когда доктор повернулся, чтобы закрыть дверь. О том, что это именно доктор, говорила темно-зеленая форма, такая же, как у Берка. Кей-Ше медленно перевела дыхание, украдкой вытерла слезы краем одеяла и принялась тщательно осматривать вошедшего. Крепкий, внешне холодный, как все горианцы, очень коротко стриженый и очень деловитый - судя по походке.
- Здравствуйте, эста эс-Нэрка. Меня зовут Зарем эс-Каве, я ваш второй лечащий доктор. 
- Супер, - коротко отозвалась Кей-Ше, еще не зная как реагировать. Почему Берк не предупредил об этом? Черт бы его побрал. 
- Я высший. Мой плюс в том, что я не читаю мыслей в отличие от эсте эс-Мессе, - с этими словами, сопровожденными обезоруживающей телепатической улыбкой, Зарем подвинул стул и сел рядом, протянув ладонь:
- Позвольте вашу руку?
Кей-Ше послала ответную улыбку, немного растерянную, и протянула руку, подозрительно наблюдая за тем, как Зарем прикладывает к ее запястью холодный кругленький металлический прибор размером с монетку.
- Это измеритель жизненных показателей. Я могу и сам их измерить телепатически, но не хочу беспокоить вас сканированием. И, к тому же, эта штука передает сведения напрямую в вашу электронную карту, - пояснил он, снова улыбнувшись Кей-Ше.
От двух телепатических улыбок подряд ей внезапно стало очень тепло. Еще никто на Горре не баловал ее этим, и она даже не подозревала, насколько истосковалась по простому дружелюбию за последние дни.
- У тебя сейчас эмоциональный провал после длительного сканирования, это нормально, - мягко продолжил Зарем. - Мы сейчас с тобой поужинаем и посмотрим что-нибудь забавное, чтобы ты могла восстановиться, хорошо?
- Забавное?
Кей-Ше заметила, как доктор внаглую перешел на "ты", но сил на возражения у нее не было - проще было согласиться с этим, тем более, что он выглядел доброжелательным.
- Да. Комедию. Тебе нравятся смешные фильмы?
- Не уверена.
- Вот и узнаем наверняка, - снова улыбнулся Зарем. - Сладости любишь? Хочешь начать с десерта?
- Вы серьезно?
- Абсолютно. Я специалист по нарушению больничных правил, особенно когда Берка нет. Здорово, да?
- Забавно. 
Кей-Ше на этот раз улыбнулась еще и лицом, но тут же в эмоциях промелькнула тень: это же просто уловка. Он разводит ее как ребенка, чтобы вызвать доверие.
- А бить посуду будем? - холодно спросила она, тут же отстраняясь и отдергивая руку.
Их взгляды снова встретились, и на этот раз Зарем не улыбнулся ей телепатически, но внезапно молча снял блок, продемонстрировав полный штиль в эмоциях. Глаза Кей-Ше расширились:
- Что вы сделали?
- Просто снял эмоциональный блок. Иди, я тебя впускаю. Хочешь узнать, насколько я честен?
Не сводя с него глаз, Кей-Ше осторожно просканировала его эмоции - как умела. Ей было очень неловко и страшно, но упустить такой шанс она не могла. Никогда за всю ее жизнь телепат с более высоким уровнем не снимал перед ней блоки. На Октиании все тренировались в сканировании только на более слабых. О том, чтобы ее учителя позволили проникнуть в свою психику, она и помыслить не могла: ясно же, что у всех свои травмы, свои хитрости. Кто же покажет настоящие мысли...
- Боже, - прошептала она, когда ошеломленно ощутила всю полноту и целостность его психики - никаких травм, никакой видимой ущербности. Это было похоже на то, как она впервые входила в президентский дворец, пораженная высокими потолками, мраморными полами, роскошным убранством и узорами на стенах. Размахом огромных залов и лестничных пролетов... у Зарема в эмоциях было также. Она понятия не имела, что человеческое существо способно на такой диапазон ощущений. И, пока она была внутри, она тоже могла это чувствовать, словно внезапно из бетонного барака оказалась во дворце в невероятно прекрасном наряде и шла своими ногами по роскошному мрамору, и видела в высоких зеркалах свое отражение, а потом ее вдобавок пригласили к праздничному столу, и она смогла попробовать на вкус самые лучшие десерты: тепло, нежность, любовь...

Глава 6.

Глава 6.
После прогулки ее сознание прояснилось, и она испытала настоящий прилив энергии. Впервые за последние дни Кей-Ше захотелось повнимательнее рассмотреть себя в зеркале, и она осталась неприятно поражена увиденным. Слишком бледная, слишком растерянная... и тело от непрестанного лежания в кровати начало терять форму. А ведь она привыкла видеть его почти идеальным и помногу с удовольствием занималась на Октиании. Но здесь, в палате, как-то даже не располагала обстановка...
Отвернувшись от большого зеркала в шкафу, Кей-Ше взяла маленькое и уселась с ним на кровать. С формой бровей следовало что-то срочно сделать, кожа тоже выглядела запущенной. Глубоко вздохнув, она полезла в шкаф за сумкой и замерла, протянув к ней руку. Это были почти все ее вещи - Берк, к тому же, привез сюда и все ее платья, и кое-какие новые предметы, купленные им для нее - ту же косметику, мыло, шампунь. И каждый день понемногу привозил еще. То книги, то мягкую подушку, то заколки для волос. Означало ли это, что он вообще не собирался больше забирать ее к себе домой?
Возможно... ведь помолвка фальшивая, а значит, ей нечего делать у него. "Я в любом случае не мог бы сделать это с тобой" - звучало так, словно он говорил не только о сексе. Звучало как пощечина. Действительно, кто она такая рядом с ним? Чем она могла его заинтересовать? И она тоже, дура, целоваться полезла. Он был прав, ей просто одиноко и грустно. Вовсе она не хочет его целовать. Он же холодный, все время какой-то слишком отстраненный и непонятный, непонятный... Кей-Ше не заметила, как слишком сильно сжала зеркальце и вскрикнула, когда оно треснуло в пальцах. Черт... да, он был ей интересен.
Интересен своим спокойствием и невозмутимостью, даже когда она предлагала ему целоваться. Своим потусторонним взглядом, своим всесилием, своей увлеченностью. Он ведь не иронизировал, когда говорил про изменение мира. Он в самом деле был таким человеком, которому веришь: этот - сможет. Этот целую планету может развернуть и закрутить в обратном направлении вокруг красноватой горианской звезды. И, глядя на такого, ему хотелось помогать, хотелось даже жертвовать собой ради того, что он мог сделать. Потому что это величественно и прекрасно... Опасно. Слишком опасно.
Бабушка рассказывала ей как-то, в порыве злой откровенности, что мама тоже жертвовала собой ради идей отца. "В итоге тебя сиротой и оставили", - с каким-то болезненным злорадством выпалила она в лицо ошеломленной Кей-Ше. Ей тогда было лет пятнадцать, и она вдруг бросилась защищать папу, которого, по сути, не знала. Но защищать отца перед бабушкой не стоило - та его ненавидела, считала причиной всех бед, свалившихся на семью. Потому-то в тот день Кей-Ше и узнала много нового о прошлом своих родителей.
Тут и выяснилось, почему вся семья предпочитала делать вид, что отец потерялся во время экспедиции в горы и почему бабушка с теткой так пугались при каждом упоминании о восстании против президента. Никто в семье Карих не любил спорить о политике. Каждое решение правительства незамедлительно одобрялось всей семьей, а любимое бабушкино слово при просмотре официальных новостей было "правильно". Правительство выпустило новый закон? Правильно. Правительство решило отменить его несколько лет спустя? Правильно. Никакие альтернативные источники информации не принимались.
Годом позже, когда Кей-Ше взяла у кого-то в школе некую "грязную газетенку", как назвал ее потом дед, на нее кричали все, начиная от бабушки до тетки, и в тот день она окончательно все поняла. Сама не знала, как - имя отца не произносилось - просто чувствовала его присутствие в мыслях каждого. Тогда ей было всего четырнадцать, и она понятия не имела, что это было первое проявление ее телепатических способностей. В том, что отец погиб во время восстания потому, что воевал не на той стороне, Кей-Ше уже не сомневалась.
А бабушка в чем-то была права: будь то сам отец или его идеи, но смысл для мамы был в нем одном. И поэтому после его смерти она перестала жить - задолго до того, как на самом деле умерла.
Кей-Ше вздрогнула, когда поняла, что ей уже скоро будет столько же лет, сколько матери в то время. Нет, нет, она совсем не такая, как она. Она здесь не ради идей Берка, какими бы великими они не были. Он привлекателен, но ей просто надо как-то выжить, как-то остаться на Горре. И вытащить их всех, что бы там этот горианец не говорил. Он не знает, каково им там, на Октиании. Ее родная планета, конечно, не так уж ужасна, но только не для ее семьи. И уж точно не по сравнению с Горрой.
Как удивительно быстро расставляет все на места простое сравнение. Берешь горианку-медсестру со средним телепатическим уровнем и сразу понимаешь: по сравнению с Горрой Октиания - просто нижний мир и преддверие ада. Ведь им то и дело рассказывали по телевидению, насколько далеко Октиания продвинулась в технологическом плане, какие добывает ископаемые и какие производит компьютеры и космические корабли суперсовременных моделей. А все это было полнейшей ерундой по сравнению с тем, какого совершенства могла достичь человеческая психика. Какой суперсовременной моделью была голова любого среднего горианца по сравнению с примитивным мозгом любого октианца-телепата, причисляемого к сливкам общества.
"Ты будешь сильнее", - космос, да. Ей надо было это от него услышать. Потому что она действительно чувствовала отвратительную слабость и очень хотела ее преодолеть. Сделав глубокий вдох, Кей-Ше медленно выдохнула и встала. Она решила начать с простого: привести в порядок физиономию.

Заглянувший примерно через час Зарем приподнял брови:
- Прихорашиваешься?
Кей-Ше смутилась и спрятала треснувшее зеркало:
- Так...
- В этом нет ничего плохого... я рад. Неужели Берк позволил тебе передохнуть?
- Да. Непохоже на него, верно? - понимающе усмехнулась Кей-Ше, тепло глядя на доктора эс-Вака. И когда это они успели так сблизиться, что начали понимать друг друга с полуслова?
- Верно. Он обычно загоняет всех, но прежде всего - себя, - кивнул Зарем, против обыкновения все еще стоя посреди палаты, не торопясь усаживаться в кресло, - как насчет прогуляться сегодня?
Кей-Ше рассмеялась. Ее здорово позабавило совпадение, но она была совсем не прочь выйти на вторую прогулку за день - и с Заремом тоже. И, пока она смотрела на него, еще не понимающего причину ее хихиканья, к ней в голову пришла, наверное, самая глупая за последний год мысль в виде вопроса: если бы она предложила бы поцелуй этому горианцу, отказался бы он с той же легкостью, что и Берк? И могло бы подобное предложение смутить его?

Глава 7.

ГЛАВА 7

Берк.

Казалось, он едва закрыл глаза, как его выдернули из сна звонком. Глянув на дисплей коммуникатора, он издал тихий стон и сел. Срочный вызов из клиники. Еще не ответил, а уже понятно: придется лететь. Медсестры не дергают его просто так - боятся. Раз позвонили, значит, Зарема нет на месте и по каким-то причинам его не могут найти.

Несколькими минутами спустя он вылетел из дома, по дороге выяснив подробности: после первого лечебного сеанса малышке Никамае ожидаемо стало хуже.

Нет, доктора эс- Каве нет в клинике и он почему-то не отвечает.

Что ж, не удивительно.

Последние две недели Зарем не вылезал из больницы и брал на себя все, что только можно, пока Берк углубился в свой эксперимент с Кей-Ше. Но за Никамаю отвечал именно он, Берк. И ему в любом случае пора лично взглянуть на девчонку.

К тому времени, как он прилетел, Никамая совсем ослабела. Медсестры фонили испугом, а девочка еле дышала, полностью обессилев: губы обескровлены, лицо бледное как полотно, маленькие ручки не шевелились, даже когда она с видимым усилием приоткрыла глаза, откликаясь на его телепатическую улыбку. Берк без слов увел ее и пошел сразу на самый глубокий из доступных ему уровней: туда, где стирались не только слова и смыслы, но даже образы и ощущения.

Когда его наставник впервые научил проходить на этот уровень психики, Берк думал, что просто потерял сознание - и в какой-то степени так и было. Но все же каким-то краем чего-то, похожего на разум, он мог отслеживать те процессы, которые проходили там, на глубине, и это позволяло ему делать необходимую работу. Если бы там были цвета, это могло бы походить на очищение. Если бы там были звуки, это можно было бы назвать исправлением фальшивой ноты. Если бы там были ощущения - то избавлением от боли. Но там не было ни цветов, ни звуков, ни ощущений. Только что-то, отдаленно напоминавшее их - то, для чего они могли послужить метафорой.

Первое, что он услышал, вынырнув, был звон в ушах - как всегда, когда он возвращался с этой глубины. И сразу навалилась усталость. Эта работа очень походила на переливание энергии из него в пациента - и разительные перемены во внешнем виде Никамаи были свидетельством тому, что энергии удалось перелить немало. Ее щечки порозовели, а глаза заблестели. Девочка, толком не вернувшись в сознание, послала ему благодарную телепатическую улыбку. Какая-то часть ее души, вечная и взрослая, живущая на той самой глубине, прекрасно знала, что только что для нее сделал Берк - и именно она его и поблагодарила. Он послал понимающую улыбку в ответ и погладил по волосам мгновенно заснувшего ребенка: она ничего не вспомнит, когда проснется.

Две медсестры, было заулыбавшиеся, тут же посерьезнели, стоило Берку повернуться к ним и послать разгневанный взгляд каждой по очереди:

- Девочке было недостаточно плохо, раз вы решили дополнительно нагрузить ее своей паникой? Не умеете держать эмоции за блоками – тогда вам нечего делать в детском отделении, - ледяным тоном сказал он и молча вышел из палаты Никамаи.

Остолбеневшие девушки остались внутри.

Берк пошел по коридору один, как всегда думая о том, что будь его воля, оставил бы во всей клинике только себя и Зарема. С работой всех остальных сотрудников управились бы даже автоматы для раздачи витаминных закусок - по крайней мере, они бы ни за что не стали усугублять состояние пациента безмолвными истериками.

Слегка раздосадованный, он было вернулся к выходу, чтобы лететь домой, но затем подумал, что надо бы заглянуть к Кей-Ше: вдруг и ей станет плохо? Со сложными пациентами в клинике такое бывало: они почему-то частенько впадали в кризисы одновременно или друг за другом.

Развернувшись так резко, что какая-то медсестра, проходившая мимо, непроизвольно замерла и вжалась в стенку, Берк торопливым шагом пошел назад. Но, едва постучавшись в каюту, уже понял, что там никого нет: если бы Кей-Ше была внутри, он бы ее почувствовал. Нахмурившись, он достал из кармана коммуникатор и набрал ее номер, готовясь выругать за не разрешенные прогулки по больнице. Но ее номер - странное дело - молчал, и Берк на какое-то время даже замешкался, почувствовав нечто, отдаленно напоминающее тревогу.

Он был почти уверен, что это какое-то недоразумение, но его интуиция почему-то подсказывала иное. А интуиция его не обманывала уже очень давно - ни разу с тех пор, как он преодолел высший телепатический уровень. И неудивительно, ведь каждому школьнику известно, что интуиция - это та же самая информация, которую развитые существа способны получать с других уровней восприятия.

Кей-Ше.

Оказалось, что даже в людном парке можно найти укромное местечко - если, конечно, хорошо его знать.

- Признайся, я не первая девчонка, которую ты сюда приводил, - засмеялась Кей-Ше, когда поняла, что потайное маленькое кафе в гуще зарослей было местом, где Зарема прекрасно знали: их тепло поприветствовала владелица, явно очень взрослая горианка, судя по ее элегантному сдержанному одеянию и прическе.

А еще она бросила на Кей-Ше всего один любопытный взгляд, тем самым проявив верх сдержанности, которым не могла бы похвастаться юная девица. Медсестры в больнице, например, до сих пор себе шеи сворачивали при виде "землянки", поэтому Кей-Ше даже не решалась покидать палату без сопровождения – ей вполне хватало любопытного носа одной медсестры, которая заглядывала к ней по долгу службы.

- Первая, - серьезно ответил Зарем, жестом предлагая ей выбрать столик. Кей-Ше инстинктивно забралась в самый дальний угол в тени раскидистого цветущего куста и залезла на диванчик с ногами, как это часто делали горианки. От смущения ей хотелось свернуться в клубок и не смотреть на него, изучая только собственные колени или ногти.

- Хочешь кушать? - спросил он, и его голос стал таким мягким, что ее сердце дрогнуло. Кей-Ше кивнула, уже привычно позволяя ему сделать заказ за себя. Возможно, это было ужасно глупо, но такая нежность и забота Зарема всегда подкупала. Да, она давно взрослая, но как же хотелось немного ухаживаний... немного тепла. Мог ли Берк одновременно быть правым и ошибаться? Ведь она действительно нуждается в толике тепла. И разве это означает, что ей не нужен мужчина? Разве не наоборот?

Глава 8.

Берк.

Когда полчаса спустя прилетел Зарем с бледной, как снежный горный пик, Кей-Ше, он ни капли не удивился. Интуиция его не подводила: его невесте было очень плохо, и выглядела она даже хуже Никамаи, то и дело заваливаясь в обмороки.

Послав гневный взгляд Зарему, осторожно положившему Кей-Ше на кровать в ее палате, Берк склонился над ней и увел.

- Я не помню, чтобы разрешал уводить ее из клиники, - отрывисто бросил он стоявшему рядом эс-Каве, в эмоциях которого читалась и вина, и одновременно какая-то непривычная дерзость.

- Мы оба знаем, что ваша помолвка фальшивая. Не думаю, что Кей-Ше нуждается в разрешении на прогулки, - таким же холодным голосом ответил Зарем, тревожно наблюдая за его действиями. Берк быстро сканировал свою невесту за последние часы – его губы дернулись:

- Так это было свидание? Весьма самонадеянно с твоей стороны, - заметил он, слегка раздувая ноздри.

- Она свободная жен...

- Она моя невеста, - оборвал его Берк, почти зарычав – с неожиданным даже для себя уровнем ярости, - она моя пациентка. И она нестабильна эмоционально. Как ты посмел?

Зарем выпрямился и вздернул подбородок:

- Эсте эс-Мессе, вы ей не жених. Вас не проверяли на совместимость.

- Я сам могу проверить на совместимость кого угодно. Вон из этой палаты, эсте эс-Каве. И с этого момента я запрещаю вам приближаться к моей невесте.

- Вы не можете. Вы бросили ее в больнице. Если бы я каждый вечер не приводил ее эмоции в порядок после вашего вмешательства – знаете, что с ней было бы? Вы же довели ее до...

- Еще одно слово – и я удалю вас из клиники на неделю.

На этот раз он ответил абсолютно ровным и спокойным голосом - таким, что Зарем ощутил опасность сквозь все возмущение и осекся. Берк не мог посмотреть в лицо своему ученику, поскольку продолжал заниматься Кей-Ше, но периферийно воспринимал его эмоции: злость, бессилие, обида, снова злость. По внезапному всплеску досады он понял, что Зарем, не поверив спокойному тону, предпринял попытку влезть в его эмоции и наткнулся на непроницаемый блок.

- Даже не пытайтесь, доктор эс-Каве, в этой жизни вы никогда не будете сканировать меня, - бросил Берк, послав ему намеренно уничижительную телепатическую усмешку, и после этого тот, наконец, развернулся, чтобы стремительным шагом покинуть палату.

После того, как дверь за ним закрылась, Берк переменил позу, осторожно отодвигая ноги Кей-Ше, чтобы сесть рядом и быстро продиагностировал сам себя. Такие эмоциональные взрывы были для него теперь большой редкостью, и не могли не настораживать. Неужели он ревновал? Забавно. Или это была просто инстинктивная реакция на недопустимое поведение Зарема? Не без этого, конечно. Но все же врать себе не стоит.

То, что случилось днем, все же затронуло что-то внутри него. Как минимум, пробудило любопытство. Он никогда прежде не отказывал женщине в поцелуях, потому что ни одна женщина его раньше о таком не просила. Берк затруднялся даже представить горианку, которая могла бы обратиться с такой просьбой, даже во время помолвки. Все они были помешаны на том, чтобы выглядеть слабыми и пассивными, что в их понимании было одно и то же.

Впрочем, многим мужчинам это нравилось и они поощряли женщин в том, чтобы те старались меньше работать, меньше учиться, прилагать минимум усилий к телепатическому развитию. Все понимали, что это игра, и в ней есть перекосы, но такова

была удобная для большинства, сложившаяся и устоявшаяся за последние два-три века горианская культура. И она была лучше, чем любая другая, существовавшая на планетах системы в прошлом.

За вечер он уже успел подумать, что отверг заигрывания Кей-Ше скорее инстинктивно, исходя из тех же культурных табу. Хотя мог бы и согласиться, если бы подумал. Опасно, конечно, но она ведь не в комнату для слияний его звала - это всего лишь поцелуй. И предложение, если подумать, весьма заманчивое, ведь он никогда прежде не целовал полностью разумной женщины - только шаггитеррианок.

Взгляд сам собой скользнул по округлости груди под линосом Кей-Ше и мягкой линии ее подбородка, розовым приоткрытым губам. Он совсем не думал обо всем этом, когда предлагал ей свою защиту - он действительно заботился только о своем эксперименте, о том, что сможет доказать с ее помощью. И, наверное, поэтому он и не предусмотрел того, что она может вызвать интерес у Зарема. Конфликт с эс-Каве - самое неприятное последствие его невнимательности. Пожалуй, он и вправду чересчур увлекся работой, и помолвка подоспела как нельзя более кстати: возможно, ему действительно пришла пора немного вынырнуть.

Подумав об этом еще пару секунд, Берк даже сглотнул. Что, если ему и правда забрать ее из больницы? Это придется сделать, если он хочет отвадить от нее Зарема.

Снова подумав о нем, Берк испытал невольное возмущение. Как его ученик посмел покуситься на его невесту? Зарем ведь всегда уважал его, никогда не позволял себе ставить под сомнение его достижений как светила телепатической медицины. Выходит, он одновременно мог ни во что не ставить его как мужчину? Даже за соперника не считает? Невольно прослушав на скане его разговор с девушкой, Берк ощутил нешуточный гнев. Кто он такой, чтобы говорить Кей-Ше, что она его не хочет? И насколько он, Берк, производил замороченное работой впечатление, что позволил Зарему считать, будто можно вот так запросто увести невесту из-под его носа, а он даже не будет против?

Посмотрев на Кей-Ше, он коснулся ее шеи, измеряя пульс, и невольно провел пальцами по нежной коже.

Девушка с низшей планеты, которая верила в высшие чувства, но при этом во всем потакала случайным порывам тела. В голове у нее, конечно, сплошной бардак, как и в психике. Зато она полностью в его власти, а значит, волей-неволей будет учиться и развиваться, и еще от нее так вкусно пахнет. О, космос. Если вот так быстро отпустить свои собственные порывы, это может стать слишком соблазнительным.

Глава 9.

Кей-Ше.

Пробуждение было похоже на дежа-вю. Снова жилище Берка, и она снова не помнила, как попала сюда. Подтянув к груди теплый плед, Кей-Ше настороженно вскинула взгляд на него, сидящего рядом. Он смотрел на нее вроде бы в своей обычной невозмутимой манере, но кое-что поменялось - только никак не понять, что именно. Неужели он... смягчился?

Отведя взгляд в сторону, Кей-Ше изучила глазами каменные белые стены. Полукруглая просторная, очень уютная гостиная. Светлый ковер, встроенная, замаскированная под продолжение стен мебель, и все блестит. В окнах непроглядная тьма, но внутри горит яркий свет, и от этого на душе тепло... безопасно. Смущает только взгляд Берка, который словно ждет от нее чего-то. Его рубашка слегка помята - видно, что не переодевался, как прилетел, просто ждал ее пробуждения. В одной руке стакан с водой, а в другой коммуникатор - он отложил его на столик, когда Кей-Ше проснулась и села.

Она попыталась вспомнить, что случилось. Последнее, что удавалось воспроизвести - это успокаивающие объятия Зарема. Вот черт. На пару часов она обо всем забыла, и в том числе о том, как будет объяснять это Берку. Впрочем, надо ли объяснять? Он не обещал ей романтической помолвки, и она не клялась ему в верности. Они оба знали, что это фальшивка... если бы только она сама не попросила его поцеловать и не уверяла в том, что хочет его. Черт, черт... а это-то как объяснить, особенно теперь?

Берк издал тихий смешок и поднялся. Кей-Ше мгновенно подняла настороженный взгляд, зная, что ее щеки раскраснелись, а лихорадочный блеск в глазах наверняка выдает крайнюю степень смущения... впрочем, он и без того все чувствует.

- Смущена? - спросил он без всякого выражения, как всегда. Кей-Ше еле удержала желание скрипнуть зубами. Как будто он не знает!

- Конечно, смущена, - кивнул он, словно вел с кем-то диалог. - Так всегда бывает, когда сначала рассуждаешь про высокие чувства, а потом бросаешься в объятия кого попало.

Не веря в то, что он все-таки делает ей выговор, Кей-Ше уставилась на Берка во все глаза. Какого дьявола? В нем что, проснулся карикатурный собственник, который нуждается лишь в том, на что претендуют другие? Это было еще неожиданнее, чем изумившие ее откровения Зарема на прогулке.

- Пошел ты знаешь куда, - вырвалось у нее.

- Куда, например?

Лицо Берка неуловимо изменилось, и Кей-Ше, сама не зная, как, почувствовала, что он действительно злится. Но она злилась не меньше, так что просто подняла подбородок повыше и сложила руки на груди:

- Куда тебе угодно. Ты меня отверг, так что я могу встречаться с кем хочу, ясно?

- Ах, так на Октиании принято от малейшей обиды тут же менять партнера на первого, кто подвернется под руку?

- Зарем не подвернулся. Он мне нравится.

- Больше, чем я?

Кей-Ше судорожно сжала ладонями собственные локти и прикрыла глаза. Ее эмоции ответили Берку раньше, чем она могла бы успеть сделать это словами. Нет. Не больше. Зарем казался приятным и симпатичным, особенно когда поддерживал ее ежедневно, но если бы Берк поцеловал ее в скальном парке, она не пошла бы гулять с Заремом. Ничего бы не случилось.

- Эй, - тихо позвал Берк совсем другим, едва ли ни нежным тоном, когда из-под ее ресниц показались слезы. Кей-Ше чувствовала, что он прав. Она запуталась и просто бросилась на Зарема, потому что ей было обидно. Она вовсе не чувствовала никакого особенного притяжения к нему, пока он сам ее в этом не убедил на прогулке.

- Кей, - снова позвал Берк и сделал шаг в ее сторону. - Все хорошо. Ты, действительно, просто запуталась.

По ее телу прошла дрожь инстинктивного неприятия.

- Ради космоса! Прекрати читать мои мысли.

Берк удивленно посмотрел на нее и пожал плечами:

- Это невозможно. Ты открыта настежь. Поднимешь уровень – я перестану.

Угрюмо уставившись в его лучистые серебристые глаза, Кей-Ше почувствовала, что готова зарычать. Все это время он оставался почти невозмутимым. Ей проще было разбиться о каменную стену, чем найти с ним хоть какое-то взаимопонимание.

- Лучше скажи мне, как я попала сюда? - нервно и невпопад спросила она, высоко поднимая подбородок, тщетно пытаясь сделать вид, что ее все это не волнует.

- На транспортере. Посмотри на меня, я проверю твое состояние.

Послушно позволив увести себя, Кей-Ше вздрогнула, в мгновение ока оказавшись в другой точке света - они стояли на самом краю уступа на скале, на головокружительной высоте прямо перед громадным водопадом. Шум воды ударил по ушам, напугав ее не меньше, чем мгновенное перемещение. Берк прежде не уводил ее так - с переменой места. Это было потрясающе. В одно мгновение все осталось позади - их перепалка у него дома и все ее негативные эмоции с невыплаканными слезами.

- Одна из главных достопримечательностей Горры-Центр – водопад Шейи. Слышала о нем? - негромко спросил Берк, стоя прямо позади нее.

Кей-Ше застыла. Она смотрела на величественный прекрасный водопад, и ей становилось легче. Казалось, огромные потоки воды быстро смывали все ее грустные мысли и отчаяние. Она начала расслабляться и почти улыбнулась... но тут это великолепное зрелище перекрыла другая картина: лицо октианца. "Не забывай, кто ты и зачем ты здессссь". Содрогнувшись, Кей-Ше обхватила себя руками и закрыла глаза. Берк вовсе не сходил с ума от ревности — похоже, он просто отвлекал ее разговорами от этого ужаса, но теперь она вспомнила. Вспомнила про октианцев.

- Кей!

Берк положил обе ладони на ее плечи и крепко сжал. Она судорожно вздохнула, словно выныривая.

- Да. Да, я в порядке.

- Об этом мне лучше судить, чем тебе. Просто расслабься. Ты в безопасности, правда. У меня дома никто не посмеет тебя доставать.

- Спасибо, - прошептала она. - Ты поэтому меня забрал?

- Нет, - отрезал Берк со своей всегдашней прямотой. - Ты была бы в такой же безопасности и в клинике. И вообще со мной ты всегда в безопасности, - с нажимом сказал он.

Глава 10.

Первый год после того, как она стала телепатом, стал самым ужасным годом в ее жизни. Кей-Ше никогда не чувствовала себя настолько одинокой, и дело было даже не в том, что ее оторвали от дома, к которому она только-только успела привыкнуть. Ее окончательно забрали из интерната лет в двенадцать, когда бабушка перестала работать, и вот не прошло четырех лет, как она снова в каком-то общежитии, только на этот раз вокруг одни взрослые. Она тоже считает себя взрослой - ей уже шестнадцать.

Но другие телепаты были намного старше, и смотрели на нее как на ребенка. Кей-Ше обижалась. Ей казалось, она такая же, как и они, но стоило вступить в разговор, как в эмоциях окружающих проскальзывали снисходительность, насмешливость и даже раздражение. Она быстро научилась сторониться общения со всеми, кроме тетки, с которой виделась не чаще раза в неделю. И инструкторов. У них она была на хорошем счету.

Но ее одиночество было каким-то тотальным, космическим, словно Кей-Ше вдруг проснулась на планете одна, и поняла, что все люди вокруг были галлюцинацией. Она потеряла все свои мечты, все, во что верила прежде. Самое ужасное, что она больше не могла поверить в любовь. Эмоции людей, которые она теперь чувствовала, не оставляли надежды. Чем больше Кей-Ше замечала, что люди чувствуют на самом деле, тем меньше радости от жизни ощущала.

Тогда, в шестнадцать лет, она с изумлением открыла для себя, что, оказывается, другие люди очень похожи на нее - удивительно, но им ни до кого особо нет дела. Все интересуются только самими собой.

Пока Кей-Ше росла, ее часто упрекали в эгоизме. Упрекали учителя в интернате, когда она не делилась хлебом и игрушками, упрекали бабушка с тетей, когда просила забрать ее домой несмотря на семейные трудности. Упрекал первый мальчик, с которым она начала встречаться в пятнадцать - когда не позволяла большего, чем поцелуи.

Кей-Ше привыкла считать себя ужасным человеком. Она знала, что на самом деле они правы во всем - все, кто осуждал ее. Ей всегда хотелось иметь вкусную еду, красивые вещи, жить дома, поменьше учиться, побольше отдыхать. Ей всегда хотелось, чтобы ее любили просто так, а не за то, что она что-то делает. О чем Кей-Ше не имела ни малейшего представления, так это о том, что другие люди хотели того же.

Пока она не стала телепатом, Кей-Ше думала, что ее упрекают потому, что другие люди в большинстве своем на удивление щедры и бескорыстны. Оказалось, ее упрекали лишь потому, что большинство людей на удивление лицемерны. А еще они постоянно варятся в своих негативных эмоциях, как в каком-то бурлящем адовом котле. Первые дни, шокированная открытием способностей, Кей-Ше испытывала почти физическую боль, натыкаясь на тоску, ярость, гнев, раздражение и скрытую зависть, ненависть, злобу.

Она поверить не могла, сколько этих ядовитых эмоций скрывается за улыбающимися лицами, невозмутимыми взглядами и внешне спокойными лицами взрослых. Впрочем, очень быстро сопоставив то, что видела, с тем, что чувствовала, она начала различать признаки подавленного негатива и на лицах. А позитивных эмоций встречалось удивительно мало - намного меньше, чем негативных. От того, с каким внутренним ожесточением люди подавляли их, ей и вовсе становилось не по себе.

Когда в учебном центре их начали учить работать с этим, Кей-Ше слегка воспряла духом.

Она подумала, что могла бы помочь кому-то, но уже через две-три недели полностью вымоталась и впала едва ли не в депрессию. Она осознала, что на проработку собственных проблем у нее уйдут годы. О том, чтобы спасать кого-то еще, не могло быть и речи. Да никто и не стремился спасаться - нетелепаты теперь видели свое спасение в том, чтобы держаться от нее подальше.

Дни потянулись сплошным унылым потоком - Кей-Ше много училась, работала над собой как проклятая, но чем дальше, тем ей становилось тяжелее, тем более грустной и одинокой она себя чувствовала. По утрам шли занятия, потом можно было гулять, но с территории учебного центра первый год не выпускали - и по сути гулять было негде, разве что тупо ходить кругами там, где не было ничего, кроме небольшого продуктового магазина, пары аллей с несколькими лавочками и чахлых деревьев. Пресытившись этим по горло, она почти перестала выходить на свежий воздух и все чаще сидела в своей комнате с книгами.

Преподаватели начали замечать ее бледность, Кей-Ше заставили сходить к врачу и выписать витамины, но они не помогали против грусти. Хандра уже почти переросла в апатию, когда она встретила ЕГО.

Горианец появился в учебном центре так буднично, словно в этом вообще не было ничего особенного. Главный администратор, слабый телепат с пухлыми ручками, часто потеющим лицом и постоянно фонящими психотравмами, представил его как нового преподавателя, который будет заниматься с некоторыми из них, избранными, индивидуально. Узнав об этом, Кей-Ше поникла: она не верила, что ее выберут. Ее никогда не выбирали, даже для дружбы или любви. В интернате она дольше всех оставалась единственной девочкой, которая ни разу не целовалась. Единственной, кого никогда не приглашали на тусовки и вечеринки. И здесь, в учебном центре для телепатов, она чаще всего проводила все время одна. Преподаватели тоже предпочитали делать вид, что ее нет.

Тем временем главный администратор изо всех сил продолжал делать вид, что все идет своим чередом, и в горианце нет ничего особенного. Но уже с первого дня стало ясно, что особенным будет все. Начать с того, что он не позволил после представления распустить студентов, а внезапно вышел вперед и окинул взглядом всю комнату, умудрившись за считанные секунды посмотреть в глаза каждому. Кей-Ше застыла и приросла к полу, почувствовав этот взгляд. Как и остальные, она впервые в жизни видела перед собой телепата такого высокого уровня - впервые ощущала это проникающее сканирующее прикосновение... прикосновение на расстоянии, от которого хотелось плакать и смеяться одновременно. Так вот в чем смысл. Вот какой контакт между телепатами возможен!

Глава 11.

ГЛАВА 11

В большом зале президентского дворца было темно, под стать настроению присутствующих. Главный человек на Октиании любил собирать совещания ближе к ночи. Его подчиненные к этому времени уставали, их психологические защиты ослабевали, а значит, сохранять сильную позицию лидера в это время давалось гораздо легче. Тем более, что сам он имел привычку хорошо высыпаться, пока другие в полную силу работали, чтобы принести своему руководителю к завтраку свежие доклады и отчеты.

В тот вечер он специально велел помощнику приглушить освещение. Он был недоволен, и

хотел, чтобы советники и министры чувствовали себя максимально неуютно. Тусклую подсветку вокруг стола установили так, чтобы она освещала лица всех, кроме самого главного лица и той, что сидела по правую руку от него - девушки, которая появилась из ниоткуда, про которую никто толком ничего не знал, но к безмолвному присутствию которой все привыкли за последний месяц.

Все, что президент счел нужным сообщить об этой таинственной женщине всему своему ближайшему кругу - это то, что она стала его ближайшим помощником. Но те, кто находились совсем близко, понимали, что это не совсем так: помощник у президента остался прежний, и круг его обязанностей не изменился. Очень скоро по дворцу поползли слухи: инопланетянка... телепат... любовница.

Оба они сидели молча и не шелохнулись, пока зал заполнялся: советники по дипломатии, по обороне, по межпланетным контактам, министры всех мастей, глава правительства - тот всегда заходил последним, но садился ближе всех к президенту, проходя вдоль всего стола за спинами своих подчиненных - министров. Такое же ближнее и почетное кресло с другой стороны стола занимал глава управления инопланетной разведки, который, впрочем, сейчас предпочел бы оказаться подальше. Ведь именно им президент был недоволен больше других.

- Начнем, пожалуй, - холодно объявил президент, когда помощники закрыли огромные двери зала, с другой стороны надежно охраняемые правительственной службой безопасности. За последние годы численность этой службы была увеличена вдвое, и дворец стал поистине непобедимой крепостью. После масштабного восстания оппозиции несколько лет назад президент не доверял даже собственным войскам – и создал отдельное внутреннее войско, преданное ему лично и круглосуточно занятое только его персональной охраной и, конечно, охраной дворца.

Получив еле различимый кивок из полутьмы, означавший, что можно приступать к докладу, управляющий разведкой изложил ситуацию, стараясь не говорить слишком пространно: основная цель пребывания разведчиков на Горре все еще не достигнута, но удалось почерпнуть немало интересного. В том числе украдены и доставлены на Октианию кое-какие документы о состоянии экономики, уровне здоровья населения, экологии и отношений с другими планетами.

- И все эти показатели намного выше, чем у нас, - раздраженно прервал президент. - Знаете, почему, господин главный управляющий разведкой?

Сочтя за благо промолчать, главный разведчик Октиании Келион Сагир еще немного опустил голову, очевидно, мечтая в этот момент стать невидимым.

- Потому что они – телепаты.

С выражением легкого отвращения на лице президент Октиании продолжал сверлить своего подчиненного таким тяжелым взглядом, будто пытался размазать на месте:

- И главное, что вы должны узнать на Горре – это как нам тоже стать телепатической планетой. Все остальное без этого бессмысленно.

Взмахнув рукой, он отпихнул от себя пачку бумаг с донесениями разведки по всем вышеперечисленным вопросам и перевел взгляд на главу министерства телепатии:

- Что у вас? Новые результаты исследований? Удачные эксперименты? Хоть что-то!

Тот также молча смотрел перед собой. Все сидящие за столом знали, что президент задает риторические вопросы. Вся повестка совещания уже обсуждалась целый день в переписке помощников, и вечерняя встреча была скорее продолжением разговора, его кульминацией, а не началом. Каждый пришедший знал, что явился сюда сегодня лишь затем, чтобы получить грандиозную выволочку.

- Что нам скажет первый советник правительства? Что скажет советник по здравоохранению? Где новые телепаты, я хочу знать? Где новые способы делать телепатов с рождения?

За столом, казалось, завибрировала огромная машина по производству электричества. Нервы всех присутствующих натягивались и звенели, едва ли не вслух.

- Горра тоже была нетелепатической планетой. Это было давно, но мы точно знаем, что когда-то Горра была точно такой же. Планетой. Как. Наша, - голос президента теперь звучал так, словно он заколачивал им гвозди в головы своих подчиненных. - А потом там появились драконы, и они все разом стали телепатами, всего за одно поколение. Что с ними сделали? Накрыли крыльями и поколдовали?

- Горианцы тоже не знают ответ на это, даже высшие чины, с которыми мы контактировали, - посмел встрять Сагир. - Они утверждают, что это знает только Величайший.

- Нам не надо ничего особенного знать и изобретать, - оборвал его президент, еле заметно дернувшийся при упоминании Величайшего. - Нам нужна только технология. А ее у нас все еще нет, потому что кое-кто хреново работает. Кто же это? Ах, да. Это все вы, кто сейчас может только сидеть здесь и признаваться в своей полной беспомощности.

В зале наступила тишина. Лица замораживались с каждой секундой все больше, глаза у кого-то стекленели, а у других наоборот, бегали, по лбам и шеям ползли капли пота, но никто не смел даже поднять руку, чтобы утереться.

- Вы все ни на что не годитесь, - прогремел президент после долгой паузы. - Я поставил ясные задачи год назад, и с тех пор я не вижу. Ни одного. Малейшего. Результата.

Присовокупив к своей речи несколько нецензурных слов, глава Октиании в течении следующих трех минут произнес очень яркую эмоциональную речь, смысл которой сводился к его крайнему недовольству подчиненными и большому желанию заменить некоторых из них более молодыми перспективными специалистами, если в ближайшее время не появится каких-то успехов.