Любовь дракона

Глава 1

— Еще не прилетели? — Недовольный мужской голос звучал будто сквозь вату.

Голова у Любы гудела, словно по ней долго били чем-то тяжелым. Сознание как в тумане отметило, что ее куда-то ведут под руки.

«Что прилетело? Странно... почему не на каталке? От наркоза в этот раз ощущения не такие».

— Эти чудовища заставляют себя ждать! Возмутительно, — прозвучал чуть позади стервозный по интонации, но очень мелодичный женский голос. — Как будто это нужно только нам! Делают из нас жалких просителей, мерзкие твари.

— Помолчи, Заендэль! — Ледяной голос, которым можно было заморозить небольшую речушку, раздался над самым ухом едва переставляющей ноги женщины. Идти что-то мешало, сковывая движения. — Возможно, они где-то рядом. Главное — сделать все быстро. Надеюсь, этой шиниари им хватит надолго. Подходящих дев становится все меньше. Скоро некого будет отдавать на обмен.

«Да что, в конце концов, происходит?»

Открыв глаза, Люба пыталась проморгаться и понять хоть что-нибудь. Зрение, как и слух, выдавало непонятную картину, совершенно не соответствующую последним воспоминаниям женщины. Какая-то зеленоватая полупрозрачная ткань в несколько слоев закрывала лицо и обзор. Сквозь нее пробивались солнечные лучи и угадывались предметы, крайне далекие от ставшей уже привычной обстановки больничного стационара. Скалы, кусты, широкая река с заросшим берегом вдалеке. Любу вели на каменистую площадку с кривой статуей сбоку. А может, и не статуей. Просто необычным большим камнем, источенным ветром.

При попытке Любы дернуться и остановиться что-то зазвенело, а предплечье больно сдавили сильные и жесткие, как клещи, пальцы.

— Не вовремя она очнулась. Заендэль, повесь где-нибудь под волосами артефакт оцепенения. Магию применить нельзя, почуют. Эти твари очень подозрительные. Разбираться не будут, что за чары. Спалят все, и снова война. Давай быстрее! Почти пришли, дотащим волоком, — приказал мужчина с холодным голосом.

Кто-то ловко подхватил сзади накрывавшие Любу тряпки, и к шее прикоснулись тонкие женские пальчики, прикрепляя на затылке к волосам непонятную легкую штучку.

«Волосы? У меня есть волосы? Откуда?» — почему-то именно за эту мысль зацепилась женщина.

Артефакты, магия, война. Все это прошло мимо чем-то задурманенного вялого сознания. Как-то наличие волос больше всего шокировало Любу. После стольких операций и химиотерапий у нее не должно было быть даже ресниц!

А потом раздался громовой рык и хоровой выдох ее сопровождающих:

— Прилетел... один!

И покрывало, взметнувшееся на короткий миг от мощного потока воздуха, показало Любе такую картинку, что все предыдущее отошло на второй план.

Из эмоций остались только ужас, восхищение и осознание футуристической нереальности происходящего.

В паре десятков метров перед ней приземлился гигантский темно-красный, почти черный, дракон.

— Один... один... один, — раздалось опять едва слышно, словно от ветерка зашелестела листва в округе.

Конечно, один. Старший сын повелителя драконов не нуждался в сопровождении. Эндерк сам взвалил на себя это бремя, когда жребий выпал не ему. И никому не позволил с ним лететь. Ему надо было все обдумать. Он давно привык к одиночеству, ставшему его проклятием практически с рождения.

Мощные крылья со свистом вспарывали воздух, а потом замирали, когда огромный дракон с чешуей цвета запекшейся крови планировал в воздушных потоках.

Зоркие глаза могучего зверя, вынырнувшего из облаков, сразу разглядели внизу на обрывистом скалистом уступе, нависавшем над горной речкой, несколько крошечных фигурок, которые вышли из густого зеленого леса.

Сложив крылья, дракон спикировал к каменистой площадке, громко рявкнув, чтобы ушастые недомерки, суетившиеся внизу, сообразили, что уже не одни.

Когти со скрипом вонзились в скальную породу, кроша камни, а расправленные крылья, захлопавшие при приземлении для погашения скорости и выхода из виража, создали такой воздушный поток, что чуть не сдули многослойное светло-зеленое ритуальное покрывало с той, за которой он прилетел.

Подхваченная ветром ткань на миг взметнулась в воздух. Этого было достаточно, чтобы Эндерк заметил тонкие, как нити, серебристые цепочки, сковывающие руки и ноги стройной миниатюрной девушки с золотистыми волосами и огромными, полными ужаса глазами.

Впрочем, там был не только страх, но и еще что-то непонятное. Что-то такое, чего не могло быть во взгляде юной эльфийской девы из высшего рода, которую с детства готовили к священному ритуалу сохранения рас. Ритуалу обмена эльфийки на живое пламя дракона, дабы не иссякло тепло в лесах длинноухих и природа по-прежнему откликалась на их магию, щедро даря свои плоды.

— Приветствую тебя, крылатый! — От группки эльфов выступил вперед высокий сухощавый мужчина с бледными, словно выцветшими, зелеными глазами и надменным выражением лица. — Я главный советник повелителя нашего народа Финдуильнаэля Цветущий Лисохвост и уполномочен им совершить ритуальный обмен. Юная дева-шиниари, кровная родня владыки эльфийских лесов, предлагается в дар в знак мирных отношений между нашими расами.

Мозг Любы, пытаясь осознать, что перед ней настоящий живой дракон, как-то пропустил мимо эту тираду. Дурацкое имя главного товарища эльфа вызвало внутри ненормальную волну веселости. Вероятно, оцепенение от артефакта было неполным, а адреналин от странностей, происходящих вокруг, выплеснулся в виде легкого потряхивания и хихиканья про себя.

— Я, представитель своего клана, — воздух завибрировал от мощного голоса с рыкающими нотами, который шел от крылатого зверя, — в знак мирных намерений в качестве ответного дара зажигаю живой огонь на алтаре создательниц. Пусть будет вечный мир и процветание на всех благословенных ими землях.

А потом ящер дыхнул пламенем, и замеченная ранее Любой скала осветилась. Сплетенные то ли в борьбе, то ли в объятиях две тонкие женские каменные фигуры вспыхнули, словно хворост. Багровое пламя побежало, обрисовывая каждый изгиб, выточенный искусным резчиком, а потом, ярко вспыхнув, собралось в ослепительную точку и замерло. На сомкнутых ковшиком руках двух дев лежал, пульсируя, будто живое сердце, алый кристалл размером с куриное яйцо.

Глава 2

Люба растерянно огляделась вокруг, подмечая некоторые странности в интерьере. Скандинавский стиль с простыми лаконичными линиями, камнем и деревом местами нелепо соседствовал с искусно вышитыми шелком пухлыми диванными подушками с кружевными оборочками, тяжелыми бархатными шторами и декоративными напольными вазами из полупрозрачного фарфора, расписанными цветочным узором.

— Зеркало!

Над крошечным резным комодом с гнутыми ножками и выпуклыми передними стенками ящичков висело небольшое овальное зеркало в простой металлической раме.

То, что она не в своем теле, Люба понимала, и ей очень хотелось увидеть, какая она теперь.

Она неуверенно шагнула в сторону желанного предмета и с опаской уставилась на свое отражение.

Глаза девушки в зеркале, и так довольно большие, округлились и стали еще больше, а губы скептически скривились. Рука невольно потянулась пощупать волосы, затем — острые кончики эльфийских ушек.

«Да уж. — Люба опустила глаза ниже, пытаясь оценить фигуру. — Неудивительно, что этот драконистый мужик сбежал. Видимо, нормальный. Это не телосложение даже, а теловычитание сплошное. Только извращенец какой-нибудь позарится. Похоже, девчушку не кормили совсем. Всего и хорошего-то, что глаза и волосы, — порассуждала она отстраненно сама с собой. — Ну, может, еще молодость».

— Ты только посмотри на нее! — Внезапный взрыв возмущения за спиной заставил ее резко развернуться. — Ей еще и не нравится. Ты лучше вспомни, как выглядела, когда мы тебя нашли.

Ошарашенная Любовь вытаращилась на двух совершенно одинаковых, смутно припоминаемых особ в белых халатиках медсестер. Потом прямо на ее глазах буквально за пару секунд форменная одежда медперсонала-близняшек расплылась туманом, трансформируясь в совершенно разные, непохожие друг на друга наряды.

— Что, вспомнила? — несколько высокомерно и слегка ехидно поинтересовались они, создав себе из воздуха удобные кресла и уютно в них устроившись. То, что их собеседница стоит, молоденьких на вид девчушек совсем не беспокоило.

Любу, надо сказать, тоже. Ее словно по голове шарахнуло накатившими яркими картинами из прошлой жизни. Она не просто вспомнила, а ВСПОМНИЛА и даже осознала. Похоже, с ней и правда произошло что-то необычное, как пишут в книгах, то, что давало возможность изменить свою судьбу и стать счастливой, а не так, как прежде.

Ее звали Любовь Юрьева, и еще совсем недавно она была обычным земным человеком. Среднестатистической, ничем особо не примечательной женщиной. И судьба у нее была обычная, бабья, незавидная. Муж сначала детей не хотел, а когда захотел, уже было поздно. Тогда казалось, что все образуется, ведь не так уж и молоды и уже двадцать лет прожили вместе.

Зря казалось. Беда не приходит одна.

Страшный диагноз, тяжелое лечение. Люба почти поселилась в стационаре, а вернувшись как-то ненадолго домой, обнаружила пустую квартиру с короткой запиской на кухонном столе.

«Встретил другую. Подал на развод. На квартиру не претендую. Олег»

Так женщина осталась одна.

Ни мужа, ни детей. Маму похоронила лет пять назад. Люба у нее была поздним ребенком.

Больница почти заменила дом, а соседи по палате, такие же товарищи по несчастью, — родных и близких. Даже свои юбилейные пятьдесят она встретила в палате под неловкие поздравления врачей.

И ведь несмотря ни на что, жила, боролась. Хоть и понимала временами, что не для чего и не для кого. Никому не нужна она была. Ни больная, ни здоровая.

И как она тогда выглядела, Люба тоже невольно вспомнила. Лысое, высохшее, сморщенное существо, похожее на безухую кошку породы сфинкс, только на двух ногах и одетое во фланелевый больничный халат с печатями.

В чем-то эти неизвестные нагловато-высокомерные девицы даже правы. Сейчас она здорова, молода и даже симпатична, к тому же и муж имеется. Правда, суровый какой-то и явно не сильно довольный их супружескими узами.

«А ты бы и выяснила, в чем тут дело. Тем более тут вон аж два источника ценной информации! — оживилась в голове молчавшая до этого Шиза. — Только думай, что спрашивать! Богини, они такие. Не справочное бюро. На все подряд не ответят. Спрашивай лишь то, чего точно не знаешь. Остальное вспомнишь как-нибудь сама».

— Богини?! — невольно вырвалось вслух придушенным писком из новоиспеченной попаданки.

Шиза умолкла, а незваные гостьи синхронно и снисходительно улыбнулись.

— А ты думала кто? — немного резко фыркнула сестричка в кожаной, подбитой мехом жилетке и длинной красной домотканой юбке с узором из рун по подолу. Волосы у нее были заплетены в простую косу, а на желто-зеленые пронзительные глаза падала небрежная косая челка.

— Видимо, она совсем не думала... — хихикнула вторая.

Сейчас сестры уже не были похожи друг на друга как две капли воды. Вторая сестра предпочитала более дорогие ткани, изящную вышивку шелковыми нитями, а еще сложную прическу из локонов и переплетения тоненьких косичек, закрепленных ажурным обручем с искрящимися мелкими кристаллами на завитках кованых узоров.

— Она и сейчас не думает. Как будто мы тут вечно будем торчать! — вспылила любительница этно-стиля. — Задавай свои вопросы побыстрее! Мы ответим и уйдем наконец. Сил прорву жрет нахождение в этих телах. А до ритуала у нас их и так не много.

Почему-то такое отношение Любу задело. Подумалось вдруг, что не просто так, по-видимому, эти две лжемедсестрички ее обхаживали. Она ведь не думала даже ни о чем подобном, ни в какие другие миры не стремилась и в магию не особо-то верила.

— Вопросы, говорите? — с вызовом, насколько это было возможно в тщедушном эльфячьем теле, подбоченилась она. — А и задам! Представьтесь-ка для начала, красавицы. Хоть вы и богини, но манеры и вежливость никто не отменял! Это не я к вам заявилась, а вы ко мне пришли. К тому же по всему выходит, что я вам здесь зачем-то понадобилась. Вот и расскажите, зачем и что тут происходит. Эльфы какие-то, драконы. Еще и замуж выдали без спросу...

Глава 3

Рефлексировала Любовь недолго. Когда ты какое-то время болеешь так, что тебе на кладбище каждый день прогулы ставят, то поневоле начинаешь любить жизнь во всех ее проявлениях.

Ну и оптимизма никто не отменял, а искать во всем хоть что-нибудь хорошее уже давно стало любимой Любиной фишечкой.

С пола она встала — хоть коврик и мягкий, но на кой он нужен, если есть диван, — и принялась размышлять.

— Так! Что мы имеем? — разговаривала она сама с собой вслух в тайной надежде, что Шиза как-то снова даст о себе знать. — Отделим, пожалуй, мух от котлеточек! Да?

Но существо в ее мозгах, видимо, было маленьким, но очень гордым. Оно продолжало молчать, решив бойкотировать Любу, и не совсем было понятно, надолго или нет. Женщине только и оставалось, что бубнить себе под нос вопросы и отвечать на них самой.

— В плюсе — я жива и вроде как даже здорова. Если не считать общей недокормленности этой ушастой тушки. Опять же можно пока есть все, что захочешь, практически мечта.

Перед глазами сразу замелькали подносики с пирожными и тортиками, косяками полетели румяные, зажаренные до золотисто-коричневой корочки птички, заплясали в обнимку с шоколадом сдобные, ароматные, с пылу с жару пирожки. И венцом всего по центру воображаемого изобилия высился запотевший трехлитровый стеклянный кувшин с ее любимым клубничным компотом.

Живот жалобно заурчал, напоминая, что времени прошло вагон, а питаться ей ни ушастые соплеменники не предлагали, ни его драконье мрачнейшество не озаботился.

— Похоже, мой типа муж решил, что с такими формами мне полагается зернышко в день? Да и то, похоже, не каждый, — с неудовольствием покидая мягкое сиденье удобного диванчика, ворчала Люба. — Или меня в жертву, как козу, прирежут? Ритуал, а потом встреча с богинями... Не дамся! Хотя опять нелогично: зачем дом выделил и велел список составить того, что мне надо?..

Раздумывая обо всех странностях и отложив мысли об остальном на потом, когда решится самая насущная на данный момент проблема, она направилась на поиски еды.

— Что-то же должно тут быть? Вроде кухни, столовой, буфетной или еще чего?

«Еще чего» было много.

Нижний этаж, кроме полутемной прихожей и большой гостиной, порадовал парой кладовок. В одной грудой лежали мешки с непонятным содержимым, не определяемым на ощупь. Там было темно и страшновато. А в другой имелось небольшое окошко, и в его тусклом свете — на улице уже вечерело — Люба рассмотрела вешалки с плащами, валяющиеся в углу сапоги, несколько сундуков и пару рулонов, похожих на ковры.

— Занятно... Странный какой-то набор барахла. — Она звучно чихнула и почесала нос. — Надо потом рассмотреть поподробнее. Но в мешках вряд ли еда! А значит, это мне сейчас неинтересно.

Большая добротная лестница на второй этаж с деревянными перилами и удобными ступеньками выглядела перспективно, но не настолько, чтобы искать там кухню. Все же такие помещения на верхних этажах не размещали.

— Ага! Вот ты где! — Заметив справа от лестницы неприметную дверь в стене, Юрьева дернула на себя ручку и разулыбалась. — Если есть кухня, то должна быть и еда. А значит, я ее найду!

Почти счастливая от предвкушения скорого пиршества и в попытках заглушить весьма немелодичные звуки голодного желудка, она, напевая, с маниакальностью и скрупулезностью напавшего на след сыщика принялась обшаривать сундуки, шкафы и ящички на предмет продовольственных запасов.

— И что тут у нас? Тра-ля-ля, пум-пум-пум, — мурлыкая себе под нос, заглянула Люба в большой шкаф. — Котелки и сковородки. Замечательно, но несъедобно! А вот там? — Она распахнула дверцы массивного резного буфета. — Миски, тарелки, горшки и кружки. Бяда-а-а. Есть из чего есть, но нечего есть. Ни фига не перезимуем! Так и помрем почем зря, голодаючи. Запасов-то во мне самой — одни ухи как у ослика, да и те обезжиренные. Грустно, однако.

Но голод не тетка, и Люба продолжала свои поиски, правда становясь мрачнее с каждым открытым, но оказавшимся бесполезным предметом мебели.

Как обычно и бывает в таких случаях, что-то интересное она обнаружила совершенно случайно. Просто-напросто, пробегая мимо печки, запнулась за складку домотканого цветного половичка, спихнула его в сторону по гладким доскам пола и обнаружила спрятанную дверку люка в подпол.

— Ага! Вот там-то точно должно быть что-нибудь съедобное! — обрадовалась Юрьева находке. — Что там еще-то хранить, кроме продуктов?

Как оказалось, много чего, только на первый взгляд на съедобное это было не очень похоже. Да и на второй взгляд тоже.

— Это что же тут за лаборатория сумасшедшей ведьмы? — Спустившаяся в этот подпол по расшатанным скрипучим ступеням Любовь ошарашенно рассматривала то, что смогла разглядеть в свете небольшого квадратика открытого люка. — Кто и чем тут занимался? И запах неаппетитный, гадость какая...

— Вот и мне хотелось бы знать чем! — прорычало над ее головой, и единственный источник света заслонила огромная темная фигура с горящими красными глазами. — И как ты, попавшая сюда в первый раз, нашла то, о чем никто из здесь бывавших даже не догадывался?!

Люба взвизгнула и съежилась в комочек, прикрыв голову руками, словно пыталась спрятаться и избежать побоев.

Она будто кожей внезапно ощутила сердитое недовольство страшного неизвестного, сменившееся недоумением, а потом леденящей яростью.

Огромные руки подхватили ее и вытащили из погреба. Громко хлопнула закрывшаяся крышка, а жуткий человек вдруг принялся с рычанием сдирать с нее одежду.

Вот тут она уже заорала во все горло и начала отбиваться, кусаться и царапаться, при этом зажмурившись, потому что боялась смотреть на накинувшегося на нее красноглазого монстра. Обнаженная кожа, лишившаяся одежды, ощутила холод, Любу пару раз тряхнули как котенка, а чем-то знакомый голос зло и холодно прокричал прямо в чувствительное эльфячье ухо:

— Успокойся, дура! Ничего я тебе не сделаю! Хотя как муж имею на все полное право.

Глава 4

За стол Любу провели, на стул усадили.

Сам драконище встал за спиной и, положив ей руку на плечо, произнес маленький спич на тему «эта эльфийка — залог нашего благоденствия, завтра ритуал, и бла-бла-бла...».

О самом ритуале Любе понятнее не стало, да и лапища на плече, словно гантель килограмма на полтора, мешала сидеть ровно.

А еще пристальные взгляды.

Равнодушные и внимательные, с искрой неприязни и насмешливые. Не было только одного, чего она, увидев толпу мужиков, слегка опасалась. Ни один из них не смотрел на нее как на женщину. Не было той самой оценивающей заинтересованности, мужского внимания, которое заставляет поправлять прическу и одежду, одновременно поднимая самооценку.

«Это, думаю, и хорошо, — стараясь не скособочиваться под властной дланью муженька, мысленно порадовалась Люба. — И женщин тут не наблюдается. Может, тоже неплохо. Вряд ли местные красотки в восторге, что я у них такого мужика увела. Наверняка ведь кто-нибудь из драконих на него виды имел?»

«Дракониц! — поправила ее Шиза. — На этот счет не скажу, но у них, судя по одежде, мода другая, да и каноны красоты точно не эльфийские. Ты, скорее всего, в них не вписываешься. А насчет того, что дам здесь нет, я бы поспорила! Как минимум одна имеется, и непонятно, кормить она тебя собирается или прибьет сейчас подносиком. Уж очень выражение лица у тетки странное».

К столу, за которым сидела Люба, по проходу двигалась высокая женщина в возрасте, плавно покачивая крутыми бедрами. Серебрившиеся сединой когда-то черные волосы были заплетены в косу и уложены венком вокруг головы. Длинная темная юбка с пышными складками и оборчатый передник с вышивкой делали ее талию зрительно узкой, а «мадам сижу» широкой, насколько возможно.

«Моя попа в эту талию раза полтора вместится», — неожиданно взгрустнула Любовь Михайловна, заметив, как парочка воев с серебристыми прядями на висках ожгли заинтересованными взглядами проплывшие мимо сочные формы.

«Ты, вообще-то, уже замужняя дама, — напомнила Шиза, — но такие объемы тебе не светят. Да! Ты смотри, что она тебе тащит... Хи-хи. За козу тебя держат, не иначе!»

Червяк в мозгах, претендующий на гордое звание магического интеллекта-помощника, гнусавенько захихикал, почти всхлипывая от веселого восторга и собственного остроумия, а Люба пригорюнилась.

«Уж лучше бы она меня прибила этим подносом. Было бы гуманнее».

Деревянное круглое блюдо размером с тележное колесо в полных руках роскошной драконицы было похоже на овощной прилавок.

В тарелках и мисках пучками и порезанные горками громоздились сырые и тушеные овощи, травы и прочая флора этого мира. Присутствовали даже подозрительные ярко-голубенькие грибочки в количестве трех штук, блестя глянцевыми шляпками в зеленоватую крапинку.

Когда корпулентная мадам бухнула перед Любой эти дары лесов, полей и огородов, Эндерк наконец убрал с ее плеча руку и коротко бросил:

— Ешь, потом Гертруда отведет тебя в мою комнату. Я пока переберусь в общую для командного состава. — И он ушел к небольшому столику в углу между окном и очагом с кованой решеткой.

Гертруда сложила руки на сдобной, обтянутой белоснежной блузкой груди и уставилась на замершую испуганным сусликом Любу.

— Давай жуй, эльфийка. У меня еще полно работы, некогда тут за тобой присматривать, — не особо приветливо буркнула она. — Все свежее, мытое, не отравленное. Мы договор соблюдаем! Да и дочка моя должна скоро разрешиться от бремени, так что зла я тебе не желаю. Пока...

Драконица сделала многозначительную паузу и дернула красивыми, ровными, на Руси бы сказали — соболиными бровями.

— Надеюсь, ты проведешь ритуал как надо. А не то жизнь твоя, и так не сильно приятная, как мне кажется, станет очень непростой.

В голосе кухонной тетки читалась почти незавуалированная угроза.

«Ого, как у них все серьезно! Это от меня, что ли, рождаемость зависит?» — озадачилась Любовь Михайловна и машинально сунула в рот пару травинок лежащей на ближайшей тарелке зелени.

Мандражировать по поводу пристального внимания к ее трапезе целой кучи драконов женщина не собиралась. Когда так есть хочется, то не до психологических рефлексий.

— Тьфу, дрянь какая! Мяса у них, что ли, нет? Сожрали или мне жалеют?! — Рот свело от горечи, он наполнился вязкой слюной, и Люба расплевалась, не сразу сообразив, что громко высказалась вслух.

В помещении сгустилась и повисла в воздухе гнетущая тишина, в которой отчетливо слышалось жужжание летающей под потолком одинокой мухи да стук Любиного сердца.

— Мяса? Мяса эльфийке? — на всю едовую громко удивилась Гертруда, наклонилась над ней и вгляделась, словно пыталась просветить рентгеном. — Неужели ушастые начали есть мясо? Или ты полукровка и нас обманули?

Она обернулась на торопливо идущего обратно к столу жены Эндерка.

— Не обманули. Она чистокровная эльфийка и кровная родственница владыки, — отмел все подозрения дракон. — Хочет мяса — принеси. Хотя и для меня это новость... Не слышал до сих пор, чтобы остроухие его ели.

— А я неправильная эльфийка, — буркнула себе под нос Люба, голодными глазами глядя, как сидящий у двери в кухню вой подскочил и притащил оттуда тарелку. На ней лежал здоровенный стейк, полупридавленный жареной аппетитной ножкой неизвестной крупной птицы. Видно, дракон наспех только что оторвал ее от всей тушки.

Вилку, кстати, ей принести не догадались, а ложка в тушеных овощах для такой еды не подходила.

Поэтому Любовь Михайловна, наплевав на приличия, да и с тайным желанием еще больше шокировать недоверчиво смотрящих в ее сторону драконов, сцапала с тарелки птичью лапу и вгрызлась в сочное, брызнувшее соком мясо, не обращая внимания на текущий по пальцам жир.

Птичка была вкусная, кожица зажарена до хруста. Стейк тоже не подкачал. Видимо, чешуйчатые крылатые монстры знали толк в приготовлении мясных деликатесов.

Наевшись, Люба сыто развалилась на стуле. Она еще раздумывала, облизать пальцы или не стоит демонстрировать уж совсем вопиющее отсутствие воспитания, когда ей всучили полотенчико с орнаментом.

Глава 5

Кройтек парнем оказался неплохим, разговорчивым и смышленым. На ритуале он не был ни разу, но слухами, как говорится, земля полнится.

А еще пацан помнил предыдущую хозяйку доставшегося Любе домика, который собирались спалить из-за найденной в подполе лаборатории.

— Сожгли ее, — простодушно хлопая глазами, ответил он на вопрос, куда подевалась предшественница.

Шиза в голове испуганно икнула, а Любовь Михайловна похолодела.

— Так она все равно злая была, вы же совсем другая! Я же вижу, — поторопился Кройтек успокоить женщину. — Она только деньги на заморские товары тратила. А еще она, вместо того чтобы ежегодный ритуал провести, мужа своего Свенольда рядом с алтарем хаоситским отравленным кинжалом заколола, — доверительно рассказывал он, понизив голос до жуткого шепота. — Я сам слышал, как тетка Мейра говорила Петреку Кривому, что кровищей весь алтарь в поле залило и земля там мертвой стала. Кровь-то драконья с отравой была, и богини, видать, разгневались. Свенольд обернулся, но не помогло. Кровью истек, а жену свою подлую сжег пламенем. Не успела убежать, гадина. Хотя была при ней, сказывают, какая-то магическая штуковина. Тогда ведь несколько наших женщин мертвых детей родили и сами едва выжили.

Голубые, как небо, чистые глаза-блюдца доверчиво разглядывали Любу.

— Ты же не такая? Папка говорил, что все эльфы подлые и жадные. — Драконеныш, снова вспомнив про мать, разнервничался и перешел на «ты», сдвинув белесые брови и пристально всматриваясь в Любино лицо. — Ведь наш Эндерк не привел бы тогда тебя в казарму. Да? Никто своих эльфийских жен по жребию никуда не водил. Все только в дом тот, специально для них построенный. Я даже бегал у старших спрашивал! А значит, ты точно не такая!

Люба, усваивая информацию и поражаясь логике детского мышления, озадаченно хмурилась и не знала, что и ответить. По крайней мере, ей стала хоть как-то понятна слепая ярость муженька, обнаружившего ее в подозрительном подвале.

«И как вовсе-то на месте не прибил? — удивлялась Шиза в голове. — Что там эта находка для шпиона про жребий ляпнула?»

Женщину история со жребием тоже заинтересовала.

Кройтек про него знал и отвечал охотно. Парень вообще был открытый, немного по-детски наивный и доверчивый, хотя иногда поражал странной логикой философских рассуждений.

Так Любовь Михайловна узнала, что не Эндерку выпало быть ее мужем, а его младшему брату Ровдагу. Только Ровдаг уже поднимался в полет единения сердец и готовился сделать предложение той, с кем в унисон пели от ветра его крылья, вспарывая воздушные потоки среди облаков. Но стать женихом и собираться — это не одно и то же. Нет помолвки — тяни жребий. Таков закон.

— Ну он и вытянул! — Пацан, сидя на стуле, изобразил на круглом лице ужас и отчаяние. — Только старый Ворт и слова не успел сказать, как Эндерк выхватил у брата руну, а та возьми и загорись! Богиня наша знак подала, не иначе. Одобрила. Вам ведь, эльфам, вроде муж-то и без надобности. — Он с вопросительным любопытством уставился на девушку. — А почему? У нас девки как заневестятся, так только о парнях и говорят. Или потому, что у нас ухи не такие?

Видимо, в силу возраста Кройтека уже интересовали такие деликатные вопросы, может, даже на какую девчонку парень заглядывался с мыслями о будущем. О том, когда вырастет и ему разрешат лететь на священную гору, где боги объединяют сердца детей неба. К остроухой хрупкой девушке он успел проникнуться. Та его не выгнала, разговаривает по-простому, так отчего бы и не спросить о том, чего остальные взрослые никогда не упоминают.

Любу интересовало совсем другое:

— А Эндерк? Почему он забрал жребий? Он же, наверное, тоже летал в такой полет? Неужели ему не нашлась девушка?

Пацан, ожидая ответ, отвлекся от задумчивого рассматривания Любиных ушей и ощупывания своих для сравнения и вскинул на нее удивленные глаза.

— Так он же проклятый с рождения! В его роду всегда рождается дракон с каменным сердцем. Он не может лететь к священной горе. Там, в небе, сердце не выдержит и разобьется на куски от песни ветра в крыльях. Эндерк не найдет себе нормальную жену. Ни одна драконица не выйдет за него замуж, лишившись возможности иметь детей. Только любовь дарит радость продолжения рода. Таков завет богов.

Слова Кройтека в конце прозвучали так, словно он много раз их слышал и за кем-то повторил. А потом этот беспардонный «одуванчик» неожиданно выпалил:

— А тебе Эндерк нравится?

Люба, которая на мгновение ушла в себя, обдумывая услышанное, ответила машинально, не сразу сообразив, кому и что она говорит:

— Симпатичный так-то, еще бы вел себя нормально...

Привело женщину в чувство только ехидное хихиканье и комментарий Шизы: «От ду-ура! Вляпалась ты теперь по самые уши! Завтра весь драконячий поселок знать будет, что ты на муженька чешуйчатого запала! Вот у местных кумушек праздничек будет, языками перемалывать...»

Но словечко не птичка, а Кройтек его не пропустил, поскольку разулыбался довольно.

— Вот! Значит, не выйдет ничего у Михасевой дочки. Она с дитенком вдовая осталась и всем в уши пела, что раз сын есть, то рано или поздно Эндерк на ней женится. Больше не на ком, — передразнил он тоненьким голоском, — ведь не может будущий повелитель быть холостым. Эндерк ей и не нужен, Брельха в повелительницы хочет. А он хороший! Лучший вой. Знаешь, как его все уважают! — горячо нахваливал паренек Любиного мужа. Видимо, тот был его кумиром, а жадная дочка неведомого Михася добрых чувств у него не вызывала.

— Ты ведь не отдашь его Брельхе? Ну, раз он тебе нравится? А? — допытывался пацан, нимало не заботясь, что о таких вещах как-то не особенно принято говорить с едва знакомыми драконами, да еще и в таком юном возрасте.

Шиза в голове хихикала и советовала сказать «отдам», чтобы посмотреть на реакцию обнаглевшего в своем панибратстве «одуванчика».

Люба, которой суровый дракон действительно чисто внешне был симпатичен, задумалась.

Глава 6

Вблизи камень алтаря выглядел жутко. Темная плита в пятнах и подтеках. А земля вокруг растрескавшаяся, сухая и безжизненная.

Меж тем драконы в своих ночнушках тоже подошли очень близко, окружив алтарь и Любу плотным кольцом.

В первых рядах девушка краем глаза заметила мать Кройтека, за которой, придерживая жену за плечи, стоял ее муж. Еще две беременные драконицы, тоже с супругами, обняв руками раздутые животы, настороженно смотрели на эльфийку. Видимо, боялись повторения того, что случилось на прошлом ритуале.

Старикашка жрец половчее перехватил свою шипастую палку, словно готовился размозжить ушастой голову, если вдруг ритуал пойдет не так.

Любовь Михайловна же лихорадочно соображала, не зная, что делать. Эльфы своих девчонок-шиниари наверняка с рождения готовили и все тонкости ритуала в головы вдолбили, а она-то человек.

«Шиза?! Может, ты хоть знаешь, что делать? — мысленно обратилась она к единственному условно живому существу, которое точно было на ее стороне. — Если я сделаю что-то не так, меня же на клочки порвут! Да и жалко их. Детей жалко, матерей их тоже, отцов. Война же давно закончилась вроде. Кроме обмена этого дурацкого, расы и не общаются даже. Живут в своих углах мира.

Почему-то затихшая Шиза отозвалась неохотно, но все же отозвалась.

«Не знаю я ничего. Жутко тут. Осквернено все. Драконы не рискнули выжечь заразу огнем, место-то священное. Огонь — разрушение, а тут должна рождаться жизнь. Так что или твоя магия возродит эту жизнь, или нам конец».

«А если сюда богинь призвать?»

Любе не хотелось терять надежду, что все же как-то ей помогут и все обойдется.

«Нет им сюда дороги, а то бы давно сами справились, — словно впадая в спячку, еле слышно пробормотала в голове Шиза. — Отсюда жизнь почти утекла. Зря дракониц привели, скоро зараза хаоса начнет искать крупицы силы и первыми сожрет еще не родившиеся искры душ».

Что уж там произошло в душе русской женщины, поселившейся в эльфийском теле, неизвестно, но зрение поплыло, поменялось, и Люба вдруг словно воочию увидела грязные туманные щупальца, испарениями тянущиеся от оскверненного алтаря. Чуждая этому миру мерзость старалась почуять жертву, раскачиваясь, словно слепые призрачные змеи, из стороны в сторону.

Мысль к Любови Михайловне пришла внезапно. Яркая, как язык пламени, и согревающая, словно солнце.

Эльфийка резко повернулась к стоящему за ее спиной мужу и громко, чтобы слышали все вокруг, потребовала:

— Мне нужен твой огонь! Живой, как тот, что ты дал эльфам. — Женщина даже не подумала назвать тех ушастых соплеменниками или родичами. Она вообще не задумывалась сейчас о том, что и как говорит. Надо было спешить, пока не стало слишком поздно.

— Живой огонь должен быть помещен в артефакт, — не понимая, что задумала жена, нахмурился дракон. — Без артефакта это просто пламя.

Люба, злясь от промедления, оглядела толпу в надежде, что хоть на ком-нибудь будет простенький амулетик, заговоренное колечко или еще что-то подходящее. Но драконы пришли на ритуал босые, простоволосые, в полотняных рубищах, словно на смерть, которая, как видела женщина, слепо кружила поблизости, выбирая себе первых жертв.

«Посох», — еле слышный, почти неразличимый, шепот Шизы заставил ее вздрогнуть и снова повернуться к алтарю.

Шипастая палка драконьего волхва слегка мерцала призрачной аурой.

Одним прыжком — откуда только взялись сила и ловкость? — Люба подскочила к не ожидавшему такого поворота старику и схватилась за деревянную, гладко отполированную его ладонями ручку.

— Мне очень надо! Иначе будет поздно!

Неизвестно, что услышал крепкий седой дракон в голосе девушки из числа врагов его народа, но он отпустил посох, отдавая единственное оружие в этом жутком месте в ее хрупкие руки.

Под весом огромной палки, да еще с металлическими иглами наверху, Люба пошатнулась. Однако сразу увидела, что щупальца хаотической энергии, до этого шевелящиеся беспорядочно, все развернулись в одну сторону и замерли, подрагивая, словно перед броском. Тогда она с усилием обеими руками развернула шипастое навершие в их сторону и отчаянно завизжала: «Жги!» — в надежде, что Эндерк поймет и сообразит. Объяснять времени не было. Но он понял.

Струя пламени хлестнула как из огнемета, словно в фильме-блокбастере про войну. Шипастый шар на конце посоха перенаправил пламя прямо на алтарь, в самое сплетение призрачного клубка скверны, и драконы отшатнулись от камня. На поверхности древней скалы, извиваясь и корчась, распухало, стремясь вырваться из пламени, огромное чудовище с множеством хищных зубастых пастей, щупалец и клешней. Оно внезапно стало видно всем и, наливаясь чернильной тьмой, пыталось выжить, вытягивая из земли вокруг крупицы расплесканного на прошлом ритуале хаоса.

А еще мерзкое создание пыталось выпустить тонкие, как волоски, нити в направлении беременных дракониц. Дотянуться до нерожденных и поэтому таких уязвимых младенцев.

— Ах ты, тварь! — Такой ярости Любовь Михайловна не испытывала, наверное, никогда в своей жизни. Посох в руках внезапно показался женщине легче перышка, и она принялась лупасить по алтарному камню, словно пыталась вбить туда порождение хаоса по самую маковку.

Тишина в ритуальной долине стояла гробовая. Слышалось только мерное яростное гудение пламени, звонкий лязг и стук о каменную поверхность да хеканье вперемешку с негромкой руганью от ушастой воительницы.

Неожиданно драконий огонь ослепительно вспыхнул и охватил алтарь и эльфийку, заливая все вокруг оранжево-алыми жаркими всполохами.

В толпе собравшихся словно ветром пронеслись ошарашенные вздохи.

Еще ни разу ни на чьей памяти не было, чтобы дракон утратил контроль над собственным пламенем. А тут сын повелителя жену спалил. Это что же, не бывать священному обряду? Да и эльфийку жалко. Девица-то оказалась неплохая. Разглядела опасность и на защиту всего народа драконов кинулась, сообразив, что предпринять. Опять же жребий проводить придется и новый полет организовывать к ушастым в леса за шиниари.

Глава 7

Люба не помнила, как они приземлились. Заснув на спине летящего дракона, она проснулась уже в постели, в тех комнатах, что выделили ей в казарме. Сколько она проспала, девушка не знала.

«Шиза? Ау, ты здесь?»

«Здесь я, здесь! — раздалось бодренькое гнусавое бухтение в голове. — К тебе тут куча народу ломилась. Популярная ты теперь личность в этом драконятнике. Пацана муженек у твоей кровати раз пять отлавливал. Как эта мелочь белобрысая сюда просачивалась, даже я не поняла! На минутку задумаешься о вечном, а этот опять у тебя в ногах уселся и глазенками лупает, тебя рассматривая. Блаженный какой-то пацан. И лыбится, как будто ему сладостей мешок подарили».

Любовь Михайловна внутренне поежилась. Не очень-то приятно знать, что, пока ты спишь, на тебя приходят смотреть.

«Да не переживай, — успокоила ее Шиза. — Только драконеныш и пялился, пока не выгоняли. Ну еще муженек твой, но ему теоретически можно. Хотя странно так разглядывал...»

Мозговой симбионт замолчал, задумавшись, а потом выдал еще информацию для размышления: «Зато в той комнате кто только не топтался. И мужики, и бабы. О чем говорили — не скажу, плохо слышно было. Может, разбудить боялись? Эндерк к тебе никого не пустил, да и ладно. Вставать-то собираешься? Организм есть хочет! Уж я-то чую. — Шиза, судя по всему, тоже нуждалась в питательных веществах. — Шевелись давай! И так на соломинку похожа, не то что их драконихи».

Если командирские нотки в тоне ее персонального внутреннего голоса Любу нимало не тронули, то высказывание о недостатках фигуры вкупе с воспоминаниями о женщинах драконьего племени моментально привело ее в чувство.

«Да уж. Если я хочу здесь хорошо жить, придется отъедаться! А пока неплохо бы какую-нибудь одежду подобрать, чтобы стать хоть чуть-чуть фигуристее. Вроде Эндерк обещал купить что-то...»

— Ого! — выбравшись из постели и обнаружив еще одну дверь, обрадовалась она крошечному санузлу. — Почти цивилизация!

Конечно, ванны и душа там и в помине не было, но стоял тазик с рукомойником и деревянное подобие унитаза. Странный ящик, из которого пахло травами, а дна не имелось совсем, был намертво привинчен к полу. Рядом стояла маленькая коробочка без крышки со стопкой мягких бледно-лиловых тонких листиков овальной формы.

«Надеюсь, это точно оно? То, что я думаю?» — все же сомневаясь, решила уточнить у мозго-ИИшки Любовь Михайловна. Как-то не хотелось бы оскандалиться и использовать предметы не по назначению.

«Точно. Давай уже быстрее, а то меня опять в спячку тянет. Я же столько сил потратила!» — недовольно и сварливо забубнил червяк в мозгу, пока женщина умывалась.

«А на что?»

Любе было непонятно, куда делись силы ехидной мозгоклюйки. Ей казалось, что на ритуале та была сонная и заторможенная.

«И ты еще спрашиваешь? — Возмущению Шизы не было предела. — Да если бы не я, там вас бы всех на компост пустили. Эта дрянь на камешке всех менталом придавила, кроме тебя да еще Эндерка. Муж-то у тебя за спиной был, и его почти не накрыло. А все потому, что я щит поставила, между прочим. Защитила твою глупую голову от постороннего вмешательства. Ну и дракону, видать, к счастью, тоже перепало. Думаешь, смогла бы ты у того деда его палку отобрать, если бы он в нормальном состоянии был? Гадина хаоситская здорово сглупила. Не думала, что ты в рукопашную кинешься».

Симбионт захихикал.

Люба как воочию увидела мерзкую желеобразную тварь, облепившую алтарный камень и тянущую щупальца к беззащитным будущим матерям.

«Хорошо, что справились!»

Она грустно оглядела свою изрядно мятую юбку и несвежую блузку. В чем спала, в том, похоже, и придется идти искать едовую.

Только вот, выйдя из спальни, Люба замерла в полном шоке.

Довольно просторная комната, что-то вроде гостиной командира драконов, совмещенной с кабинетом, была просто завалена барахлом.

Шиза в голове негромко присвистнула, а в стороне у кресла раздалась возня, и из-под кучи каких-то ярких тряпок вынырнула знакомая белобрысая макушка Кройтека, уставившегося на Любу восторженными глазами.

Парень выпутался из текстильного кокона и рванул к замершей эльфийке обниматься, счастливо вопя:

— Я знал! Ты смогла! Я ведь говорил, что ты не такая, как те ваши ушастые!

— Говорил, говорил, — засмеялась Любаша непосредственности драконенка. — Слушай, а что тут такое? Откуда все? Или меня выселяют, а здесь склад решили сделать?

— Да кто ж тебя выселит-то теперь? — Голубые глаза Кройтека стали как блюдца. — Вои за тебя любого порвут. Папаня мой, думаю, особенно. Он командира попросил разрешить мне здесь тебя поохранять и велел сразу ему сказать, как ты проснешься.

— А это-то тогда что? — Женщина в растерянности оглядела царивший в комнате беспорядок.

— Так это дары от наших. — Парень, широко улыбаясь, развел руками, демонстрируя щедрость драконьего народа. — Командир поначалу ругался, а потом махнул рукой и велел тут складывать. Дома-то эльфячьего вашего нет теперь, но вот новый отстроят, а у тебя уже кой-чего иметься будет. Тем более от души же принесли. Нельзя отказываться.

— Обалдеть! — Люба плюхнулась на стул, предварительно спихнув с него что-то увязанное в тюк. — А... в смысле — дом построят?

Кройтек глянул на непонятливую эльфу покровительственно-снисходительно.

— Так уже строят. Место сам Ворт указал. Всем миром и пошли строить. Кто стены кладет, а кто мебель делает. Кузнецы — петли дверные да засовы. Опять же всякое другое. Бабы наши подушки и перины набивают, — обстоятельно рассказывал он. — Гертруда там всех на уши подняла. Сказала, что не дело молодой жене да без приданого. Ежели, говорит, те эльфы невесту в чем была без всего отдали, то это не значит, что мы, драконы, ей хозяйство не справим. Тот вон узел-то от нее как раз.

Палец с обкусанным ногтем ткнул в тючок у Любиных ног.

«Интересно, что там? — забыв, что еще недавно требовала срочно найти еду, полюбопытствовала Шиза. — Давай посмотрим?»