Любовь, как видишь ее ты

1.

До начала посадки оставалось не более десяти минут. У выхода номер двадцать один все железные кресла были заняты ожидающими рейс до Милана. В шесть утра многим из них сложно было оставаться бодрыми. Пожалуй, только дети обладали достаточным количеством энергии, чтобы хотеть стремительно передвигаться в открытом пространстве терминала. Их родители, то ли еще не проснувшиеся, а может, наоборот, уже выбившиеся из сил, пытались не отставать и не допускать, чтобы их чада помешали кому бы то ни было в столь ранний час, а потому ходили по пятам, развлекали, уговаривали и то и дело доставали их огромной полосатой сумки разные игрушки. Бегать малышам, однако, казалось более интересным занятием, и двое, самозабвенно повизгивая, снова неслись в разные стороны.

Высокий мужчина, наблюдавший за неугомонной парой близнецов, стоял поодаль и мечтал поскорее сесть в самолет, чтобы добавить к трем часам сна хотя бы еще один. Дети его вовсе не раздражали, но он мысленно поздравил себя с их отсутствием. Дремать стоя он не умел, поэтому стал смотреть по сторонам, обращая внимание на женскую половину пассажиров. Перед ним спиной стояла молодая женщина на вид не больше двадцати. Мужчина отметил округлый рыхлый зад в тонких струящихся брюках, не способных скрыть неровности целлюлита. Его никогда не привлекали люди с лишним весом, но не это так раздражало и возмущало его. Он не мог понять, почему обладатели фигур с несовершенствами неправильно подбирали себе одежду и вместо того, чтобы скрывать, лишь подчеркивали. Девушка сразу же отправилась в категорию «никогда», куда ссылалась каждая, с которой секс был бы в принципе неприемлем. А следующая – миниатюрная шатенка с короткой стрижкой, в очках и чуть выдающейся вперед челюстью – отправилась вслед за первой. И так взгляд темноволосого мужчины стал скользить с одного объекта на другой, пополняя в большинстве случаев группу «никогда» и лишь иногда – «возможно». Забраковав с десяток женщин, мужчина бегло взглянул на часы на левом запястье и не без удовольствия отметил, что сейчас начнется посадка.

Перед стойкой эконом класса уже образовалась очередь, перед бизнес – только один человек: женщина в элегантном черном платье до колена с черным пальто, перекинутым через согнутую руку, и на высоких каблуках. Увлекаемый любопытством мужчина встал вслед за ней. Он взглянул на нее сзади – ничего примечательного: бедра узковаты, а ягодицы плосковаты. Ноги так себе, ничем не примечательные ноги: икры бы повыразительнее, в спортзал ходит вряд ли, но платье смотрится прилично. И волосы отлично уложены: крупные плавные темные волны закрывали шею и еще сантиметров пять спины. Женщина за стойкой назвала ее по имени, но в гуле голосов разобрать что-либо было сложно. Не удалось рассмотреть и ее лицо, но скоро любопытство можно будет удовлетворить, ведь они оба полетят в бизнес-классе.

- Добро пожаловать, синьор Алигьери, - поприветствовала мужчину все та же женщина и назвала его место. – Приятно провести время на борту.

Именно так и намеревался сделать Итало (ударение на первую гласную): провести время приятным образом – поспать хотя бы минут тридцать. Естественно, после завтрака и возможности разглядеть попутчицу. Их места оказались на одном и том же ряду, но по разные стороны от прохода: ее – у окна, его – нет.

Пока пассажиры проходили мимо, Итало пересел к окну, так как там было свободно, и занялся электронной почтой. Флавио отправил целых три письма вчера вечером. Но его идеи казались мелкими. Хотелось чего-то большего, даже грандиозного, о чем и сообщил Итало в двух строках своего сообщения, после чего перевел телефон в авиарежим и огляделся. Салон бизнес-класса опустел, бортпроводницы готовились к взлету, а справа от Итало у окна сидела пассажирка в черном. Ее вытянутая в струну спина не касалась кресла, плечи расправлены, а на лице огромные солнцезащитные очки. Были ли они частью продуманного образа или что-то скрывали, жесточайший конъюнктивит, например, Итало пока не знал, но скоро и эта информация была ему известна. Когда бы ни подошла к женщине в черном бортпроводница, ее быстро отсылали и отказывались от всего предложенного. Уже закончился завтрак, до конца полета оставалось не более получаса, и даже можно было поспать, но Итало не сводил взгляд с попутчицы. Она больше не сидела прямо, а свернулась на кресле и отвернулась к окну. По движениям ее плеч и рук вскоре стало ясно, что она плачет.

«Значит, летит на похороны кого-то», - предположил Итало и отложил свежую утреннюю газету. Обручального кольца он не видел, а платье – слишком тщательно подобрано. Скорее всего это не муж, не жених и не родители. В таких случаях во-первых, обычно участвуешь в организации похорон, а не летишь уже туда в траурном платье. Во-вторых, мало что соображаешь и надеваешь первую попавшуюся вещь. Эта женщина отлично поработала над своим образом. Может, дальний родственник. По ним обычно не плачут. Друг? Бывший?

Итало закрыл глаза и вспомнил последние похороны, на которых побывал в декабре. Со стороны дамы в черном послышались приглушенные всхлипы. Очки оказались в левой руке в то время как правая вытирала глаза и нос бумажным платком. Проходившая мимо бортпроводница замедлила шаг и несколько секунд колебалась, стоит ли тревожить пассажирку. Но потом все же позвала ее и предложила свою помощь.

- Спасибо, я в порядке… - послышался тихий голос.

И снова очки были водружены на свое место, а тело перестало вздрагивать. И все же Итало был уверен, что слезы не прекратились. Ему стало жаль ее. Тогда он пересел на соседнее кресло, подождал несколько минут, думая, что его присутствие заметят, и женщина повернется сама. Но этого не произошло.

- Синьорина, - негромко позвал Итало.

- Я уже сказала бортпроводнице, что все в порядке, - с легким раздражением ответила она.

- Возможно, ее вы и убедили, а меня – нет, - настаивал Итало. – Мы приземлимся через двадцать минут, вас кто-нибудь встретит?

- Так мне сказали, - не поворачивая головы ответила женщина в черном.

2.

Здание, в котором располагался офис нотариуса, находился в центре, на соседней улице от Миланского собора. Около десяти на площади уже копошилась толпа туристов, а бары по периметру могли похвастаться всеми занятыми столиками. В один из них вошла молодая женщина в черном длинном пальто, больших солнцезащитных очках и туфлях на высоком каблуке. В руках она держала черную сумку-саквояж и телефон, который сразу же убрала в карман, как только стала пробираться к барной стойке. С первого взгляда на двух бариста стало ясно, что с такой текучкой клиентов, они даже не старались сделать кофе вкуснее. Когда женщина попросила горячий капучино без пенки с соевым молоком, на нее посмотрели, как на инопланетного гостя. Привыкшие бездумно шлепать стандартный эспрессо, американо и капучино, к новым заказам они относились скептически. Взяв металлический ковшик, в котором только что грели обычное молоко, бариста даже не сполоснул его в раковине под проточной водой, а тут же плеснул соевое молоко.

- Простите, - с недоумением, хотя спокойно, заговорила молодая женщина, - представьте, что у меня жесточайшая аллергия на лактозу. А вы даже не вымыли посуду после того, как только что наливали туда молоко. Если вас просят и платят за соевый капучино, то он должен быть именно таким.

Бариста парализовало секунд на пять. Потом он дернулся сначала в одну сторону, потом в другую, не зная, как быть под пристальным вниманием посетительницы.

- Знаете что, - снова заговорила клиентка, почувствовав раздражение от нерешительности молодого человека, - не надо ничего делать. Дайте мне лучше бутылку воды.

- Но она стоит меньше, - совсем сник бариста.

- Не важно. Спасибо.

На улице дул ледяной февральский ветер. Было бы лучше закутаться в длинный пуховик и меховые сапожки Биркенсток. Но, очевидно, дресс-код был таков, что теперь женщина мерзла в тонком шелковом платье и шерстяном пальто. Она проверила время на телефоне и двинулась в сторону нотариуса.

В помпезной приемной за стойкой из дерева цвета венге сидела красивая девушка с высоким пучком. Она поздоровалась с приветливой улыбкой и спросила имя.

- Эва. Эва Флорис.

- Синьорина Флорис, вас уже ждут. Позвольте взять ваше пальто. – Она аккуратно положила его на стойку. - Я провожу вас. Сюда, пожалуйста. Синьор Фелтринелли и другие вас ожидают.

«И другие…» - повторила про себя Эва и решила не снимать темные очки. Она, без сомнения нервничала, не зная, чего ожидать. Она еще не успела привыкнуть к мысли, что Эдо больше нет, не успела простить его, что он ничего ей не говорил, а ее уже позвали на чтение завещания.

За овальным столом в ярко освещенном кабинете сидели три человека: сам нотариус и две женщины: одна пожилая, другая среднего возраста. Секретарь представила новоприбывшую и удалилась, бесшумно закрыв за собой дверь.

- Приветствую вас, синьорина Флорис, - нотариус встал со своего места и на его пухлом лице заиграла непростая улыбка. – Позвольте представить вам тетю Эдоардо – синьору Пепе и сестру Эдоардо – Аннаклару Пепе.

Обе женщины чем-то походили друг на друга. Скорее всего носом. У Эдо был такой же большой с горбинкой нос, над которым он часто подшучивал, а Эва считала его очень милым. На его лице. На лицах этих незнакомых женщин он смотрелся грубо и неуместно. А из-за коротких волос казался невероятных размеров.

- Очень приятно, - Эва нехотя протянула каждой из них влажную ладонь и отметила, на сколько скорым оказалось рукопожатие и холодным взгляд обеих дам.

- Как долго у вас были отношения с моим братом? – напористо спросила Аннаклара и сверкнула орлиным взглядом.

- Мы с Эдо… - растерялась Эва и не смогла закончить, потому что вмешался нотариус.

- Все личные вопросы вы зададите друг другу позже, - прогремел он и грузно уселся в свое кресло. – Давайте приступим, потому что уже десять.

Сестра Эдоардо послушно села и поправила на шее яркий шарф, оставив у Эвы ощущение, что разговор непременно состоится и будет похож на допрос.

А синьор Фелтринелли без лишних вступлений и предисловий объявил, что пригласил всех на чтение завещания, составленное им лично в присутствии синьора Эдоардо Пепе за десять дней до смерти.

Эву затрясло мелкой дрожью не то от горя, не то от гнева. Как можно было так поступить с ней и даже не рассказать о болезни и запретить сообщать ей о похоронах. Горло сдавило невидимыми тисками, хотелось покинуть это место. Зачем ее вообще пригласили? Что решил ей оставить Эдоардо?

- Прежде всего прошу прощения, что держал вас вдали от моих проблем, - монотонно читал нотариус. – Я считаю, что так было правильно. Знать, что вы убиваетесь обо мне еще до смерти, принесло бы мне еще большие мучений. Но пишу я вам не об этом.

Синьор Фелтринелли сделал небольшую паузу, во время которой в полной тишине было слышно, как тяжело вздохнула синьора Пепе.

- Мой счет в банке завещаю в равных долях моей сестре и тете. Свою квартиру в Женеве я завещаю Эве Флорис, моей единственной настоящей любви и подруге. Все вещи, находящиеся внутри так же станут ее собственностью, ключ может быть передан только ей. Документы на мою часть цветочного магазина синьорины Эвы Флорис я также переписал на нее…

От удивления Эва сняла темные очки, и яркий свет ударил ей в глаза. Обе Пепе смотрели на нее так, словно она утащила у них из-под носа последний кусок хлеба. Только состояние шока позволило им молча дослушать волю Эдоардо до конца. А когда нотариус закончил, первой взорвалась его сестрица.

- Это шутка?! – она вскочила на ноги и ткнула пальцем в Эву. – Кто она вообще такая? Я никогда не слышала о ее существовании! Эдоардо жил один, у него не было девушки! Откуда ты взялась?

- Он был близким для меня человеком, - растерянно проблеяла девушка.

- На сколько близким надо быть, чтобы завещать квартиру? – присоединилась к негодованию племянницы и тетя.

- Синьоры, Пепе, я призываю вас успокоиться и уважительно относиться к синьорине Флорис, для которой данное завещание стало такой же неожиданностью, как и для вас.

3.

Когда Итало приезжал в Милан, он обычно останавливался в одной из квартир, которые сдавал. Его секретарь, Кьяра, искала ему свободные на необходимый период даты и сообщала адрес. Это была также своего рода проверка качества услуг, которые предоставляла его фирма гостям. Под придирчивый взгляд попадали не только простыни и полотенца, но даже полки в шкафу на предмет пыли или засохшего насекомого. Сколько раз Итало приходилось устраивать взбучку Флавио или Кьяре за то, что качество уборки оказывалось гораздо ниже ожидаемого. В таких случаях на проверку попадали остальные квартиры, куда приходила та же самая уборщица, и если изъяны обнаруживались и там, то она увольнялась. Итало не рубил с плеча, но халатности в работе не терпел. Если человек не хотел работать, то его никто не держал. Сам он выкладывался в работе по полной, поэтому не мог ожидать меньшего от своих сотрудников.

На этот раз Итало остановился в своей самой первой квартире, которую взял в субаренду девять лет назад, когда совсем не имел опыта в этой отрасли, только желание изменить свою жизнь, которой был недоволен. Он так и не понял, почему хозяева элитной квартиры в центре Милана согласились отдать ему ее, когда у него совсем не было опыта в этой отрасли. Но с того дня жизнь Итало круто изменилась. Уже через три года “Форбс” включил его в тридцатку предпринимателей до тридцати. А через несколько лет взял у него интервью. В настоящее время под его управлением находилось более ста квартир, и Итало присутствовал на подписании контракта по каждой из них.

После утренней встречи вместе со своим доверенным лицом Флавио, Итало поехал на квартиру, чтобы оставить небольшой чемодан и затем поехать в офис. Там он пробыл до четырех, а затем снова вернулся в квартиру, принял душ и поехал на вечеринку, которую устраивал Флавио по случаю своего дня рождения.

Торжество было организованно с размахом – так, как и любил Флавио. Ночной клуб в тот вечер обслуживал только эту вечеринку на сто человек. Увидев такое количество гостей, Итало задался вопросом, как у одного человека может быть так много друзей и знакомых. Сам он едва ли смог бы заполнить стол на восемь персон. Но Флавио всегда крутился в самой гуще событий, заводил знакомста с потрясающим проворством и даже умудрялся сохранять их. Итало тоже мог похвастаться коммуникабельностью, но редко кого с легкостью переводил из категории знакомых в ряды друзей.

На вечеринках и приемах он всегда чувствовал себя одиноко. Это чувство совсем не зависело от того, с каким количеством гостей он познакомился, поговорил или выпил. Стойкое ощущение инородности не покидало Итало даже тогда, когда за глаза про него говорили, что он развлекался на равне со всеми. Сам он в тот момент ответил бы по-другому.

Среди гостей встретились несколько знакомых лиц, с кем Итало перекинулся словами. Кто-то узнал его и подошел познакомиться сам, а некоторых подводил Флавио. Когда, наконец, представилась возможность улизнуть, кто-то из-за спины нежно прикрыл ему глаза ладонями.

- Угадай, проказник! – потребовал звонкий голосок и вдобавок прижался сзади к спине Итало всем телом.

Перебирать в памяти имена было бесполезно. Эти руки могли оказаться как руками какой-нибудь Анны, так и Мартины, Анджелы, Паолы… Кто способен угадать человека только по голосу, зная, что максимум что между этой женщиной и им могло произойти, - это одноразовый секс!

- О, детка, кто же способен спутать твои нежные пальчики, - игриво начал Итало и стал убирать руки с легким запахом табака от своего лица. – А вот же ты!

На него смотрела молодая женщина, чей возраст сложно было определить. Светлые длинные волосы, светлые глаза, идеальный макияж и стройное тело. Она улыбалась, вероятно думая, что ее узнали. Но Итало, хоть убей не помнил ее имя и даже, было ли между ними что-то. Спрашивать в лоб имя или другую информацию не было в его правилах. С женщинами лучше было блефовать, пока они сами все не выкладывали. Так у них оставалось ощущение, что именно она оставила в его памяти отпечаток, а Итало не получал ярлык сволочи, коей лично себя не считал. Просто для него изначально вечернее знакомство не могло на утро перерасти в нечто серьезное. Мысленно записав ее в список «да», он улыбнулся.

- Я так рада тебя видеть! В прошлый раз мы даже не успели договорить – ты торопился на самолет… - пояснила девушка и провела средним пальцем с длинным ногтем по кромке глубокого выреза своего блестящего платья, откуда выглядывали щедрые формы. – Я – Фламиния.

- Я помню, Флами… - врал Итало и добавил кусочек правды для натуральности : - Только забыл, где мы встречались.

- Около месяца назад на открытии нового салона в центре…

Память стала возвращаться к Итало. В тот вечер он, действительно, рано уехал, поэтому с этой девочкой у него ничего не могло быть. Но он не исключал такую возможность сегодня.

- На тебе было красное платье с открытой спиной…

- Браво, - довольно заулыбалась Фламиния. – Ты на долго в Милане?

- Уезжаю завтра после обеда.

- Ммм, - улыбка приобрела оттенок недвусмысленного интереса. – Значит, сегодня у нас есть шанс познакомиться поближе.

- Определенно есть, - согласился Итало и взял у проходящего мимо официанта два бокала с золотистым напитком. – За встречу!

Два часа спустя они уже входили в дверь квартиры Фламинии. Прикосновения и короткие поцелуи начались еще в такси, продолжились в лифте, поэтому за закрытой входной дверью все пришло в ускорение. Итало особенно не церемонился – начал стягивать платье еще в прихожей. Фламиния, очевидно, не была той, что любила долгие прелюдии или разговор, прежде чем переходить к делу. Итало считал себя мастером считывать реальные потребности женщин, если это касалось секса, поэтому никогда не ошибался. Иногда закрадывались сомнения, но не сегодня и не с Фламинией. Она с самого начала выпрыгивала из платья, так стоило ли разочаровывать ее! Его интересовало, настоящая ли у нее грудь. На ощупь она казалась натуральной, мягкой, но плотной. Тогда Итало поспешил опрокинуть девушку на спину, чтобы проверить, изменится ли форма. Теперь на него смотрели две идеальные сферы, едва изменившие форму, но с сосками все еще призывно торчащими кверху. Сомнений быть не могло. Итало расстегивал рубашку одной рукой, а другой мял это произведение искусства.

4.

Самолет приземлился в Женеве в четвертом часу. На этот раз Эва летела в эконом-классе. Перелет до Милана был заранее организован нотариусом по просьбе Эдоардо, тогда же ее попросили надеть черное платье и каблуки – тоже желание Эдо. Он обожал, когда Эва одевалась так. Когда они познакомились, она была одета в то самое платье. Теперь в ледяной влажной столице Швейцарии подобная одежда была совсем не кстати. Но, надо всего лишь добраться до квартиры. Внутри все готово к ее приезду – так сказал синьор Фелтринелли.

Из аэропорта до центра Эва доехала за семь скоротечных минут на поезде, а там от вокзала до квартиры дошла пешком за пятнадцать, перейдя Рону по пешеходному мосту. На первом этаже современного здания находились магазины, по тротуару шли толпы туристов. Улица была очень оживленной, и пришлось потрудиться, чтобы найти вход в подъезд.

С консьержем Эва объяснялась на английском. Услышав имя девушки, пожилой швейцарец расплылся в сочувственной улыбке, выразил свои соболезнования и предложил незамедлительно подняться наверх. В лифте он подчеркнул, что по указаниям месье Пепе квартира полностью готова к приезду мадемуазель: в кухне шкафы заполнены всем необходимым, чтобы приготовить ужин, кровать со свежим бельем и прочее. Он спросил разрешение войти вместе с Эвой, показал ей, где счетчик, кран, чтобы перекрыть воду, а затем удалился, добавив, что будет завтра на своем месте в семь утра и если ей нужна помощь, то вот его номер.

Едва закрылась входная дверь, как Эва сбросила пальто, отшвырнула туфли и стала обходить помещения. Она ни разу не была в этой квартире – последние несколько раз она и Эдоардо виделись в Риме, а потом он пропал. Теперь она знала, почему, но не могла понять, зачем он так поступил с ней.

Паркет светлого цвета был идеально вымыт. Небольшое количество мебели создавало ощущение гиганских пространств. В гостиной кроме дивана, обеденного стола с восьмью стульями и большого цветка у окна от пола до потолка ничего не было. За дверью в японском стиле находилась современная черная кухня, откуда так же, как и из гостиной можно было выйти на террасу. Еще на этом этаже находилась ванная и небольшой кабинет, где хозяин дома тоже не успел обжиться. Тогда Эва поспешила по лестнице наверх и перед первой спальней остановилась. Она испытывала какой-то животный страх толкнуть дверь, боялась что увидит там то, что может напугать или расстроить ее. Но она ошиблась. В гостевой комнате стояла только двуспальная кровать и шкаф. Значит, соседняя дверь вела в спальню Эдо.

Глубокий вдох и Эва толкнула неплотно закрытую дверь. Внутри было темно, пришлось пошарить рукой по стене в поисках выключателя. Нажав сразу на обе клавиши, зажегся свет от люстры и светильник на прикроватной тумбочке. На гигантского размера кровати лежало темно-зеленое покрывало и несколько подушек. Фасад большого шкафа был зеркальным, и в нем отражалась вся комната. Эва замерла на несколько секунд, стараясь отыскать хоть что-то, что напоминало бы ей о Эдоардо и натолкнулась взглядом на белый конверт посреди постели с ее именем. “Моей Эве”, было написано аккуратным почерком.

Девушка осторожно взяла адресованное ей письмо и, дрожа всем телом, села на край кровати. Она не хотела читать его, словно наперед знала, что оно доставит ей нестерпимую боль, потому что расскажет о том, что Эдо больше нет на самом деле. Но как же она сможет в это поверить, когда вот он на фотографии обнимает ее в день получения ею диплома в универсетете. Эдоардо обнимает ее одной рукой за плечо, их головы соприкасаются, отчего черная академическая шапочка на голове Эвы немного сдвинулась на бок. Она тоже улыбается, даже смеется. Это был их пятый год знакомства. Половина, как оказалось.

Они встретились, когда Эве было восемнадцать. Случайная встреча в большом ангаре, где каждую субботу устраивали вечер сальсы. В тот день ее партнер не смог прийти, но Эва все равно пошла, подгоняемая любопытством, сможет ли найти себе нового партнера. Сначала она села за столик и просто наблюдала за происходящим, потягивая безалкогольный напиток. На танцполе уже во всю двигались пары всех возрастов, разжигая в Эве желание присоединиться к ним. Ноги под столом уже отбивали ритм, но решимости встать и пройтись по залу, пока не прибавилось. Возможно, девушка так и осталась бы сидеть, если бы не появившийся в зале тучный молодой человек с темными зачесанными назад волосами в белой рубашке и черных брюках. Он безуспешно подходил то к одной женщине, то к другой, и везде получал отказ. Причем не было важно, какого возраста он выбирал партнершу – ответ все равно был тот же. Эва даже разволновалась. Ей стало обидно за этого молодого человека, почему же никто не соглашается танцевать с ним. Скорее всего его грузное тело не привлекало и даже отталкивало потенциальных партнерш, и это возмущало Эву. Но лишь до тех пор, пока он не подошел к ней.

- Чао, меня зовут Эдоардо. Потанцуем? – его приветливая улыбка прятала легкое разочарование, что после стольких попыток он не получил согласия.

Эва растерялась и не смогла отказаться. Когда вопрос коснулся лично ее, она тоже была готова увильнуть по нескольким причинам. Во-первых, в ее голове партнер должен был быть непременно симпатичным и молодым и, самое главное, стройным. Во-вторых, она не верила, что новый знакомый умеет танцевать сальсу, он казался ей неповоротливым и неуклюжим. И в-третьих, ее беспокоило общественное мнение: она будет танцевать с тем, кому отказала половина зала. Но именно последнее и не позволило Эве отказать. Она неуверенно кивнула головой и вложила свою руку в его ладонь.

- Привет, я – Эва! Приятно познакомиться.

Эдоардо оказался умелым танцором. Он двигался с невыразимой грацией, которую трудно было заподозрить при взгляде на него. Во время танца он не вертел головой и был внимателен к своей партнерше. В тот вечер началась их дружба, продлившаяся десять лет.

Не все было гладко и однозначно. Их отношения со стороны выглядели по крайней мере странно: совсем еще девчонка, которой скоро предстоят выпускные экзамены в школе, и уже взрослый на тот момент тридцатилетний мужчина. Эва скрывала дружбу с Эдоардо от родителей, но только до тех пор, пока не смогла сама разобраться, что в их отношениях сковывает ее и не дает полностью расслабиться. На это потребовалось около пяти лет огромное самообладание и выдержка со стороны Эдоардо.

5.

Основной офис “Аффитти Алигьери” находился в Риме в жилом доме, в квартире на первом этаже в квартале Номентано. Этот живой район города мог похвастаться метро и кишел студентами, стремящимися снять картиру поближе к университету Ла Сапиенца и университетской больнице Умберто Примо. Итало давно подумывал перевести штат сотрудников в Милан, откуда гораздо проще можно было добраться до Альп и Швейцарских и Французский городков с лыжными курортами. Рим находился в некоторой изоляции. Когда он заикнулся об этом в офисе, Кьяра очень расстроилась и сказала, что не сможет поехать, так как скоро выходит замуж, а у ее парня работа именно здесь. Итало призадумался: найти отличного сотрудника, знающего специфику работы и имеющего большой опыт, не так легко. И переезд был отложен на неопределенный срок.

Мартовским утром ясного теплого дня Итало вошел в офис и по обыкновению взглянул на часы.

- Сегодня опоздал! – донесся голос Кьяры из-за большого монитора.

Ее светлые волосы по обыкновению были забраны в тугой пучок, а на переносице примостились большие очки в темной оправе. Они придавали ее лицу строгости. Кьяра с самого первого дня была записана в категорию “нет”, но это ни в коем случае не умаляло ее способностей в работе. Девушка поражала ответственностью, и Итало находил между ней и собой много сходств.

- Я добрался до дома только к утру. На Кристофоро Коломбо произошла авария, и вся эта огромная улица встала. Вот скажи мне, как такое вообще возможно!

- Нужны цветы? – подавляя смешок спросила Кьяра.

- Ты не могла бы быть более сдержанной в своих выводах, - с нарочитой серьезностью отреагировал Итало. – Даже если мы знаем, что я знаю, что ты знаешь, мне все равно будет приятно, если ты сделаешь вид, что не знаешь…

- Поняла, - улыбаясь ответила девушка, не отрывая взгляд от экрана.

- И нет, цветов не надо, - бросил Итало и пошел к себе в кабинет.

- Можно я спрошу тебя одну вещь? – снова раздался голос Кьяры за спиной.

- Давай, - ответил он и нехотя повернулся.

- А цветы – это хороший знак или не очень?

Итало задумался, а потом почесал себе бровь и ответил:

- Цветы – это моя признательность.

Кьяру, кажется, удовлетворил ответ. Итало не хотелось углубляться в детали о том, что у цветов не было определенного значения. Он мог послать их в качестве извинения или как знак того, что больше не появится. Например, сегодня ночью он был в гостях у старой знакомой, к которой, вероятнее всего, вернется еще ни раз. Так зачем же ей слать цветы! Это выглядело бы по крайней мере странно. Впрочем, цветы все равно понадобятся для матери – она прилетает сегодня в Рим на неделю и остановится у него. Придется быть хорошим мальчиком и сделать все возможное внимание ей. Итало уже запланировал для нее развлечения, пока он будет на работе, и кое-что даже на вечер.

- Кьяра, - он снова вышел из кабинета, - сегодня вечером прилетает моя мать, так что цветы нужны.

- Как обычно? – по-деловому спроосила девушка.

- Нет, конечно. Никаких роз и красного цвета! Спроси там, для женщины зрелого вораста.

- Хорошо. Записка?

- Сегодня не надо, я все смогу сказать словами. Часам к трем с половиной, спасибо.

- Сейчас позвоню, Итало…

Подобными делами всегда занималась Кьяра. Она рассказывала про цветочный магазин на площади Болонья, в котором ее уже хорошо знали. Сам Итало там ни разу не был, хотя иногда проходил мимо. У него не было времени заниматься мелочами. В перечне дел на сегодня значился длинный список переговоров, который необходимо было завершить до четырех, когда пора будет ехать в аэропорт.

Незапланированный звонок от Флавио с самого начала перестроил планы.

- До меня долетели слухи об очень интересном варианте в Женеве, - перешел тот к делу, едва двое обменялись обычными приветствиями.

- Слухи? – пересспросил Итало, усаживаясь поудобнее в кресло.

- Именно. Есть одна двухуровневая квартира в Женеве на Плас де ла Фостери, черт, не знаю, как это произносится. Центр, на углу – салон Булгари.

- Владелец?

- Женщина. Получила в подарок.

- За услуги перед отечеством… - позволил себе комментарий Итало. - Почему ты считаешь, что ей будет интересно наше предложение?

- Подозреваю, нет возможности управлять, так как живет в Риме. Нет контактов в Женеве.

- Интересно. Договорись о встрече. Чем скорее, тем лучше. И если есть какая-то информация о квартире, то пришли мне ее.

Уже некоторое время Итало думал не только о переводе сотрудников, но и собственном переезде из Рима. При всей красоте этого города, он совершенно не подходил для нормальной жизни. Грязь, толпы туристов, отвратительная работа коммунальных служб, отсутствие парковочных мест – и все это по причине просочившейся во все сферы жизни некомпетентности и неспособности управлять огромными возможностями. А еще Итало устал от дикой жары каждое лето, когда невозможно дойти от офиса до машины, не взмокнув под рубашкой. Когда приходится жить в кондиционированном помещении с начала июня по конец сентября. Он и так всю зиму носил тонкий пуховик или пиджак, мечтая почувствовать холод и натянуть шапку. Едва ли Итало когда-либо чувствовал холод. При росте один метр и девяносто два сантиметра он представлял собой огромную печь, а потому не включал в квартире отопление всю зиму, круглый год спал в одних трусах и с открытыми окнами даже зимой. В идеале можно было бы уехать в Германию, но немецкий язык казался ему недоступным. А вот в Женева привлекала Итало организованностью, уровнем жизни, непосредственной близостью к Альпам и Италии.

Он думал об этом по дороге в аэропорт и пока ждал мать. Рейс из Аргентины вылетел с опозданием и теперь приходилось коротать время за пластмассовым столиком в баре. Позже позвонил Флавио и отрапортовал, что владелица женевской квартиры свободна сегодня в восемь или уже только через неделю. Итало взглянул на часы и, прикинув, сколько времени у него осталось в запасе, согласился. Он успеет отвезти мать к себе и вернуться. Лучше поторопиться сейчас – через неделю все может круто измениться. А пока стоит изучить информацию, которую прислал Флавио.

6.

С первыми числами апреля в работе Эвы начиналась жаркая пора: открывался сезон свадеб, первых причастий и крестин, а так же выпускных. Обычно на следующие шесть месяцев в штате сотрудников случалось пополнение, потому что приходилось работать допоздна и еще выезжать к месту проведения торжества. Алессия оставалась помогать Эве, но только если могла оставить шестилетнюю дочку с родителями или с бывшим мужем. Открывать магазин у нее получалось крайне редко и так же – закрывать. Более того в непредвиденных ситуациях на ее помощь, в силу семейных обстоятельств, рассчитывать не приходилось. Но Эва ценила Алессию, доверяла ей в работе и свои личные секреты, и нежно любила ее дочку – Анну и часто помогала подруге, когда девочку не с кем было оставить.

Вот и сегодня Эва с самого утра присматривала за девочкой, потому что ее мать ушла по делам, а в садик не отвела из-за насморка. Теперь Анна стояла у рабочего стола, за которым собирали букеты, раскрашивала детскую мандалу и изредка бросала взгляд в сторону Эвы. Ее спокойствие еще в раннем детстве часто настораживали не только мать, но и ее подругу. Там, где казалось, ребенок имеет право и даже должен шуметь и бегать, Анна тихо занималась своими делами. При этом она не самоустранялась, легко сходилась с людьми и вызывала зависть у других мамаш. Эва иногда думала, что если бы ей могли гарантировать, что у нее родится такая дочь, то она хоть сейчас бы решилась забеременеть. Но потом она вспоминала, что Алессия крутится как белка в колесе, и ее пыл угасал. Почему-то в такие моменты она вообще не брала во внимание тот факт, что отца будущего ребенка не то, что нет рядом, - его даже не видно на горизонте.

Эва не состояла ни в каких, даже краткосрочных, отношениях уже больше года. Работа отнимала много времени, как и сайт знакомств. И если первая приносила плоды и удовлетворение, то второй – лишь разочарование и искреннее удивление в том, на сколько разнообразен, но одинаково странен мужской мир. Попадались женоненавистники, смотрящие на женщин с пренебрежением и маменькины сынки, упоминающие родительницу при каждом случае, карьеристы и нарциссы. Но больше всего Эву расстраивало неумение сосредоточиться на чем-то, кроме себя самих. Эдоардо всегда в первую очередь интересовался ею. А когда Эва спрашивала о нем, часто коротко освещал, как идут дела и снова плавно переходил на ее персону. С ним она всегда была в центре внимания, даже когда они не были рядом. Одно сообщение, короткий звонок – и Эва знала, что есть человек, которому она дорога, который дорожит ею.

Первый месяц без него оказался не просто тяжелым, а жестоким. Вернувшись из Женевы Эва погрузилась в туман горя, продолжая плакать и слушать старые аудио сообщения от Эдоардо. Она не просто злилась, она не могла простить его за то, что все скрыл от нее и даже за то, что умер. Алессия, замечавшая подобное состояние подруги, несколько раз пыталась образумить Эву, но та отказывалась рассуждать здраво. И если время от времени признавала, что умирать Эдо не выбирал, а потому в этом не может быть виноват перед нею, то его молчание она все еще считала предательством.

- Эва, - раздался тоненький голосок Анны, - твой телефон звонит.

На девушку смотрели два умных карих глаза почти с осуждением, что она так долго позволяет звучать в тишине магазина пронзительному звонку телефона. Эва пододвинула запастьем экран так, что могла увидеть звонящего, и сразу вернула его на место. Это был номер консьержа из женевской квартиры.

- Перезвоню позже, - словно оправдывалась она перед девочкой.

- Почему сегодня не играет музыка? – снова заговорила Анна.

- Можешь выбрать ты? – попросила Эва, не отрываясь от белоснежных лилий. – Тебе всегда удается найти что-то интересное.

Девочка оставила рисунок и пошла к ноутбуку. Она возилась не больше минуты, и скоро пространство наполнилось приятными звуками. Эва даже не заметила, что именно выбрала Анна. Она продолжала собирать букет, за которым должны были зайти минут через десять. Сегодня было ровно два месяца, как не стало ее лучшего друга. Не думать об этом не представлялось возможным, но Эва делала вид, что ей не больно. Она замедляла собственные движения, следила за тем, что делает и думала об этом, словно рассказывала самой себе по инструкции. Но ее сосредоточенность была потревожена звоном дверного колокольчика, Эва подняла голову и в тот момент услышала слова песни: «Like an image passing by, my love, my life…». Никто не переубедит ее, что у Анны есть чутье на чужое состояние и песни, которые она выбирает. Эва поморщилась от ощущения, что сейчас расплачется. Однажды уловив музыку и слова, она больше не могла делать вид, что не слышит. Борясь с одолевавшими ее руки и спину мурашками, она сделала над собой усилие и посмотрела на посетителя.

- Привет! – приветливо поздоровалась молодая женщина – практически их постоянная клиентка, ведь она появлялась здесь минимум раз в неделю. – Как дела?

- Я почти закончила букет, - отозвалась Эва и улыбнулась лишь губами. – Сегодня он получается такой нежный…

- Это для моей матери. Ей сегодня шестьдесят пять! Я – Кьяра. – Клиентка протянула руку и ее тут же приняли. – Другие заказы я делаю для шефа.

Не в правилах Эвы было спрашивать о личных делах клиентов, хотя по своей природе она была довольно любопытна, но уж если кто-то заикался сам, то можно было безнаказанно задать новый вопрос. И лучше это будет именно вопрос, а не безосновательный вывод.

- Зачем они ему требуются так часто?

Женщина звонко рассмеялась.

- О, у него какая-то особая философия на этот счет! Он посылает цветы женщинам, с которыми встречался. Но я до сих пор не уловила, по какому принципу.

- Мне приходилось писать разные записки, - оживилась Эва, вспоминая, сколько и с каким содержанием отправляла букеты с курьером.

- А! Так это ты их пишешь потрясающим каллиграфическим почерком? – с восхищением воскликнула Кьяра. – Эти буквы с завитками, я думаю, они производят определенное впечатление. А можешь написать что-то и для моей матери?