Любовь, как видишь ее ты

1.

До начала посадки оставалось не более десяти минут. У выхода номер двадцать один все железные кресла были заняты ожидающими рейс до Милана. В шесть утра многим из них сложно было оставаться бодрыми. Пожалуй, только дети обладали достаточным количеством энергии, чтобы хотеть стремительно передвигаться в открытом пространстве терминала. Их родители, то ли еще не проснувшиеся, а может, наоборот, уже выбившиеся из сил, пытались не отставать и не допускать, чтобы их чада помешали кому бы то ни было в столь ранний час, а потому ходили по пятам, развлекали, уговаривали и то и дело доставали их огромной полосатой сумки разные игрушки. Бегать малышам, однако, казалось более интересным занятием, и двое, самозабвенно повизгивая, снова неслись в разные стороны.

Высокий мужчина, наблюдавший за неугомонной парой близнецов, стоял поодаль и мечтал поскорее сесть в самолет, чтобы добавить к трем часам сна хотя бы еще один. Дети его вовсе не раздражали, но он мысленно поздравил себя с их отсутствием. Дремать стоя он не умел, поэтому стал смотреть по сторонам, обращая внимание на женскую половину пассажиров. Перед ним спиной стояла молодая женщина на вид не больше двадцати. Мужчина отметил округлый рыхлый зад в тонких струящихся брюках, не способных скрыть неровности целлюлита. Его никогда не привлекали люди с лишним весом, но не это так раздражало и возмущало его. Он не мог понять, почему обладатели фигур с несовершенствами неправильно подбирали себе одежду и вместо того, чтобы скрывать, лишь подчеркивали. Девушка сразу же отправилась в категорию «никогда», куда ссылалась каждая, с которой секс был бы в принципе неприемлем. А следующая – миниатюрная шатенка с короткой стрижкой, в очках и чуть выдающейся вперед челюстью – отправилась вслед за первой. И так взгляд темноволосого мужчины стал скользить с одного объекта на другой, пополняя в большинстве случаев группу «никогда» и лишь иногда – «возможно». Забраковав с десяток женщин, мужчина бегло взглянул на часы на левом запястье и не без удовольствия отметил, что сейчас начнется посадка.

Перед стойкой эконом класса уже образовалась очередь, перед бизнес – только один человек: женщина в элегантном черном платье до колена с черным пальто, перекинутым через согнутую руку, и на высоких каблуках. Увлекаемый любопытством мужчина встал вслед за ней. Он взглянул на нее сзади – ничего примечательного: бедра узковаты, а ягодицы плосковаты. Ноги так себе, ничем не примечательные ноги: икры бы повыразительнее, в спортзал ходит вряд ли, но платье смотрится прилично. И волосы отлично уложены: крупные плавные темные волны закрывали шею и еще сантиметров пять спины. Женщина за стойкой назвала ее по имени, но в гуле голосов разобрать что-либо было сложно. Не удалось рассмотреть и ее лицо, но скоро любопытство можно будет удовлетворить, ведь они оба полетят в бизнес-классе.

- Добро пожаловать, синьор Алигьери, - поприветствовала мужчину все та же женщина и назвала его место. – Приятно провести время на борту.

Именно так и намеревался сделать Итало: провести время приятным образом – поспать хотя бы минут тридцать. Естественно, после завтрака и возможности разглядеть попутчицу. Их места оказались на одном и том же ряду, но по разные стороны от прохода: ее – у окна, его – нет.

Пока пассажиры проходили мимо, Итало пересел к окну, так как там было свободно, и занялся электронной почтой. Флавио отправил целых три письма вчера вечером. Но его идеи казались мелкими. Хотелось чего-то большего, даже грандиозного, о чем и сообщил Итало в двух строках своего сообщения, после чего перевел телефон в авиарежим и огляделся. Салон бизнес-класса опустел, бортпроводницы готовились к взлету, а справа от Итало у окна сидела пассажирка в черном. Ее вытянутая в струну спина не касалась кресла, плечи расправлены, а на лице огромные солнцезащитные очки. Были ли они частью продуманного образа или что-то скрывали, жесточайший конъюнктивит, например, Итало пока не знал, но скоро и эта информация была ему известна. Когда бы ни подошла к женщине в черном бортпроводница, ее быстро отсылали и отказывались от всего предложенного. Уже закончился завтрак, до конца полета оставалось не более получаса, и даже можно было поспать, но Итало не сводил взгляд с попутчицы. Она больше не сидела прямо, а свернулась на кресле и отвернулась к окну. По движениям ее плеч и рук вскоре стало ясно, что она плачет.

«Значит, летит на похороны кого-то», - предположил Итало и отложил свежую утреннюю газету. Обручального кольца он не видел, а платье – слишком тщательно подобрано. Скорее всего это не муж, не жених и не родители. В таких случаях во-первых, обычно участвуешь в организации похорон, а не летишь уже туда в траурном платье. Во-вторых, мало что соображаешь и надеваешь первую попавшуюся вещь. Эта женщина отлично поработала над своим образом. Может, дальний родственник. По ним обычно не плачут. Друг? Бывший?

Итало закрыл глаза и вспомнил последние похороны, на которых побывал в декабре. Со стороны дамы в черном послышались приглушенные всхлипы. Очки оказались в левой руке в то время как правая вытирала глаза и нос бумажным платком. Проходившая мимо бортпроводница замедлила шаг и несколько секунд колебалась, стоит ли тревожить пассажирку. Но потом все же позвала ее и предложила свою помощь.

- Спасибо, я в порядке… - послышался тихий голос.

И снова очки были водружены на свое место, а тело перестало вздрагивать. И все же Итало был уверен, что слезы не прекратились. Ему стало жаль ее. Тогда он пересел на соседнее кресло, подождал несколько минут, думая, что его присутствие заметят, и женщина повернется сама. Но этого не произошло.

- Синьорина, - негромко позвал Итало.

- Я уже сказала бортпроводнице, что все в порядке, - с легким раздражением ответила она.

- Возможно, ее вы и убедили, а меня – нет, - настаивал Итало. – Мы приземлимся через двадцать минут, вас кто-нибудь встретит?

- Так мне сказали, - не поворачивая головы ответила женщина в черном.