Любовь между строк

Глава 1. Правила игры

Макс.

Если бы кто-то лет пять назад сказал мне, что я буду дрожать от бешенства из-за опоздавшей на семь минут секретарши, я бы послал его в ад с рекомендательным письмом. Но сейчас, глядя на часы, я готов был разнести весь офис. Впрочем, нет. Разносить — это для слабаков. Я предпочитаю уничтожать точечно.

— Волков, ты в порядке? — Мой зам, Денис, заглянул в кабинет, прижав к себе папку с контрактами как щит.
— Если через три минуты она не появится, ищи новую работу. И ей тоже.

Он исчез, будто его и не было. Правило номер один в моей вселенной: опоздание — это плевок в лицо. Особенно в первый день. А эта… Лилия Соколова. Резюме — сплошная вода: подрабатывала официанткой, учится на дизайнера, рекомендации от какого-то кафе с котом на логотипе. Нанял её только потому, что на собеседовании она смотрела на меня не так, как все. Не с придыханием «ой, миллионер», а с вызовом. Как будто я был для неё задачей по алгебре: сложной, но решаемой.

— Входите или продолжите штурмовать дверь взглядом? — раздался голос за спиной.

Обернулся. В дверях стояла она. Рыжеватые волосы собраны в хаос на затылке, белая блузка (уже мятая), юбка-карандаш, которая, чёрт возьми, словно нарисована на ней. И глаза. Те самые — зелёные, с золотыми крапинками. Как у кошки, которая только что стащила рыбу и не раскаивается.

— Семь минут, — сказал я, упирая ладони в стол. — Вы вообще понимаете, что такое график? Или у вас в словаре нет буквы «п»?

Она закатила глаза, будто я занудный преподаватель, а не босс.

— В моём словаре есть «пробка», «преподаватель-садист» и «плохой день». Выбирайте, что вас больше забавляет.

Я поднял бровь. Интересно. Большинство девушек в её возрасте уже лепечут извинения или краснеют.

— Плохой день начинается, когда кто-то опаздывает. Запомните: моё время дороже ваших оправданий.

— Тогда платите мне за сверхурочные, — она бросила сумку на стул. — А ещё — купите вертолёт. Чтобы не зависеть от пробок.

Я чуть не усмехнулся. Чёрт, надо было нанимать кого-то скучного.

— Ваша задача — не острить, а работать. Кофе, документы, никаких личных разговоров. И да, — я кивнул на её кроссовки, выглядывающие из-под стола. — Это что за цирк?

Она наклонилась, поправила шнурки.

— Цирк — это когда взрослый мужчина орёт из-за семи минут. Кроссовки удобнее. Или вы хотите, чтобы я бегала за вами на шпильках?

Я встал, медленно обходя стол. Она не отступила ни на шаг, даже когда я остановился в полуметре. Высокая, но до моего подбородка. От неё пахло ванилью и… красками?

— Вы вообще понимаете, куда устроились? — спросил я тише. — Здесь не школа. Здесь всё решают цифры, а не детские бунты.

— О, значит, вы ещё и математик, — она скосила глаза на мои часы. Patek Philippe. Подарок от бывшей. — Тогда посчитайте, сколько нервных клеток убили, пока ждали. Или вам нравится чувствовать себя Богом, который создал расписание?

Я наклонился ближе, ловя её взгляд.

— Богом? Нет. Но если хотите выжить здесь — молитесь мне.

Она рассмеялась. Искренне, громко, будто я сказал что-то смешное.

— Вы похожи на того кота из мемов, который злится в тазике. Только без обаяния.

Я замер. Никто. Никто не смеялся мне в лицо. Никто не называл «котом». Даже метафорически.

— Кончай клоунаду, — прошипел я. — Первое задание: принеси кофе. Черный, без сахара. И если прольёшь хоть каплю — собираешь вещи.

Она повернулась к двери, взмахнув волосами.

— Без сахара? Не удивлена. Сладости вам явно противопоказаны.

И вышла. Я сел в кресло, сжав кулаки. Что это было? Она… бесила. Но не так, как другие. Не тупым поддакиванием или дрожью в голосе. Она словно играла в теннис: каждый мой удар возвращала с двойной силой.

Через десять минут она вернулась с чашкой. Поставила её передо мной с таким видом, будто подкладывала бомбу.

— Ваш эликсир мудрости, о великий.

Я взял чашку, ожидая ожога или отвратительного вкуса. Но кофе был идеальным: крепким, горьким, как я люблю.

— Сносно, — бросил я, не глядя на неё.

— Сносно? — она упёрлась руками в стол. — Я пять минут уговаривала кофемашину не взорваться! Она плевалась, как вы.

— У машины хороший вкус.

Она фыркнула и вышла, хлопнув дверью.

Я потянулся к документам, но взгляд упорно цеплялся за её резюме на столе. «Лилия Соколова. 23 года. Мечтает стать дизайнером…» Мечты. Смешно. Мечты — для тех, кто не умеет добиваться.

Вечером, когда она уже ушла, я нашёл на полу заколку. Красную, в виде стрелы. Поднял, повертел в пальцах. Выбросил в урну. Потом передумал, достал и сунул в ящик стола. На всякий случай.

Дома, за бокалом виски, я ловил себя на мысли, что впервые за долгое время… жду завтрашнего дня. Чтобы снова услышать её едкие ответы. Чтобы доказать, что она — такая же, как все.

Но когда я закрыл глаза, передо мной встали её зелёные глаза, полные вызова. И я понял, что это война. А война — моя стихия.

Лилия.

Если бы мне вчера сказали, что я проведу утро, споря с человеком, который похож на оживший костюм Armani с нарушенной психикой, я бы рассмеялась. Но сейчас, стоя перед дверью его кабинета, я жалела, что не взяла с собой Рыжика. Хотя бы для моральной поддержки. Он бы точно выпустил когти в этот идеальный пиджак.

— Лилия Соколова? Вам пора. Он уже ломает часы взглядом, — прошептал рыжеволосый парень из IT-отдела, мельком кивнув на дверь.
— Спасибо за поддержку. Надеюсь, у вас есть навыки реанимации?

Я вдохнула, вспомнив, зачем всё это нужно: учеба, кредит за квартиру, мечта о собственной студии. И ради этого я готова терпеть даже миллионера-самодура.

Дверь открылась сама, будто её толкнула волна его раздражения. Он стоял, спиной ко мне, словно герой дешёвого сериала. «Ну конечно, драматизм на максимум», — подумала я, закатив глаза.

— Семь минут, — прорычал он, не оборачиваясь.

О, Боже. Даже голос как у преподавателя по матанализу, который ненавидит студентов. Я сдержала улыбку.

Глава 2. Трещины в броне

Макс.

Два дня. Сорок восемь часов. Именно столько времени потребовалось Лилии Соколовой, чтобы превратить мою жизнь в хаос. Раньше мой кабинет был местом, где царил порядок: папки лежали по цветам меток, кофе прибывал ровно в 8:45, а сотрудники боялись даже дышать громко. Теперь же здесь пахло ванилью (от её проклятых духов), на столе красовалась кружка с надписью «Не волнуйся, кофе всё исправит» (её «подарок»), а в углу валялся кроссовок. Да, кроссовок. Она заявила, что «ненавидит каблуки», и теперь переобувалась прямо на работе.

— Волков, где Соколова? — Денис постучал в дверь, держа в руках договор с японскими партнёрами. — Здесь ошибка в цифрах. Клиент в ярости.

— Ошибка? — Я сжал виски. — Кто составлял документы?

Он потупил взгляд.

— Лилия. Но она сказала, что вы лично проверили…

Я чуть не сломал ручку. Проверил? Она подсунула мне бумаги вчера вечером, когда я был занят звонком. С милой улыбкой: «Вам же нравится контролировать каждую запятую». Чёрт, она сделала это нарочно.

— Отправьте её ко мне. Сейчас же.

Когда она вошла, я едва сдержал ярость. В руках она держала лоток с печеньем, посыпанным сахарной пудрой.

— Голодный босс — злой босс. Держите, — протянула она тарелку.

— Вы думаете, это смешно? — я швырнул договор на стол. — Из-за вашей «ошибки» мы теряем контракт на полмиллиона. Вы вообще умеете считать?

Она побледнела, но не опустила глаза.

— Я не допускала ошибок. Вы сами подписывали документы.

— Вы их подсунули мне, когда я был занят! Это саботаж!

— Саботаж? — она скрестила руки. — Вы сами сказали: «Хотите выжить — молитесь мне». Я всего лишь последовала вашему совету.

Я вскочил, подойдя так близко, что увидел, как дрогнули её ресницы.

— Вы играете с огнём, Соколова.

— А вы дуете на пламя, — она не отступила. — Если бы потратили меньше времени на попытки меня запугать, а больше — на работу, контракт был бы в порядке.

Мне хотелось трясти её за плечи. Или… закрыть её губы своим ртом, чтобы прекратила говорить. Эта мысль ударила, как ток.

— Вон, — прошипел я. — И пока не исправите всё, даже не думайте появляться!

Она развернулась и ушла, нарочито медленно жуя печенье.

Весь день я метался между совещаниями, но её слова не выходили из головы. «Дуете на пламя». Чёрт, она права. Я сам позволил ей стать проблемой. Нужно уволить её. Сегодня же.

Но когда я открыл дверь её кабинета (да, она захватила крошечную комнатку уборщицы), то застыл. Стены были облеплены стикерами с формулами, распечатанными статьями о японском бизнес-этикете, а на столе стоял ноутбук с десятком вкладок. Она сидела, уткнувшись в экран, с красными от усталости глазами.

— Японцы не прощают ошибок в нулях, — сказала она, не глядя на меня. — Но они ценят извинения. Особенно если они… оригинальные.

— Что вы задумали? — спросил я, чувствуя, как гнев тает.

— Сами увидите. Или боитесь, что ваша «мышка» справится без вашего надзора?

Я хлопнул дверью. Но через час она ворвалась в мой кабинет с новым договором и… коробкой саке.

— Клиент извинения принял. Сказал, что «креативный подход» заслуживает уважения. — Она улыбнулась, дерзко. — А ещё он передал вам это.

Она поставила на стол бутылку с золотой этикеткой.

— Что вы сделали? — я уставился на неё.

— Написала хокку. Про то, как жалкий босс умоляет мудрого партнёра о прощении.

Я прочёл листок, прикреплённый к договору:

«Ветер ошибок силён,
Но даже сакура цветёт
После зимних бурь»

— Вы сошли с ума, — пробормотал я, скрывая улыбку.

— Зато вы не потеряли контракт. И да, — она повернулась к двери. — Саке оставьте себе. Вам нужно расслабиться.

Когда она ушла, я налил себе рюмку. Проклятая девчонка. Она не просто исправила ошибку — она переиграла меня.

Лилия.

Если бы Рыжик умел говорить, он бы сказал: «Лили, ты идиотка». Потому что провоцировать Волкова — это как тыкать палкой в спящего дракона. Но я не могла остановиться.

После того, как он обвинил меня в саботаже, я готова была сжечь всё. Но потом подумала: а что, если доказать ему, что он не всесилен? Что его «идеальный порядок» — просто ширма?

Я провела ночь за изучением японского этикета. Оказалось, они терпеть не могут извинений по шаблону. Нужно что-то личное. И тогда я вспомнила: Волков когда-то писал стихи. Об этом говорила его бывшая в интервью.

Написать хокку было рискованно. Но если это сработает…

Утром, неся договор в его кабинет, я дрожала. Но когда он прочёл стихотворение, в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Или бешенства. Сложно сказать.

— Вы сошли с ума, — сказал он, но уголок его рта дёрнулся.

— Зато вы не потеряли контракт, — парировала я, стараясь звучать уверенно.

Вечером я сидела дома, обнимая Рыжика.

— Представляешь, он чуть не улыбнулся, — бормотала я. — Может, под его коркой льда есть человек?

Рыжик мурлыкал, будто говорил: «Не обольщайся».

Но на следующий день всё пошло наперекосяк. Мне поручили организовать встречу с итальянскими партнёрами. Волков приказал «никаких импровизаций». Но когда я увидела, как он разговаривает с их директором — женщиной в ярко-красном платье — его тон стал… мягким. Слишком мягким.

— Вы великолепны, синьора, — он взял её руку, едва не целуя. — Ваша энергия — как солнце Сицилии.

Меня затошнило. Опять его игра в «обольстителя». Я стояла в углу, держа папки, и вдруг поймала её взгляд. Она улыбнулась мне снисходительно, будто я была прислугой.

После встречи Волков вызвал меня.

— Вы что, ревновали? — спросил он, заметив мой ледяной взгляд.

— Ревновала? — я фыркнула. — Мне жаль вас. Тратить время на дешёвые комплименты…

Он поднял бровь.

— Дешёвые? Она подписала контракт на 20% выгоднее.

— Поздравляю. Значит, ваше актёрство окупилось.

Он вдруг встал и подошёл ко мне.

— Актёрство? Это бизнес, детка. Тут либо ты играешь, либо тебя съедят.

Глава 3. Искры под дождём

Макс.

Дождь. Он всегда приходит неожиданно, как и мысли о ней. Сидя в кабинете, я пытался вникнуть в отчеты, но цифры расплывались, будто дразня меня. Лиля Соколова. Всего пара недель — а она уже повсюду: ее смех эхом отзывался в коридорах, рыжие волосы мелькали за стеклянными стенами, а на моем столе вдруг появилась та самая дурацкая кружка с надписью. Я швырнул ее в корзину, но через час… достал обратно. Просто чтобы не добавлять работы уборщице.

— Волков, можно? — Денис постучал, держа конверт с логотипом конкурентов. — Она отправила не те документы клиенту.

— Опять? — я сжал зубы. — Пусть исправляет. Сейчас.

Когда она вошла, я едва сдержал раздражение. На ней был свитер с оленями (в июне!), а в волосах застрял карандаш. Как она вообще дожила до двадцати трех?

— Объясните это, — я бросил конверт на стол.

Она взяла бумаги, пробежалась глазами и… рассмеялась.

— Это не моя ошибка. Здесь подпись вашего предыдущего секретаря. Видимо, кто-то перепутал архив.

— Вы отвечаете за документы! — я встал, приближаясь. — Или вам плевать?

— Мне плевать? — она уперла руки в бока. — Я три ночи сидела над презентацией для вашего милого «друга» из Токио, а вы даже не посмотрели!

Я замер. Она действительно прислала мне файл. Я его удалил, не открывая. Потому что боялся, что там будет что-то… личное. Ее почерк, глупые смайлики на полях.

— Ваша работа — выполнять, а не ныть, — прошипел я.

— Моя работа — прикрывать ваше высокомерие? — она шагнула ближе. — Вы даже не заметили, что я заменила ваш «идеальный» кофе на декаф. Врач сказал, что с давлением шутки плохи.

Я ощутил, как гнев смешивается с чем-то теплым. Никто не смел так вмешиваться в мою жизнь. Никто.

— Вы уволены, — сорвалось само собой.

Она не дрогнула.

— Нет. Потому что если я уйду, вы снова загоните себя в больницу. И кого тогда винить?

Мое сердце ёкнуло. Как она узнала про больницу? Я никому не говорил…

— Вон, — прошипел я, но голос предательски дрогнул.

Она ушла, оставив запах ванили и… печенья. На столе лежала злосчастная кружка, наполненная имбирным чаем. «От давления», — гласила записка.

Вечером я задержался, проверяя почту. Вернее, делал вид. На самом деле ждал, когда она уйдет. Но ее смех доносился из соседнего кабинета. Она что, решила поселиться здесь?

— Лиля, ты в порядке? — услышал я голос Дениса. — Волков снова на тебя орал?

— Пусть орёт. Зато теперь я знаю, что у него тахикардия, — засмеялась она.

— Ты же не влюбилась? —

Тишина. Я замер, прижав ладонь к груди. Глупо.

— Влюбиться в него? Это как обнять кактус. Но… иногда хочется понять, почему он колючий.

Стул заскрипел. Я резко встал, опрокинув стакан. Вода залила контракты, но я уже бежал к лифту. «Кактус». Да, именно. Но почему ее слова обожгли сильнее правды?

Дома я включил телевизор, чтобы заглушить тишину. На экране болтали о любви. Чушь. Любовь — это слабость. Но тогда почему я представил, как она смеется над этим? Как говорит: «Вы бы посмотрели на себя!».

На столе лежал её карандаш, случайно попавший в мой портфель. Я покрутил его в пальцах, заметив надпись: «Мечтательница». Иррациональная злость подступила к горлу. Я сломал карандаш пополам.

На следующее утро ливень застал меня в парке. Я бежал, как идиот, пытаясь сбросить напряжение. И наткнулся… на неё.

Лилия сидела на скамейке под зонтом, гладя рыжего кота. Тот мурлыкал, уткнувшись мордой в её ладонь.

— Прячетесь от меня? — я остановился, промокший до нитки.

— От дождя, — она не подняла глаз. — А вы?

— Бегал.

— От себя? —

Кот зашипел, увидев меня. Лилия улыбнулась:

— Рыжик не любит тех, кто боится быть слабым.

— Я не… — начал я, но замолчал.

Она встала, протянув зонт.

— Держите. А то простудитесь, и мне придётся вас выхаживать.

— Я не нуждаюсь…

— Нуждаетесь, — она накрыла зонтом нас обоих. — Просто не признаёте.

Мы шли молча. Её плечо касалось моего, и это было… невыносимо. Я хотел отодвинуться, но она вдруг взяла меня за рукав:

— Смотрите!

Над нами раскинулась радуга. Лилия засмеялась, а я… застыл. Её смех был теплее любого солнца.

— Красиво, да? — она повернулась, и наши взгляды встретились.

В её глазах я увидел то, чего боялся больше всего — надежду. На что? На то, что я не монстр?

— Это просто преломление света, — пробормотал я, отводя взгляд.

— Как и люди, — она накрыла мою руку своей. — Под разным углом — разные цвета.

Я резко отдернул ладонь.

— Хватит игр.

— Игры? — она шагнула назад. — Вы боитесь, что я увижу ваши трещины?

— У меня их нет!

— Врун, — она повернулась и ушла, оставив зонт.

Я стоял под дождем, сжимая ручку зонта, пока радуга не растаяла.

Лилия.

Рыжик устроил бунт. Всю ночь он носился по квартире, сметая мои эскизы для учебы, будто чувствовал, что сегодня всё пойдет наперекосяк. А я, вместо того чтобы успокаивать его, натянула дурацкий свитер с оленями — подарок бабушки — и убежала на работу. Может, подсознательно хотела напомнить Волкову, что мир не ограничивается его серыми костюмами.

Он встретил меня взглядом, от которого даже Рыжик бы спрятался под диван.

— Вы уволены, — бросил он, даже не подняв головы из бумаг.

Я рассмеялась. Не потому что было смешно, а потому что иначе заплакала бы. Этот человек увольнял меня уже в третий раз за неделю. Как будто мы играли в абсурдный спектакль, где он — режиссёр, а я — единственная зрительница.

— Нет, — ответила я, ставя перед ним чашку имбирного чая. — Потому что если я уйду, вы снова забудете, что спать нужно больше трёх часов в сутки. И тогда кто будет вызывать вам скорую?

Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. Я ждала взрыва, но вместо этого он… потянулся к чашке. Сделал глоток. Поморщился. И пробормотал:

— Отвратительно.

— Зато полезно, — ухмыльнулась я, замечая, как он невольно пригубил ещё.