Любовь монстра

1

-«Марина, собирайся, ты едешь со мной!» – крикнул дядя, и его голос, обычно ровный и спокойный, теперь звучал с какой-то зловещей решимостью.

Он не дал мне ни секунды на расспросы, ни намека на объяснение. В его глазах я увидела нечто такое, что заставило мое сердце сжаться от предчувствия беды. Это было не просто требование, а приказ, высеченный в камне, не подлежащий обсуждению. После того рокового дня, когда родители ушли навсегда, оставив нас с шестилетней Соней одних в этом огромном, враждебном мире, мы оказались под опекой дяди и тети.

Шестилетняя Соня, еще совсем кроха, не понимала всей глубины нашей потери, ее детский мир был еще полон ярких красок, хоть и омраченных тенью утраты. Но я, двадцатилетняя, чувствовала тяжесть ответственности за нее, как будто сама стала ее щитом от всех невзгод. Мы полностью подчинялись им, каждый наш шаг, каждое слово было под их контролем. Любая моя провинность, любое непослушание оборачивалось наказанием для Сони. Ее слезы, ее испуганные глазенки были моим самым сильным страхом, моей самой уязвимой точкой. И дядя знал это. Он знал, как использовать мою любовь к сестре в своих целях, как тонко дергать за ниточки моей души, чтобы добиться желаемого.

И вот теперь, в этой машине, я ехала с ним. Дорога казалась бесконечной, каждый поворот уносил нас все дальше от привычного мира, от надежды, от всего, что я знала и любила. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, словно предвещая грядущую бурю. Я пыталась унять дрожь в руках, но тщетно. В голове роились самые мрачные мысли, самые страшные сценарии. Что он задумал? Куда мы едем? И главное, почему я, а не Соня? Этот вопрос терзал меня сильнее всего. Наконец, машина остановилась.

Двигатель затих, оставив после себя лишь оглушительную тишину, нарушаемую лишь шелестом ветра. Перед нами предстало заброшенное здание, его обветшалые стены и выбитые окна говорили о запустении и забвении. Оно стояло как призрак прошлого, как памятник чьим-то несбывшимся мечтам или, возможно, чьим-то преступлениям. Темные провалы окон казались пустыми глазницами, смотрящими на нас с немым укором. Стены, покрытые трещинами и мхом, словно стонали под тяжестью времени и забвения. Казалось, само место излучало ауру отчаяния и безысходности. Я вышла из машины, ноги мои были ватными. Холодный воздух пробирал до костей, хотя на улице было еще не так уж и холодно. Это был холод страха, холод неизвестности, холод предчувствия чего-то необратимого.

Дядя вышел следом, его лицо было непроницаемым, как всегда. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен на это мрачное строение. Я чувствовала, как мое сердце колотится в груди, как будто пытаясь вырваться на свободу. Я была здесь, перед этим забытым местом, и понимала, что моя жизнь, та, которую я знала, закончилась. Началось что-то новое, что-то темное и пугающее, и я не знала, смогу ли я когда-нибудь выбраться из этой бездны. Слова дяди, словно ледяные иглы, пронзили тишину комнаты, замораживая воздух и мое сердце.

-"Выходи, Марина... Мне нужны деньги, поэтому я решил... сейчас тебя встретят и отвезут на аукцион. Ты будешь говорить, что все делаешь по собственной воле".

Аукцион. Меня. Эти слова, как приговор, обрушились на меня, погружая мир в непроглядную тьму. Холодный ужас сковал мое тело, лишая возможности дышать, думать, чувствовать.

-"На какой аукцион, дядя? Я ведь твоя племянница, не отдавай меня..."

Мой голос дрожал, слова вырывались с трудом, словно я задыхалась в тисках страха. Но в ответ я увидела лишь усмешку, страшнее любого крика. Усмешку, которая говорила о полном отсутствии жалости, о бездне жестокости, скрывающейся за маской родства.

-"Марина, я смотрю, ты плохо понимаешь," – его рука сжала мою, не оставляя синяков, но демонстрируя силу, контроль, который он имел надо мной.

– "Не забывай, если ты сейчас поведешь себя неправильно, то Соню ты больше не увидишь. И поверь, я устрою из ее жизни такой ад, который тебе даже не снился".

Эти слова, словно удары молота, разбивали последние остатки надежды, которые еще теплились в моей душе. Я увидела перед собой лицо Сони, ее беззащитную улыбку, ее доверчивые глаза. И в этот момент я поняла – у меня нет выбора. Мое тело стало чужим, мои мысли затуманились, растворяясь в страхе за сестру. Единственное, что осталось ясным, как кристалл, – это образ Сони, ради которой я готова была на все.

-"Хорошо," – прошептала я, и этот звук был похож на сломанный выдох, на последний вздох моей прежней жизни. Я пошла вслед за дядей, в неизвестность, в темноту, где моя жизнь, казалось, уже не принадлежала мне. Я шла, не зная, куда меня ведут, но зная, что цена моего молчания – это моя свобода, а цена моего неповиновения – это ад для моей сестры.

В тот момент я поняла, что самое страшное наказание – это не боль для меня, а страх за того, кого любишь больше всего на свете. Этот страх стал моим палачом, моей тюрьмой, моим единственным проводником в бездну, куда меня вел дядя. Я шла, отдавая себя на растерзание неизвестности, но с одной мыслью, которая горела в моем сердце: я должна выжить.

Ради Сони. Ради того, чтобы однажды, когда этот кошмар закончится, я смогла увидеть ее улыбку снова, не омраченную страхом и болью. И тогда, возможно, я смогу вернуть себе свою жизнь, свою свободу, свою душу, украденные в тот ледяной день. Здание дышало сыростью, словно старый, больной зверь, чье дыхание было пропитано запахом плесени и забвения. Полумрак, густой и липкий, обволакивал все вокруг, приглушая звуки и искажая формы. Казалось, само время здесь застыло, оставив лишь призрачные следы увядания, как отпечатки пальцев на пыльном стекле. Этот затхлый воздух, проникая в легкие, вызывал неприятный холодок, предвещающий что-то недоброе. И вот, холодная, безжалостная рука дяди, словно рычаг, толкнула меня вперед.