Любовь на вызов

Пролог 1. Мия

Пролог, Мия 10 лет

После того, как закончила свой рисунок, побежала в кабинет к маме. Постучав, я вошла, как всегда восхищаясь интерьером комнаты. Мама оторвала взгляд от своих эскизов и с улыбкой посмотрела на меня.

— Ты хочешь, посмотреть мой рисунок? — с заметным волнением спросила я. Она засмеялась и ответила:

— Конечно, покажи его мне.

На рисунке была изображена наша гостиная, где я проводила больше всего времени. Мама долго пристально изучала картинку, а затем с восхищением взглянула на меня.

— Моя дорогая, ты действительно постаралась. Кажется, у меня скоро появится конкурент! — её слова окутали меня волной радости. — У тебя настоящий талант.

Эти слова порадовали меня, ведь я всегда старалась ровняться на маму. Я обожала её вкус в интерьере. Она помогла мне оформить мою комнату в светлых тонах — именно так, как мне нравилось.

— Милая, мне нужно отлучится на некоторое время по работе - вдруг произнесла она.

В то время как мама готовилась к встрече с потенциальным клиентом, внутри меня нарастало чувство паники. Это было трудно объяснить, такое у меня было впервые. Она была одним из самых лучших и востребованных дизайнеров в Лос-Анджелесе. Я безумно гордилась ею.

— Мам, может, ты не поедешь? — спросила я с надеждой. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Папа всегда называл её ангелом, и это было правдой — особенно, когда она улыбалась. У меня были её серые глаза, но, к сожалению, волосы достались от папы — чёрные, в то время как у мамы, они были светлыми.

— Моя птичка, всё будет хорошо. Не переживай, — произнесла мама мягким и любящим голосом. Птичка. Я всегда любила, когда она так меня называла, это давало мне чувство защищенности. Я ответила ей с улыбкой.

— Я люблю тебя, мамочка.

Затем она подошла ко мне и поцеловала в лоб, прошептав:

— И я люблю тебя, моя милая — Она вышла из комнаты, я подошла к окну и смотрела, как мама села в машину уезжая.

***

Мама уехала давно, но её всё ещё не было, и меня не покидало ощущение паники. В комнату вошёл папа, вырвав меня из задумчивости. Его глаза были красными, как будто он долго плакал . В груди у меня всё сжалось — папа никогда не плакал.

— Куколка, — сказал он хриплым, но мягким голосом, — Мне нужно, чтобы ты была сильной.

Эти слова эхом отразились в моём сознании. Я искала маму за его спиной, но её не было.

— Где мама? - спросила я.

Мой отец опустил взгляд и долго смотрел в пол.

— Мне так жаль, моя маленькая девочка, но нашей мамы больше нет.

Слёзы начали копиться на глазах. Нет, только не она. Папа молчал и с болью посмотрел на меня. Внезапно в груди появилась жгучая боль, и воздуха в лёгких не хватало. Умоляю тебя, пожалуйста, нет.

— Наша мама стала настоящим ангелом, — произнёс он. В ушах у меня зашумело, я услышала только обрывки его слов: "Авария. Больница. Реанимация. Смерть." Слово "смерть" прокручивалось в голове снова и снова. Я закрыла глаза, от боли в груди расчесала это место до крови. Только не моя мама. Папа подошёл ко мне, сел на кровать и мягко обнял. Мама ушла из жизни, и моя душа ушла вместе с ней.

Пролог 2. Мия

Я не помню, как настал день похорон мамы. Мне всё ещё казалось, что это страшный сон. Когда прозвенел будильник, я сильно зажмурилась, и открыв глаза, посмотрела на платье. Чёрное. Как стала моя душа. В дверь тихонько постучали, и на пороге показался папа.

-Милая, ты проснулась?- я посмотрела на него. Под глаза залегли тёмные круги и было такое ощущение, что он постарел лет на 10. Когда до меня пошли его слова, я кивнула. Глубоко вздохнув, начала собираться, готовясь к худшему.

***

Смерть. Вот какой запах на кладбище. Сырой, пасмурный день. Мелкий назойливый дождь моросит, превращая землю в серую грязь. Я посмотрела на группу людей под черными зонтами, собравшихся вокруг свежей могилы. Гроб из светлого дерева стоит на лентах над ямой. Все замерли. В центре – я. Всё смотрят на меня с сожалениям. Стоя чуть впереди, между тетей Лидией и бабушкой, но в душе я совершенно одинока. Мой взгляд прикован к гробу. Я была одета в новое черное платье, которое слегка велико, из-за потери веса. Белые колготки и туфли, которые натирают пятки. В руках сжимаю до боли смятую белую розу. Лицо – маска. Ни слезинки. Только огромные, невидящие глаза, устремленные в деревянную крышку. Шея напряжена, подбородок чуть поднят. Слова мамы проносятся в моей голове: «Будь сильной, моя птичка».

Священник произносит последние слова, его голос ровный, утешительный, но до меня, они доходят как далекий гул. Звуки сливаются с шорохом дождя по зонтам и подавленными всхлипываниями за спиной.

- ...и упокой душу рабы Божьей Елены. Господи, подкрепи и утеши всех, скорбящих ныне, особенно малую сию дочь ее, Мию...- заканчивал молитву священник.

При упоминании моего имени, я вздрагиваю, словно кто-то толкнул. Мои пальцы так сильно сжимают стебель розы, что шип впивается в ладонь. Но боль совершенно не чувствуется. Только пустота, огромная и холодная. Мысли путаются: «Мама там. В этом ящике. Как? Почему? Она же боялась темноты...».

Тетя положила ладони мне на плечи и тихо, сдавленно прошептала:

-Мия, иди... попрощайся с мамой.

Я сделала шаг. Еще шаг. Ноги ватные. Оказываются у самого края. Земля под ногами скользкая. Смотрю вниз, на полированную крышку, отражающую серое небо и собственное искаженное, бледное отражение. Это не мама. Мама – это тепло, смех, запах ванили и ее руки, гладящие по голове перед сном. А это... это просто дерево. И грязь. Я закрываю глаза, чувствуя как к горлу поступает отчаянный крик.

Я замираю. Все ждут. Я должна бросить землю. Бросить землю на маму. Рука с розой дрожит. Внезапно, вместо того чтобы бросить землю, резко наклоняюсь и кладу розу прямо на крышку гроба, рядом с венком. Белый лепесток отрывается и падает в грязь.

Шепот выходит из моих губ, едва слышный, только для той, что в гробу:

-Мам... я не хочу... чтобы тебе было... темно. Вот... цветок...- мой голос срывается. Комок в горле такой огромный, что не продохнуть. Я делаю резкий вдох, поднимая голову. И тут я вижу туфли. Мамины любимые туфли, обутые на ноги в гробу, мелькнувшие в щель между крышкой и ложем. Те самые, в которых мама водила меня в парк. Знакомые, родные. И вдруг – ослепительная, страшная ясность. Мама УШЛА. По-настоящему. Навсегда.

Слезы. Они хлынули внезапно, горячие и неудержимые, смешиваясь с дождем на щеках. Не тихие всхлипы, а глухие, надрывные рыдания, сотрясающие все моё маленькое тело. Я больше не могу стоять, падаю на колени в холодную грязь у края могилы, закрывая лицо руками, которые еще пахнут шипом розы и землей. Мой плач – единственный громкий звук в этом приглушенном дождем мире. Бабушка и тетя бросаются к мне, обнимают, пытаются поднять, прижимают к себе, но я не чувствую их объятий. Я чувствую только эту бездонную дыру, которая теперь всегда будет со мной.

Люди опускают гроб. Ленты со скрипом разматываются. Глухой, окончательный удар дерева о землю на дне ямы. Звук лопат, засыпающих землю. Меня уводят, почти несут. Я не оглядываюсь, только сжимаю в кулаке оторвавшийся белый лепесток, мокрый и грязный. Мой взгляд, заплаканный и потерянный, устремлен куда-то вдаль, за серую пелену дождя, туда, где уже никогда не будет маминой руки, держащей меня. Мы с папой, садимся в машину. Капли дождя стекают по стеклу, как слезы. Я смотрю на них, не видя. В кулаке – белый лепесток. Начинается долгая дорога домой. В дом, где мамы больше нет.

Глава 1. Мия

Мия. 14 лет
Я который раз посмотрела на будильник, осталось шесть минут до звонка. Уже четыре года бессонница - мой лучший друг. Глубоко вздохнув, я посмотрела на чёрный потолок. Всё тёмное. Как моя душа. Комната была капсулой полумрака. Стены, выкрашенные в глубокий графитовый цвет, поглощали свет. Черные шторы, тяжелые, как театральный занавес, были почти сдвинуты, пропуская лишь тонкий луч, выхватывающий пылинки, танцующие над столом. Сам стол, матово-черный, был завален стопками книг по химии и мифологии Древней Греции. Над кроватью с темно-серым покрывалом висел постер с туманностью Андромеды, его призрачное свечение казалось единственным источником света в этом убежище. Проведя руками по лицу, я села на краю кровати. Мои черные, коротко стриженные волосы были слегка растрепанны. Раньше, они были длинными, мама часто заплетала мне косички, но сейчас… Я встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Встав с кровати, я подошла к зеркалу, которые были вместо дверцы шкафа. Серые глаза, обычно острые и анализирующие, сейчас смотрели в пустоту, отражая сумрачность комнаты. Глубоко вздохнув, я пошла в ванную, выполнять ежедневную рутину. Лёгкий макияж, делает чудеса. Всё выглядит идеально, даже не видно, что я не спала двое суток. Надев свою форму, я снова посмотрела в зеркало. Синяя юбка, белая рубашка, строгие туфли. Улыбнувшись зеркалу, я поморщилась, совсем не естественно. Зазвонил телефон на прикроватной тумбочке. Подойдя к ней и взяв телефон, я увидела, кто звонит: Сара. Ее голос, звонкий и жизнерадостный, прорвался сквозь динамик:

— Мия! Ты еще не готова? Мы опоздаем на первый урок у нового преподавателя химии! Говорят, он ставит минусы за опоздания! - чёртов жаворонок. Я вздрогнула, когда дверь в мою комнату распахнулась. В дверном проеме возникла Сара, как луч солнца. Ее золотые волосы были собраны в высокий хвост, ярко-голубые глаза сияли азартом. Она была в такой же форме, как и я. Анна появилась за Сарой, осторожно оглядывая моё мрачное царство.

— Ох ты, Мия, здесь как в гробнице. Включай свет хотя бы! – Анна поправила прядь русых волос, ее зеленые глаза с любопытством скользнули по книгам и постеру. – И правда, вставай! Этот Габриэль, новенький, наверняка будет там. Вся школа только о нем и трещит.

Я вздохнула, отрывая взгляд от пылинок, которые мирно летали в яркой полосе в маленьком пространстве между штор.

— Габриэль? Еще один принц на белом коне, которого вы там разглядели? – мой голос был низким, слегка хрипловатым, с привычной ноткой скепсиса. – Ладно, ладно, иду. Только чтобы вы от меня отстали - сказала я, с трудом сдерживая ухмылку.

Личный водитель Анны - Рой, подвёз нас до школы. Боги, как же я туда не хочу. Как будто прочитав мои мысли, Рой подбадривающие улыбнулся. Сара толкнула меня коленом, я встала, резко, как будто сбрасывая оцепенение, ударившись головой о крышу машины. Подруги тихо посмеялись и тут же затараторили о слухах про новенького – сын дипломатов, учился в Европе, невероятно красив. Я лишь мысленно фыркнула, натягивая черный рюкзак на одно плечо. Красота – понятие субъективное и чаще всего поверхностное. Мы выбежали в школьный коридор, уже почти опустевший к началу урока. Я шла чуть впереди, ускоряя шаг, чтобы оторваться от болтовни Сары о том, какого цвета глаза у того самого Габриэля.

— ...и Дина клянется, что они как плавленная сталь! Представляешь? Надо будет...

Я не слушала. Мысленно уже перебирала аргументы для возможной дискуссии на химии и не заметила, как из-за угла коридора, ведущего в кабинет естественных наук, появилась высокая фигура. Я врезалась в него со всего размаха, мой рюкзак громко шлепнулся на пол, по инерции, отшатнулась, потеряв равновесие.

— Ой! – воскликнул незнакомец, но его руки инстинктивно схватили меня за плечи, удерживая от падения.

Я резко подняла голову, готовая выпалить что-то резкое про невнимательность, но слова застряли в горле. Меня поддерживал новенький. Габриэль. И Сара, и Дина, и вообще все – они «недоговаривали». Он был не просто «красив». Он был... другим. Высокий, с идеальной линией скул, обрамлявших лицо, на котором странным, гармоничным образом сочетались и мягкость, и сила. Волосы – темные, почти как у нее, но с теплым каштановым отливом, слегка спадали на лоб. А глаза... Анна была права насчет цвета? Сара? Нет. Они были цвета плавленного металла, глубокие и светящиеся изнутри. В них было столько жизни, тепла и какого-то озорного любопытства, что они казались нереальными в тусклом свете школьного коридора.

Время замедлилось. Я чувствовала тепло его рук сквозь ткань рубашки, слышала его ровное дыхание. Весь мой скепсис, вся броня из мрачных тонов и острых слов – испарились в одно мгновение. Сердце, обычно спокойное и рассудочное, вдруг бешено заколотилось где-то в горле.

Он смотрел на меня, его губы тронула улыбка – не насмешливая, а скорее… заинтересованная. И тогда он произнес, его голос был низким, бархатистым, с легким, едва уловимым акцентом:

— Эй, смотри куда летишь, птичка - я резко вздохнула. Птичка. Птичка.

Только мама меня так называла. Глубоко вздохнув, я пыталась сдержать слёзы.

Он мягко помог мне встать ровно, его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, прежде чем отпустить. Затем он легко наклонился, подняв черный рюкзак и протянул мне. Его серые глаза смотрели прямо в мои, почти такого же цвета, только у него темнее, заглядывая куда-то глубоко.

Тихо, почти шепотом, только для меня спросил:

— Не ушиблась?

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Весь мир сузился до его глаз, до звука его голоса, до тепла, все еще живущего на ее плечах. В голове гудело. «Птичка». Он назвал меня птичкой. И в этом слове, в его взгляде, в этой внезапной близости не было ни капли насмешки. Было что-то... нежное. Защищающее.

Я машинально взяла рюкзак, мои пальцы дрожали. Он улыбнулся ей еще раз – этой своей сбивающей с толку, теплой улыбкой – и шагнул в сторону, давая мне пройти.

— После тебя.