Любовь не по фэн-шую

Инна. Будем жить вместе

Провожу кистью и смотрю, как тугие серо-зеленые капли стекают по стене, превращая белизну и чистоту свежей штукатурки в грязь. Прямо как в моей жизни. Она казалась сияющей и белоснежной, полной надежд и бесконечного счастья. А потом я застала Олега с секретаршей. Прямо сказать, чужие женские ноги — не то, что ты готова увидеть на плечах своего будущего мужа.

— Разве что отрубленные, — зло шепчу я, оставляя на стене еще одну линию. Даже в ее изгибах мне чудится что-то хищное. — Инна-Инна, всего несколько дней, как в Петербурге, а уже подцепила местный юмор.

Привычка разговаривать с собой у меня началась после терапии. Так мне легче успокоиться. Отложив кисть, дышу квадратом. Научилась еще в школе, здорово помогает бороться с нервами и сосредоточится, если нужно. Медленно вдыхаю. Пауза. Медленный выдох. Опять пауза. Каждое действие на четыре счета. Я давно освоила более продвинутые дыхательные техники, но простой квадрат — то, что срабатывает само по себе. Наверное, если мне снится кошмар, я и во сне начинаю так дышать на автомате.

— Ну вот и получше! — ободряю себя, помня о том, что позитивный настрой — половина дела.

А потом смотрю на искалеченную стену. Нет, так работать невозможно. Неделю назад проект казался мне просто чудом. Больше — спасением. Другой город, полная автономия, большой заказ на фактурную роспись нескольких стен. Думала: проветрюсь, отвлекусь. Буду гулять по Невскому и Летнему саду, наемся пышек и клюквенного мороженого в виде головы Маяковского. А потом вернусь в огромную квартиру на Петровском с видом на Малую Неву и буду творить.

Но оказалось, что место настолько дорогое, что возможность добираться пешком в принципе не предусматривается. Ближайшее метро у черта на рогах — на другом острове! А те два несчастных автобуса, что тут ходят, останавливаются в километре от дома. Казалось бы, не так и далеко. Да, если гуляешь по парку или хотя бы просто идешь по обычной улице, а не продираешься через заброшки, стройки и котельную. Ну вот не ходят тут пешком. Прокатившись несколько раз на такси, поняла, что не так уж сильно мне хочется на Невский. Продуктовый магазин тут, кстати, один, и цены там такие, что оказалось, мне не только на Невский не хочется, но и есть что-нибудь кроме гречки с морковкой.

Одно хорошо тут — вид на реку. Единственное, что меня спасает.

Резкий, пахнущий сыростью ветер, пронизывает открытую террасу как нож. Но мне нравится. Да, модная квартира, два санузла, большой метраж и высокие потолки, это здорово. Но лично меня в этом доме подкупает две вещи: большая общая терраса и закрытый летний сад. Для Петербурга это вообще способ не выйти в окно.

Сажусь у самых перил в падмасану или позу лотоса, как ее чаще называют. Закрываю глаза и представляю, как ветер проносится через меня, очищая и унося все лишнее. И если какие-то мысли тревожат, то тут же уносятся, как сухие осенние листья. Резкий звук клаксона разрывает тишину. Меня, как пинком, вышвыривает из блаженного транса небытия. Ветер кажется злым и жалящим, а весь мир — отвратительной дырой. Поднимаю коврик, и за ним тянется прилипшая жвачка.

— Гадость! — яростно выдыхаю я и кидаю коврик в урну. Да, я знаю, что ее можно отчистить, но сейчас у меня нет на это ресурса.

Дышу, дышу, дышу изо всех сил. Вдох-выдох, вдох-выдох. Как будто от этого зависит моя жизнь. Сейчас зайду в квартиру, запру дверь и проорусь как следует. Замок щелкает за спиной, делаю глубокий медленный вдох и подхожу к дивану.

— Долбанные ублюдки! Квартиру купили, а мозги не купили! Ненавижу эту чертову элитку в гребенях! Ненавижу этот город, этот мир, свою жизнь! А-а-а-а-а-а! — с яростью кричу и луплю руками и ногами диван, атакую, как самого злобного из врагов.

— Что происходит?! Прекрати немедленно! Ты с ума сошла?

Какой-то мужик выбегает, хватает меня за пояс, тащит. Вор, преступник, маньяк! Забрался в дом!

— Полиция! Помогите! — брыкаюсь, изловчившись, кусаю за руку.

— Ай! Какого черта ты творишь? Это я должен звать полицию. Кто ты вообще такая и что делаешь в моем доме?

— Ян? — осеняет меня. — Хозяин квартиры?

— Да! А вот кто вы и почему орете тут, как бешеная, и ломаете мебель?

— Я декоратор, меня наняла эта ваша, — щелкаю пальцами, силясь вспомнить имя.

— Кристина?

— Да. Но она сказала, что вас не будет и я могу жить в квартире, пока работаю.

— Документы-то у вас хоть есть? — спрашивает он и, потирая руку, садится на диван. — И бинт с зеленкой. От бешенства хоть после вас колоться не надо?

— Очень смешно, — закатив глаза, бросаю я. — Держите. Паспорт и договор от Кристины.

Он молча изучает договор, а я его. Типичный потомственный представитель элиты. Думаю, скорее политика, чем бизнес. Эдакий местный Кеннеди. Идеальная кожа, зубы, прическа даже после нашего сражения — волосок к волоску. А какой мужчина сейчас ходит по дому в халате? Хорошо хоть в махровом, банном, а не шелковом. И все у него вот такое — аккуратное, красивое, выверенное. Сразу видно, что человек с детства хорошо лечился, питался, занимался спортом. Пробку мне в чакру, я завидую. Вот даже не квартире этой, не миллионам, а тому, что закладывается еще даже до рождения.

— Что ж, Инна, в договоре указано, что вы можете жить тут во время работы. Но, как вы при желании можете сами убедиться, не указано, что в одиночестве. Я, действительно, собирался заехать позже, но обстоятельства изменились.

Тень пробегает по лицу Яна, и я понимаю, что не сильно приятные были там обстоятельства. Что ж, богатые тоже плачут, наверное, сделка сорвалась или вроде того.

— И что же вы предлагаете? Я только начала.

Всего полчаса назад эта квартира казалась мне ужасной клеткой, душным пленом, оторванным от жизни. Но я не готова съехать. И дело даже не в том, что мне нужны деньги и ехать попросту некуда. Но я понимаю, что привыкла к этой террасе, и виду на реку, и резкому ветру, который пронизывает меня, унося печали.

Визуалы

Эта история разворачивается на одном из островов Петербурга. Там, где раньше стояли лишь старые лодочные сараи, а теперь выросли яхт-клубы и элитные жилищные комплексы.

Инна Кирченко выросла в Подмосковье, хоть и считает себя москвичкой. Отучилась на художника-декоратора и мечтала завоевать, если не весь мир, то хотя бы столицу. Но измена любимого оказалась слишком сильным ударом и она ушла в астрологию, йогу, фен-шуй и дизайн человека. Все эти тайные знания давали ей уверенность в завтрашнем дне и чувство причастности к чему-то большому и настоящему. Чувство, что жизнь еще обязательно повернется солнечной стороной.

Ян Ландсберг - владелец той самой квартиры с окнами на Малую Неву и Финский залив. Квартирой он обзавелся недавно и для обсустройства нанял дизайнера, а она в свою очередь Инну. Сам Ян ни искусством, ни эзотерикой, ни даже психологией не интересуется. Его жизнь состоит из биржевых котировок, акций, транзакций и прочих финансово важных вещей.



А вот и квартира Яна, которую придется делить нашим героям. Тут уже в своей лучшей форме, но пока, в начале истории, она лишь на пути к ней.
.


Ну и еще один герой - осенний Петербург. То ласковый и солнечный, то безжалостно холодный, бьющий наотмашь серыми ливнями. Но куда мы без него.



Ну что, готовы идти дальше? Тогда вперед!

Ян. Где была моя голова?

Почти до рассвета сидел на бирже. Издержки глобализации, мировые рынки работают даже не по Гринвичу, а по Вашингтону. Хорошо хоть диван расстелил заранее. Я так хотел отдельную спальню без всяких диванов именно, чтобы навсегда оградить себя от необходимости что-то там расстилать — застилать. Зашел и упал. Утром одеяло скинул и пошел. Раз в неделю горничная пришла, поменяла постельное. Все. И вот я в квартире за страшно сказать, сколько миллионов, опять раскладываю этот чертов диван. Ладно, так хочу спать, что готов устроиться на коврике у двери.
Пробуждение врывается в мой мир вместе с головной болью и адским скрежетом. Спустя несколько секунд понимаю, что это не Аид спускает своих гончих, а всего лишь милая барышня, оккупировавшая мою спальню, включает блендер. Или, возможно, кофемолку. Или машинку по взбиванию мозгов.
— Ирина, — укоризненно говорю, входя на кухню, — вы могли бы потише? Я всю ночь работал.
— Инна! — восклицает она. — Меня зовут Инна.
Как я вчера не заметил, какой у нее громкий и даже звонкий голос? Как колокол бьет.
— Да, извините, Инна. Но все-таки, пожалуйста, потише.
— Это вы меня извините. Мне казалось, тут соковыжималка такая тихая. Знаете, я всегда хотела, чтобы у меня была такая, чтобы по утрам сок свежевыжатый пить. Хотите, я и вам сделаю?
— Нет, спасибо. Просто потише.
— Да-да, извините, еще раз.
Забирает свой сок и идет в комнату. Ладно, похоже, не такая она и ужасная, просто нужно обсудить кой-какие правила совместного проживания. Но это все позже, сейчас — спать.
Ложусь, но сон не идет. Диван кажется неудобным, одеяло слишком жарким, солнце ярким, а мир в целом отвратительным. Девицу неслышно. Интересно, что она вообще там делает? Ест в кровати? Смотрит сериалы? Или просто валяется в ванной. Еще одна привилегия дорогих квартир — отдельный хозяйский туалет с входом из спальни. Но теперь и он достался гостье, а мне — гостевой. Какая-то слишком ироничная ситуация, чтобы мне нравиться. Впрочем, насколько я помню по проекту, на стене за кроватью тоже планируется что-то. Я не вникал. Для подобных вещей и существует нанятый персонал. Я вообще не очень понимаю все это. Особенно современное искусство. Наляпал краски — с вас двадцать миллионов.
Усталость берет свое, и я все-таки засыпаю. Хорошо хоть сплю всегда, как проваливаюсь в черную дыру — бах, и все. Никаких снов.
В квартире тишина. Ужасно хочется пойти в нормальную ванну, но после утреннего разговора решаю не трогать соседку лишний раз. Уже закончив, понимаю, что халат остался в кабинете, приходится обвязаться полотенцем. От воспоминаний об утреннем разговоре просыпается жуткое желание выпить свежевыжатого сока. Апельсинового. Чтобы стакан холодный, запотевший и по нему капелька бежит. И пахнет так свежо, резко, чуть сладковато.
Апельсинов нет. Справедливости ради, покупала их она, но, черт побери, я хочу сока.
— Ирина, — стучу в двери, — ой, черт, Инна. Извините, можно войти?
Тишина, может, ушла? Приоткрываю дверь. Нет, соседка тут. В огромных наушниках, которые вместе с этим жутким пучком дредов делают ее голову просто инопланетно громадной, стоит на стремянке и что-то мажет на стене. Что-то неопрятное и комковатое. Искусство, надо полагать.
— Инна!
— А?! Ой!
Дернувшись от крика, она взмахивает руками, будто хочет улететь и падает.
К счастью, у меня хорошая реакция.
— Вы меня напугали! — не столько гневно, сколько жалобно всхлипывает-вскрикивает она, барахтаясь у меня в руках.
— Извините, Ирина. Инна, конечно, Инна, да что же это такое. Я просто хотел узнать, не осталось ли у вас апельсинового сока? Вы так аппетитно его пили.
— Осталось. Может, поставите меня уже?
Оказавшись на земле, берет со стола графин сока со льдом и протягивает мне.
— Угощайтесь.
В воздухе так явно повисает насказанное «и проваливайте», что я, кивнув, возвращаюсь на кухню. Пью сок, и он именно такой, как я хотел. В запотевшем стакане, с идеальным балансом горького, кислого и сладкого. Надо бы еще апельсинов заказать, да и вообще еды. Что там еще по бытовухе? Гель для душа, пару полотенец… Может, что-то соседке?
А это что за жуткие звуки?

Как будто утренние врата ада не просто разверзлись, а поглощают грешников, причем каким-то противоестественным образом. Это негромко, но ужасно раздражает. На этот раз стучу настойчивее, чтобы пробиться через безумные завывания. Как будто кита тошнит, честное слово.

— Да?
Обалдеть, она еще и недовольна! Скособочила лицо, как будто это я у нее под дверью вою.
— Инна, вы могли бы слушать музыку в наушниках? Громковато.
— Не могу. Потому что я не слушаю, а играю. Это ханг.
На полу лежит какое-то сооружение, отдаленно напоминающее инопланетный корабль.
— Завтра я уйду, и играйте сколько хотите. А сегодня давайте устроим день тишины, если вы не против.
— Без проблем, — сухо отвечает девушка и выразительно смотрит на меня.

Кажется, я ошибся, предложив ей остаться. Еще не хватало, чтобы на меня в моем доме смотрели с выражением лица типа «а теперь проваливай». Даю ей и всей этой затее последний шанс. Если она еще раз меня выбесит, тут же выпровожу за дверь.
Успокоившись, завариваю чашечку кофе и иду в кабинет. Нужно подготовиться к завтрашней конференции. Успокаивающе привычно пикает ноут, божественно пахнет кофе, я любуюсь видом на реку и понимаю, что, в сущности, ничего страшного не произошло. Идет период притирки, налаживания отношений и нащупывания границ, это нормально. Через пару дней мы поймем жизненный ритм и уклад друг друга и либо научимся жить вместе, либо я заплачу неустойку и вместо каких-то непонятных фактурных то ли картин, то ли барельефов, повешу что-то менее пафосное, но не требующее от меня терпеть дома чужого человека.

Следующий пару часов проходят спокойно. Отчет закончен, презентация готова, и я думаю, стоит ли выбраться в паб с Сержем или, может, заглянуть к родителям. А может, погонять на яхте, насладиться солнцем, ветром и солеными брызгами? Как там погода?
Выглядываю в окно и яхта, море и прочие прелести вылетают из головы, вытесненные прелестями совсем иного рода. Окно кабинета выходит на террасу, на которой моя прекрасная соседка занимается йогой.

Во времена моего деда и прадеда мужчинами весьма ценились балерины, даже представители императорской семьи не чурались выбирать себе барышень из этой заводи. И дело не столько в стройности и красоте, сколько в особой гибкости, которая будоражит фантазию множеством вариантов. Во времена моего отца на смену балеринам пришли гимнастки, ну а сейчас эту нишу заняли любительницы йоги. Чертовы индусы, кажется, намеренно создавали эти позы в качестве аперитива перед переходом к кама-сутре, тантре и прочим развлечениям такого рода.

Жарко. Непроизвольно тяну ворот футболки, будто он сдавливает горло. Девочка, как я люблю: тоненькая, с остро выпирающими уголками локотков и ключиц и, хоть небольшой, но мягкой, кругленькой попкой. Мне уже все равно, на чем там она музицирует и как шумит. Распаленное воображение, будто играя в конструктор, достраивает к каждой ее позе варианты. Через пару минут я вынужден уйти в душ.
Холодная вода отрезвляет и приводит в чувство. Еще не хватало, чтобы я, как подросток в позднем пубертате, не мог нормально работать и спать по причине оттока крови от мозга. Нет, никакого паба, смотаемся сегодня в стрип-клуб. Надо отвлечься, освежить впечатления. В конце концов, она обычная девчонка, я просто был не готов к этой ситуации.

Когда я выхожу, соседка уже крутится на кухне. Заливает в спортивную бутылку воду из фильтра. На террасе, видимо, прохладно, и я вижу маленькие, выпирающие через тонкую ткань футболки, бугорки. Сейчас бы подхватить на руки, посадить на стол, сорвать чертову майку и зарыться лицом между мягких округлостей груди, куснуть маленький бугорок и чувствовать, как он во рту… Пффф. Медленно вдыхаю.
— Инна, извините, но вы могли бы одеваться как-то более закрыто? — чувствую себя старым дедом, но иначе я вообще из душа не выйду, так и умру там грустный и замерзший.
— Без проблем, — с какой-то непонятной интонацией бросает она в ответ и, взяв бутылку с водой, идет в комнату.
Сухо хлопает дверь, и у меня почему-то ощущение, что я сделал что-то не так.