Любовь не по статусу

Глава 1

В Ташкенте меня называли «русской» из-за акцента, в Москве я — «узбечка» из-за паспорта. Своя среди чужих, чужая среди своих.

Москва… Когда-то она снилась мне каждую ночь. Я знала ее наизусть по глянцевым журналам, которые тетя Диляра привозила из командировок. Огни Тверской, зеркальные башни «Сити», черные лимузины у Большого театра. Я представляла, как выхожу из такой машины — в длинном платье и на шпильках, от которых ноют ступни, но я и виду не подаю.

Девчонка из Ташкента в московском пентхаусе. Звучало как анекдот, но я в него верила. Реальность оказалась совсем другим анекдотом.

Теперь я в Москве. Точнее, в Люберцах, и разница здесь примерно такая же, как между центром Ташкента и каким-нибудь Ахангараном. Но я все равно здесь. Мечта не выбирает, на каком пустыре ей сбываться.

— Ясмина!

— А? — Я вздрогнула, отрывая взгляд от жирных разводов на стойке. Мокрая тряпка в руке успела остыть, пока я витала в облаках.

Лицо Зухры расплылось в довольной улыбке. Она — моя лучшая подруга и, пожалуй, единственный человек в этом городе, которому я доверяю на все сто.

— Твоя очередь в мужском убирать, — говорит Зухра, на секунду перестав махать веником.

— Господи. Да знаю я, знаю, — мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Вот интересный факт о пивнушках в Люберцах: это обычные заведения, где собираются суровые мужчины. После нескольких литров пива они чувствуют себя хозяевами жизни. Названия этих мест могут звучать благородно, но состав посетителей везде одинаков.

Я обвела взглядом троих парней у стойки. Рабочая одежда в пыли — строители с соседней площадки. До дресс-кода тут никому нет дела; главное правило дяди Рустама — «чтобы без полиции». И то, подозреваю, это просто пожелание, а не закон.

Руслан, Жахонгир и Шерали — постоянные клиенты «Старой крепости» — крошечного люберецкого бара, где мы с Зухрой торчим последние три месяца. Славные ребята, всем под тридцать. Улыбаются мне, не скрывая симпатии. У каждого — по третьей кружке за вечер, и я знаю: в туалете они оставили мне «поле боя». Они знают, что я знаю, и это наш негласный договор.

Каждый вечер они сидят на одних и тех же табуретах. Никаких перемен: те же лица, те же напитки, те же разговоры.

Я вот одного не пойму: какой смысл был тащиться в Люберцы, если ты каждую ночь сидишь в такой же грязной пивнушке, с теми же земляками и пьешь то же самое дешевое пиво, что и дома?

Я не такая. Я хотела жить в Москве сколько себя помню. Не на этих пыльных окраинах, а в самом сердце. Чтобы вышагивать по Тверской на каблуках и ловить такси взмахом ухоженной руки.

В реальности же, с тех пор как мы переехали три месяца назад, девяносто пять процентов времени я провожу в баре у дяди Рустама. Ругаюсь с Зухрой из-за того, чья очередь менять кегу или травить тараканов. Ношу старые кроссовки, потому что «Лабутены» — это слово из красивой сказки, а не из моей зарплаты. Да и если бы я их каким-то чудом купила, то в местной грязи ходила бы в них как пингвин на льду.

Но остаются те самые пять процентов. Короткие мгновения, когда я краем глаза ловлю ту самую — настоящую, блестящую жизнь. Ту, ради которой все это затевалось. Она для меня бесценна.

Как, например, этот мужчина, который только что вошел в бар. По нему сразу видно — он из другого мира. Из тех пяти процентов.

На вид ему было явно за пятьдесят, одет в дорогой темно-синий костюм. В наших краях в пиджаках заходят либо на свадьбу, либо на похороны. Дядя Рустам позиционирует свое заведение как «европейское кафе», но на деле здесь нет никаких сомелье или винных карт в кожаных переплетах. Сам дядя Рустам родом из Ферганы, и «столичного ресторатора» он изображает из себя последние лет двадцать.

Мужчина был из тех, от кого моя мама пришла бы в восторг. И бабушка Ойша тоже. Не знаю, неужели усы и зачесанная набок лысина начинают казаться привлекательными в определенном возрасте? Можете считать меня поверхностной, но это совсем не то, что я хотела бы видеть рядом с собой в постели.

Я прямо физически почувствовала момент, когда запах скисшего пива и застарелого мужского пота ударил ему в ноздри.

Зухра перестала мести пол и уставилась на гостя, а потом обернулась ко мне с круглыми, как блюдца, глазами. Я только закатила глаза, когда она торопливо шмыгнула за стойку. Если бы он орал на весь зал: «Угощаю всех!», и то ее заинтересованность не была бы такой явной.

Он брезгливо оглядел наш «интерьер»: шарфы «Спартака» и ЦСКА на стенах, узбекские тюбетейки вперемешку с какими-то дешевыми картинками разных видов страны, дорожные указатели, сообщающие, сколько километров до Ташкента и до Красной площади. Это была фишка дяди Рустама: забить каждый сантиметр напоминаниями о двух родинах сразу.

— Девушка, — обратился он ко мне, подходя к стойке и внимательно следя за тем, чтобы его дорогие рукава не коснулись липкой поверхности.

Я натянула свою самую профессиональную улыбку. Тратить ее на Руслана, Жахонгира или Шерали было бесполезно, а тут — случай особый.

— Здравствуйте. Что будете заказывать?

— Какое у вас есть вино?

— Красное, — я сделала паузу, — или белое.