Любовь, несущая проклятье

I Глава

Восточные ночи покрывают и хранят множество тайн, свидетелями которых становятся луна и звёзды, и безмолвная тишь природы вокруг. Виднеющиеся вокруг горы кажутся надежными стенами, за пределы которых секреты не просочатся.

Знатная девушка, рождённая во дворце и воспитанная по всем правилам придворного этикета, юная и прекрасная роза гарема, которую ждало бы достойное будущее среди «своих», светлая душа, верно следовавшая за порывами доброты, — никогда бы она не подумала, что в сердце ее живет такая отчаянная храбрость и отвага (или же безрассудная глупость).

Дрожащими руками султанша старательно крепила черный шелковый платок на голову, оставляя открытыми только лишь миндалевидные золотисто-карие глаза, то и дело бросая тревожные взгляды на дверь своих покоев; стояла глубокая ночь, дворец давно спал, но чувство, что кто-то все еще может неожиданно войти, не оставляло.

Только любовь — настоящая, искренняя, всепоглощающая любовь и животный страх лишиться ее могли толкнуть на такое безумство как побег. И эта любовь ожидала сейчас у малых ворот, через которые заберет её прочь; подальше от родного дома, из Османской Империи. Навсегда.
Почувствовав, как во рту набирается вкус горечи, Лале отдёрнулась от печальных дум, напоминая самой себе, что нужно торопиться; не только от того, что совсем скоро смена караула и можно не успеть проскочить, но еще и потому, что твёрдая решимость может быть расшатана страхами и опасениями; вдруг за ними последуют, вдруг их поймают, вдруг возлюбленный и лучший друг, вызвавшийся помочь, лишатся собственных голов из-за её беспечности? К тому же, когда султан уже распорядился отправить юных потенциальных правителей на родину представлять интересы османов, рисковать их карьерой…
Конечно, рисковать ей приходилось и раннее, когда девушка тайно ускользала из своих покоев, чтобы провести время с друзьями, когда пропускала уроки шитья и бегала писать картины в песочном павильоне, но чтобы так по-крупному, ставя под удар не только себя, — впервые.

Ловко, подобно кошке, Лале перелезла через небольшую террасу, прилегающую к ее покоям, дальше по каменной колонне с удобными для ее маленьких ножек выступами вниз прямо в сад, благоухающий поспевшими персиками. Сделав пару шагов по мягкой траве, сердце её пропустило пару ударов. Хотелось обернуться и бросить последний взгляд на мраморный павильон, в котором находился гарем, где прошло много чудесных дней её жизни, но девушка не осмелилась и поспешила вперед. К будущему, которое выбрала она.

Различить фигуры в черных плащах и капюшонах у ворот было сложно, хотя взгляд и привык уже к темноте, пока один из них не обернулся на звук ее шагов и не подставился лунному свету. Красивое мужское лицо, на котором большую часть времени лежал отпечаток глубокой печали, озарилось, как и всегда, счастливой улыбкой при виде приближающейся Лале; той самой улыбкой, что принадлежала только ей и рассеивала мгновенно мрачные мысли.

— Ты пришла? — негромко проговорил он, протягивая вперед свои руки, жадно вглядываясь в её сщурившиеся от улыбки глазки.
Лале вложила свои ладони в его и крепко их сжала.
— Я же обещала. Будь у меня сто жизней, в каждой из них я к тебе непременно приду, Влад, — находя свой покой и доверие в его невероятно-голубых глазах, напоминавших о ясном небе без единой тучки даже в самую страшную ночь в её жизни, прошептала Лале и хотела было протянуть руку, чтобы коснуться его щеки, но сзади раздалось покашливание.
Лале вспомнила, что они не одни и смущённо поглядела поверх плеча возлюбленного.

Вот и вся разница, — пронеслась горькая мысль у того самого третьего; парня с каштаново-рыжими волосами до плеч. Ему же на вопрос придёт ли она, Лале всегда отвечала «Посмотрим» или «Как получится». Аслан, ее дорогой друг с самых ранних лет, стоял у ворот, прилагая усилия лишь бы только не смотреть в их сторону. Как бы ему хотелось, посвяти Лале хоть одну из сотни жизней ему, но свои тайные желания приходилось подавлять, превозмогая боль в сердце и оставаясь просто другом.
Другом, который рискует жизнью ни чуть не меньше Влада, лишь бы она была счастлива, не важно с кем и где…

— Нам пора, торопиться надо.
Влад согласно кивнул и, не выпуская руки Лале, направился к воротам.
— Аслан убедил стражу, что постережет ворота, пока идёт другой караул, — попутно объяснял Влад негромким голосом, в котором чувствовались тревога и волнение. — Не знаю, что бы мы без тебя делали, — теперь обращаясь к рыжеволосому парню, идущему чуть впереди, сказал он. — Я у них доверия не вызывал никогда…

Сердце Лале болезненно сжалось, когда Аслан наградил их коротким взглядом и печальной улыбкой. Им предстоит расстаться… И увидит ли она его когда-нибудь вновь? Болгария не так далеко от Валахии, начала утешать она саму себя, как только слезы защипали глаза. Обязательно встретятся, и не раз! Не придется даже думать, как жить без него, Аслан будет рядом. Он обещал быть всегда рядом.

Троица выскользнула через узкую дверь закрытых ворот и отправились по вымощенной мелким камнем дороге вверх по улице, мимо спящих жилых домиков, хлипких сараек и пустых палаток торговцев.
Верхом скакать предстояло долго, более трехсот пятидесяти миль, но долгая дорога Лале не страшила, чего не сказать о возможной погоне. Служанка зайдёт перед рассветом с водой для умывания, через полчаса явится и Шахи-хатун, чтобы отвести её на утреннюю молитву. Как далеко к этому времени удастся ускакать? Как скоро обнаружат побег Аслана и Влада, и свяжут эти события воедино? Кого бросят на поиски; бостанджи или янычар? И те и другие способны настичь их к обеденной молитве, если троица не поторопится убраться подальше; оседлать коней и нестись на перегонки с ветром первые несколько часов, не зная привала. Тонкие тёплые пальцы переплелись с её, огрубевшая ладонь шершавостью щекотала нежную кожу. Сердце Лале затрепетало и наполнилось непоколебимой верой; все будет хорошо, да поможет им Аллах.

II Глава

Загнанный в угол зверь опаснее вдвойне, ибо ему не остается ничего, кроме рьяной борьбы за свою жизнь.

Рассвет наступал тихо и неторопливо, будто позволяя Лале примириться с мыслью, что она опять его встречает во дворце, в своих покоях; та же мозаичная плитка в бирюзово-голубых тонах на стенах, тот же персидский ковер пепельно-дымчатого оттенка, круглый год затапливаемый на ночь камин в углу с дотлевшей древесиной и рядом небольшая тахта, на которой девушка любила читать и предаваться мечтам.

Лале не сомкнула глаз оставшуюся ночь, хотя веки от слёз опухли, покраснели и стали неподъёмно-тяжелыми. Тело лихорадило, как когда-то в детстве, после перенесённого теплового удара, а мысли разбрелись по разным углам, — их разогнал страх.
Страх не столько за свою судьбу, сколько за Влада и Аслана; Лале знала, они ведь придут за ней, это вопрос времени, но тогда не сносить им головы.
Мехмед своевольно подправил данное кузине обещание, добавив именно такой пункт: «Уйдут — будут живы, вернутся — казню!»

Если бы она только смогла передать им послание не возвращаться, бежать прочь, заклиная их собственной жизнью!

— Лале-хатун? — Служанка с вёдрами воды очень удивилась, когда обнаружила госпожу, сидящую на кровати и в дневном одеянии. Ещё больше озадачили вид и состояние девушки, словно она перенесла какое-то потрясение. — Вы в порядке?
Лале только глазами взглянула в сторону джарийе, не поворачивая головы. Рот у нее открылся, но звуков оттуда не послышалось; она охрипла, в горле настоящая засуха, язык накрепко прилип к небу. — Госпожа… — шепнула Айнур, ставя на пол ведра, всерьёз обеспокоившись, ведь никогда еще её не приветствовал такой безжизненный взгляд, несвойственный султанше. — Я схожу за Шахи-хатун…
— Нет, — со второго раза Лале сумела заговорить. — Я в порядке. Ступай, сама умоюсь.
— Да, госпожа, — склонив голову, молодая девушка исчезла за дверью, позволяя Лале вернуться в себя и пытаться собрать мысли в кучу. Необходимость каким-либо образом связаться с другом и возлюбленным уже не давала покоя, становясь навязчивой идеей.

Лале разогнула подогнутые под себя ноги, скрипя при этом от боли, ведь в этой позе девушка просидела пол ночи, встала и, хромая, пошла к ведрам. Только брызги чистой и прохладной воды в лицо частично вернули ей способность думать; не только жалеть и оплакивать себя, свою любовь и друзей.
— Они не смогут пройти через охрану, Мехмед позаботится об этом… Значит, им придется прибегнуть к помощи кого-то… — глаза Лале наконец заблестели не от слез. — Аслану после похода верной дружбой клялся и жизнь отдать грозился один солдат за своё спасение в бою. Такой же девширме, как и её друг. Как же его звали! — девушка задержала дыхание не несколько минут — это помогало лучше сосредоточиться. — Омер, Омар… Орхан-ага! — Преисполненная благодарности за свою память, в ней проснулся яркий лучик надежды.

Ни гарем, ни другие придворные знать не знали о бегстве кузины султана и по совместительству будущей хасеки-султан. Это и неудивительно. Мехмед не допустит, чтобы о нём так судачили, насмехались, слишком уж бережёт своё самолюбие и авторитет.
Потому Шахи-хатун, не подозревая, что могла больше не застать подопечную, явилась за ней как обычно. Но на Лале всё же посыпались вопросы. Видимо, Айнур взболтнула чего-то, теперь же пришлось отбиваться, занимаясь противным ею делом — притворничеством.

Лале была не в том настроении, чтобы молиться. Вчерашняя ночь показала, что Аллах явно не желает внимать её мольбам, Он не на её стороне и может даже отвернулся, придётся уповать лишь на себя саму. И из желания скорее начать действовать, Лале раньше остальных женщин подняла голову и вознамерилась сворачивать свой коврик. Даже недовольное шиканье Шахи-хатун не остановило ее.
— Я закончила, — пробормотала девушка на возмущение пожилой женщины и поползла задом наперёд, стараясь не задевать других.
Нужно спешить, пока и сам Мехмед либо отсыпается, либо в мечети на городской площади.

Солнце не успело ещё обдать своим жаром городом, что позволило Лале намотать на голову махрамах из тёмно-синего муслина и закрыть лицо яшмаком, не таким плотным, но достаточно скрывающим черты лица девушки. Сверху Лале накинула черный ферасе и, оставшись довольной маскировкой, украдкой покинула покои, тщательно оглядываясь, дабы в этот раз слежки за собой не упустить.

На свой страх и риск, не допуская мыслей, что разыскиваемого солдата при дворцовой казарме может и не быть, Лале спешила по тропинке дворцового сада, опуская голову вниз, стоило попасться на глаза случайному встречному. Тонкие пальцы впивались в послание, адресованное Аслану; было время, когда любознательная девчонка допытывалась учить ее болгарскому, когда друг печально отметил, что уже забывает и письменность, и разговорную речь. К сожалению, родным языком Влада овладеть Лале не успела.
Опасаясь, что послание попадет не в те руки, девушка зашифровала его, изложив просьбу не возвращаться за ней так, как смогла.

Неизвестный юноша до блеска натирал острие своего ятагана; присутствие женщины в корпусе казармы не могло не привлечь внимание, даже если она под десятью ферасе. Юноша удивлённо вскинул голову и встал с деревянного табурета.
— Хатун, мераба. Что вы здесь делаете?
Лале прикусила губу, подбирая слова на ходу.
— Ага, будь добр, найди мне Орхана, речь о его родных.
— Какого Орхана? У нас их здесь трое, — смешинки заблестели в его синих глазах.
— Орхана, что чуть не погиб под Куруджи прошлой весной.
— А-а, — протянул юноша. — Сейчас, хатун, обожди тут, — оглянувшись пару раз, видимо, чтобы запомнить её и описать Орхану, юноша пошел в сторону казармы.

Лале обернулась назад, вновь проверяя, нет ли кого за кустами или за деревом, при этом совсем лишившись контроля над дыханием; не могла никак его выровнять. Только сейчас начала осознавать, что делает. Какова гарантия, что Аслан обратится к этому Орхану? С чего она взяла? Вдруг сами возьмутся вытворять, уж это в духе Влада…