Любовь по приказу

Пролог

Аляска, 1888 год

Она была молоденькой волчицей – люди сказали бы – сеголетком.

Это главное, что нужно знать о ней в то утро.

Она была маленьким щенком, и мир пах тысячью самых разных вещей – прошлогодней хвоей, мокрым мхом, заячьим следом, уходящим в ельник, и мамой, которая была где-то совсем рядом.

Айна бежала по склону сопки, проваливаясь в рыхлый снег по самое брюхо, и от восторга у нее захватывало дух. Она слышала, как внизу, у подножия, перекликаются сородичи, но ей было не до них. Там, выше по склону, что-то пробежало – может быть, молодой песец, а может, просто игра света. Надо было проверить.

Она не думала об опасности. Волчата здесь, на Аляске, знали о ней с рождения, но опасность была где-то там, далеко, в рассказах взрослых. А здесь и сейчас был только этот упругий снег, колючий ветер в ушах и азарт погони.

Она не заметила, как снег под лапами провалился не в сугроб, а в пустоту.

Ловушка была старая, поставленная еще прошлой осенью и полностью заметенная снегом. Айна не поняла, что случилось – только мир перевернулся, в пасть ударила ледяная крошка, а заднюю лапу сдавило такой болью, что она не смогла даже взвизгнуть. Просто повисла в воздухе, заходясь в беззвучном крике и пытаясь за что-то уцепиться передними лапами.

Стальные челюсти капкана прокусили шкуру, сжали кость. Она билась, скулила, звала маму – но мама была далеко, а крики уносил ветер. Кровь капала на снег, сворачиваясь на морозе красными леденцами.

Сколько она провела так, в ледяном плену, Айна не знала. Может быть, час. Может быть, вечность. Она уже перестала дергаться, только мелко дрожала, когда наконец услышала шаги.

Маленькая волчица обрадовалась: «Меня нашли! Свои!»

Но запах, ударивший в нос, оказался чужим. Пахло железом, потом, табаком и чем-то еще – кислым и тяжелым, отчего желудок сжимался в комок.

Над ней склонился человек. Большой, бородатый, в пропотевшей фланелевой рубахе и заскорузлой парке. Глаза его были мутными, красными от дешевого виски.

Он рассмеялся.

– Ну и добыча! – крикнул он кому-то за спину. – Волчонок, мать его! Живой еще!

Другие голоса засмеялись в ответ. Айна зарычала – но рык вышел жалким, больше похожим на писк.

– Тащи вниз. Джо из «Экспресс Доусона» давно просил поймать ему волчонка. Посулил целый доллар, если тот проживет не меньше месяца, – сказал второй.

Ее сняли с капкана. Ну, как – сняли? Наступили на шею, лишая возможности двигаться, потом грубо содрали ловушку с раздробленной лапы.

От боли сознание померкло.

Очнулась Айна уже в темноте. Голова гудела, изувеченная нога горела огнем, а вокруг было тесно, душно и пахло гнилой соломой и собственным страхом.

Она попыталась встать, но что-то тяжелое дернуло за шею, сдавив горло.

Ошейник.

Железный, грубый, холодный. Он не давал дышать, впивался в кожу при каждом движении.

Маленькая волчица дернулась, торопясь сменить ипостась.

И… не смогла.

Раньше это получалось само собой – когда хотелось стать человеком, тело послушно менялось. А теперь внутри что-то не пускало. Словно ошейник был не просто железом, а стеной, отгородившей ее от собственной сути. Она пыталась снова и снова, пока не обессилела.

– Никак очухалась? – дверь распахнулась, впуская сноп яркого, режущего глаза света.

Айна зажмурилась, вжалась в угол.

– Живучая!

Человек подошел ближе, присел на корточки. От него разило перегаром так, что у Айны потемнело в глазах.

– Надо же, какая. Шерсть, как серебро. Редкая. Когда сдохнешь – шкура на воротник пойдет.

Он протянул руку. Она клацнула зубами, вцепилась ему в рукав, но он лишь рассмеялся и с размаху ударил ее по голове.

– Цыц, тварь! Будешь кусаться – вообще башку оторву.

Так началась ее жизнь на цепи у салуна «Экспресс Доусона».

Ее привязали у крыльца, прямо под вывеской. Люди приходили и уходили – золотоискатели, охотники, трапперы, пропахшие потом и порохом. Пили виски, громко смеялись, отпускали сальные шутки. Тыкали в нее пальцами, пинали, если она, забывшись, отходила от своего убежища – неказистой и тесноватой будки.

– Эй, Джо, а волк-то у тебя не волк, а недопесок какой-то! – кричал кто-то. – Как бы не сдох, уж больно мелкий и худой.

– Не помрёт, – отвечал хозяин, здоровенный детина с неизменной сигарой в зубах. – Эти твари живучие. А помрёт, так не велика потеря.

Они бросали ей объедки. Иногда тухлое мясо, от которого выворачивало желудок. Иногда кости, которые она грызла, чтобы заглушить голод. А однажды какой-то пьяный старатель, шатаясь, подошел к ней, протянул шматок мяса. И когда она, не в силах противиться соблазну, потянулась к куску, другой рукой ткнул ей в нос тлеющей сигарой.

Айна взвизгнула, метнулась в конуру.

– Вот тебе, волчья морда! – заржал он.

А когда она зарычала из глубины будки, мучитель хмыкнул, вытянул её за цепь наружу и от души отпинал, угодив и по больной лапе. Вскрикнув, малышка снова забилась в будку.

– Вот так-то! – припечатал пьяный старатель. – Еще на меня всякая шваль не рычала!

Ее рвало по ночам. От голода, от страха, от запаха дешевого виски, которым пропиталось всё вокруг. Она мечтала умереть. Но какой-то звериный, отчаянный инстинкт внутри не давал ей сдаться. Он шептал: «Терпи. Терпи. Мы выберемся».

Месяцы тянулись бесконечной чередой серых, однообразных дней. Прошла зима, потом лето, следом зазолотились листья деревьев.

Айна перестала считать дни. Перестала ждать. Перестала надеяться. Просто забилась в самый дальний угол и закрыла глаза, оставив бодрствовать только инстинкты зверя.

Однажды, глубокой ночью, когда салун опустел, а Джо ушел спать, она услышала шаги. Не тяжелые, пьяные шаги посетителей. Другие. Легкие, быстрые, почти бесшумные.

Волчица подняла голову.

Из темноты выступили две тени. Крупные, высокие, с горящими глазами.

Волки. Настоящие. Свободные.

Глава 1

Карпаты, 1910 год

Горы встречали рассвет.

Молодой альфа стоял на краю скалистого выступа, вглядываясь в молочную пелену тумана, затопившую ущелье. Где-то там, внизу, просыпался мир людей. Здесь же, наверху, мир принадлежал только им. Клану Фаркаш.

Он глубоко вдохнул колючий, чистый воздух, и его волк довольно шевельнулся внутри, приоткрывая глаза. Хорошо. Спокойно. Внизу, в долине, еще спали людские деревни, зато здесь, в горах, уже кипела жизнь – где-то неподалеку перекликались дозорные, ветер доносил запах дыма от утренних очагов.

– Любуешься?

Анталь обернулся – бесшумно ступая по замшелым камням, к нему подошёл отец.

Балинт Фаркаш, альфа Карпатского клана, даже в человеческом обличье оставался воплощением дикой, необузданной силы. Широкоплечий, с гривой седых волос и тяжелым, пронзительным взглядом, от которого у молодых волков подгибались лапы, а хвост сам собой прилипал к животу.

– Проверяю границы, – ответил Анталь, чуть склоняя голову в знак уважения.

Балинт хмыкнул, встал рядом. Несколько минут они молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Отец учил его главному: сила волка познается не в бою, а в его умении ждать и слушать.

– Мы с тобой скоро уезжаем, – наконец нарушил тишину Балинт. – Далеко. На Аляску.

Анталь удивленно вскинул бровь. Аляска была где-то на краю света, за океаном, в землях, о которых он знал лишь понаслышке, из рассказов старших.

– Зачем?

– Есть один клан. Тлинкиты. Старый род, сильный. – Балинт говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. – Мы связаны давно – и они, и мы потомки древних волколаков. Мой отец когда-то спас их альфу, и тот поклялся, что однажды наши стаи породнятся.

Он повернулся к сыну, и Анталь увидел в его глазах то, чего не замечал раньше – усталость пополам с надеждой.

– У них подросла дочь. Примерно твоего возраста. Когда-то, много лет назад, вы уже встречались – Айна тогда только родилась, тебе было девять.

Молодой альфа напряг память и смутно вспомнил ту поездку… снег… много воды… корабль… чужой клан. И смешного щенка в пелёнках, которого зачем-то ему показывали.

Мелкий, беспомощный, ещё и девчонка – ему тогда было неинтересно. Правда, его зверь оживился и всё порывался облизать младенцу ручку, но он, Анталь, удержал зверя от оборота. А новорождённый щенок и его собственный волчонок, кажется, на него обиделись. По крайней мере он почувствовал что-то такое.

И благополучно забыл на многие годы, пока сегодня отец не вынудил вспомнить.

– Ты хочешь меня сосватать? – насторожился сын, догадываясь, к чему клонит отец. – А спросить не желаешь – нужно ли мне это?

– Я хочу, чтобы вы снова встретились. – Балинт не повысил голоса, но в нем проступили властные нотки. – Тогда мы с ее отцом явственно увидели, что вы – пара. Ваши звери тянулись друг к другу. Но вы были слишком юны, чтобы понять природу этого притяжения, а потом жизнь развела нас на долгие годы. Ты же помнишь, через что пришлось пройти нашему клану?

Анталь кивнул.

– Мне было не до поездок. – Балинт помолчал. – Но теперь, слава Волчице-Матери, всё хорошо. Ты вырос и вошел в возраст. Пришло время снова свести вас с Айной, чтобы вы наконец почувствовали зов крови и обрели друг друга.

– У меня есть Лилиан! – возмутился молодой волк. – Я не собираюсь менять ее на сучку из какой-то дыры!

– Анталь, ты не понимаешь, от чего отказываешься. Айна, возможно, твоя истинная пара!

– Но пока я ничего не чувствую, меня никуда не тянет, и я прекрасно живу без этого ярма истинности! – молодой шагнул ближе, вскинул голову. – И вообще, я не хочу цепляться за пережиток прошлого. Это раньше волчицам была нужна привязанность самца, чтобы он охранял, кормил, на других самок не смотрел. Гарантия выживаемости, потому что одинокой волчице щенков было не поднять и самой не спастись. А сейчас это не столь важно – люди слабы и разобщены, а у нас есть клан, стая. Всегда помогут и поддержат. Так зачем ради навязанного, искусственного счастья ломать счастье уже существующее? Уничтожать отношения, которые меня полностью устраивают и которые я сам выбрал?

– Анталь, ты мой сын, наследник. Ты должен думать не только о себе, но и о стае, – Балинт чеканил каждое слово. – Союз с Тлинкитами укрепит наш род на столетия вперед. Что до истинной… ты ведь ее не видел. Откуда ты знаешь, что она тебе не понравится? Съездим, познакомишься, а там видно будет. Неволить не стану.

Он помолчал, глядя на сына в упор.

– Однако, прежде чем отказываться, вспомни: иногда судьба стучится в дверь, однако мы слишком заняты, чтобы подойти и открыть. А потом и хотели бы её впустить, но она устала ждать. И ушла к другим.

Балинт развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, оставив сына одного.

Клан Фаркаш был древним, как сами Карпаты. Они жили здесь столетиями, задолго до того, как люди научились сбиваться вместе и жечь костры. Вопреки всему оборотни умелине просто выживать, а жить полноценно, почти ни в чём себе не отказывая. Волки селились в неприступных горах, где могли не опасаться чужих глаз, но при этом вели дела внизу, в человеческом мире, обеспечивая своим семьям постоянный доход. Они веками жили бок о бок с людьми, оставаясь для тех невидимыми.

Анталь с молочных клыков знал историю клана. Знал, как его прадед скупал земли, когда человеческие империи заново кроили карты, как дед приумножал состояние, вкладываясь в то, что люди назовут потом прогрессом. Волки не любили быть на виду, но умели считать деньги.

Сам Анталь редко посещал города. Его стихией были горы – охота, стычки с чужаками, долгие переходы по хребтам в волчьей шкуре. Но он знал: рано или поздно ему придется сменить шкуру на костюм и занять место отца в деловом мире.

Отец готовил его к этому с пелёнок. Учил не только рычать и побеждать в бою, но и говорить на нескольких языках, чувствовать ложь, не вестись на улыбки и льстивые слова. И держать удар, даже когда кажется, что выхода нет.