Любовь по приказу

Пролог

Аляска, 1888 год

Она была молоденькой волчицей – люди сказали бы – сеголетком.

Это главное, что нужно знать о ней в то утро.

Она была маленьким щенком, и мир пах тысячью самых разных вещей – прошлогодней хвоей, мокрым мхом, заячьим следом, уходящим в ельник, и мамой, которая была где-то совсем рядом.

Айна бежала по склону сопки, проваливаясь в рыхлый снег по самое брюхо, и от восторга у нее захватывало дух. Она слышала, как внизу, у подножия, перекликаются сородичи, но ей было не до них. Там, выше по склону, что-то пробежало – может быть, молодой песец, а может, просто игра света. Надо было проверить.

Она не думала об опасности. Волчата здесь, на Аляске, знали о ней с рождения, но опасность была где-то там, далеко, в рассказах взрослых. А здесь и сейчас был только этот упругий снег, колючий ветер в ушах и азарт погони.

Она не заметила, как снег под лапами провалился не в сугроб, а в пустоту.

Ловушка была старая, поставленная еще прошлой осенью и полностью заметенная снегом. Айна не поняла, что случилось – только мир перевернулся, в пасть ударила ледяная крошка, а заднюю лапу сдавило такой болью, что она не смогла даже взвизгнуть. Просто повисла в воздухе, заходясь в беззвучном крике и пытаясь за что-то уцепиться передними лапами.

Стальные челюсти капкана прокусили шкуру, сжали кость. Она билась, скулила, звала маму – но мама была далеко, а крики уносил ветер. Кровь капала на снег, сворачиваясь на морозе красными леденцами.

Сколько она провела так, в ледяном плену, Айна не знала. Может быть, час. Может быть, вечность. Она уже перестала дергаться, только мелко дрожала, когда наконец услышала шаги.

Маленькая волчица обрадовалась: «Меня нашли! Свои!»

Но запах, ударивший в нос, оказался чужим. Пахло железом, потом, табаком и чем-то еще – кислым и тяжелым, отчего желудок сжимался в комок.

Над ней склонился человек. Большой, бородатый, в пропотевшей фланелевой рубахе и заскорузлой парке. Глаза его были мутными, красными от дешевого виски.

Он рассмеялся.

– Ну и добыча! – крикнул он кому-то за спину. – Волчонок, мать его! Живой еще!

Другие голоса засмеялись в ответ. Айна зарычала – но рык вышел жалким, больше похожим на писк.

– Тащи вниз. Джо из «Экспресс Доусона» давно просил поймать ему волчонка. Посулил целый доллар, если тот проживет не меньше месяца, – сказал второй.

Ее сняли с капкана. Ну, как – сняли? Наступили на шею, лишая возможности двигаться, потом грубо содрали ловушку с раздробленной лапы.

От боли сознание померкло.

Очнулась Айна уже в темноте. Голова гудела, изувеченная нога горела огнем, а вокруг было тесно, душно и пахло гнилой соломой и собственным страхом.

Она попыталась встать, но что-то тяжелое дернуло за шею, сдавив горло.

Ошейник.

Железный, грубый, холодный. Он не давал дышать, впивался в кожу при каждом движении.

Маленькая волчица дернулась, торопясь сменить ипостась.

И… не смогла.

Раньше это получалось само собой – когда хотелось стать человеком, тело послушно менялось. А теперь внутри что-то не пускало. Словно ошейник был не просто железом, а стеной, отгородившей ее от собственной сути. Она пыталась снова и снова, пока не обессилела.

– Никак очухалась? – дверь распахнулась, впуская сноп яркого, режущего глаза света.

Айна зажмурилась, вжалась в угол.

– Живучая!

Человек подошел ближе, присел на корточки. От него разило перегаром так, что у Айны потемнело в глазах.

– Надо же, какая. Шерсть, как серебро. Редкая. Когда сдохнешь – шкура на воротник пойдет.

Он протянул руку. Она клацнула зубами, вцепилась ему в рукав, но он лишь рассмеялся и с размаху ударил ее по голове.

– Цыц, тварь! Будешь кусаться – вообще башку оторву.

Так началась ее жизнь на цепи у салуна «Экспресс Доусона».

Ее привязали у крыльца, прямо под вывеской. Люди приходили и уходили – золотоискатели, охотники, трапперы, пропахшие потом и порохом. Пили виски, громко смеялись, отпускали сальные шутки. Тыкали в нее пальцами, пинали, если она, забывшись, отходила от своего убежища – неказистой и тесноватой будки.

– Эй, Джо, а волк-то у тебя не волк, а недопесок какой-то! – кричал кто-то. – Как бы не сдох, уж больно мелкий и худой.

– Не помрёт, – отвечал хозяин, здоровенный детина с неизменной сигарой в зубах. – Эти твари живучие. А помрёт, так не велика потеря.

Они бросали ей объедки. Иногда тухлое мясо, от которого выворачивало желудок. Иногда кости, которые она грызла, чтобы заглушить голод. А однажды какой-то пьяный старатель, шатаясь, подошел к ней, протянул шматок мяса. И когда она, не в силах противиться соблазну, потянулась к куску, другой рукой ткнул ей в нос тлеющей сигарой.

Айна взвизгнула, метнулась в конуру.

– Вот тебе, волчья морда! – заржал он.

А когда она зарычала из глубины будки, мучитель хмыкнул, вытянул её за цепь наружу и от души отпинал, угодив и по больной лапе. Вскрикнув, малышка снова забилась в будку.

– Вот так-то! – припечатал пьяный старатель. – Еще на меня всякая шваль не рычала!

Ее рвало по ночам. От голода, от страха, от запаха дешевого виски, которым пропиталось всё вокруг. Она мечтала умереть. Но какой-то звериный, отчаянный инстинкт внутри не давал ей сдаться. Он шептал: «Терпи. Терпи. Мы выберемся».

Месяцы тянулись бесконечной чередой серых, однообразных дней. Прошла зима, потом лето, следом зазолотились листья деревьев.

Айна перестала считать дни. Перестала ждать. Перестала надеяться. Просто забилась в самый дальний угол и закрыла глаза, оставив бодрствовать только инстинкты зверя.

Однажды, глубокой ночью, когда салун опустел, а Джо ушел спать, она услышала шаги. Не тяжелые, пьяные шаги посетителей. Другие. Легкие, быстрые, почти бесшумные.

Волчица подняла голову.

Из темноты выступили две тени. Крупные, высокие, с горящими глазами.

Волки. Настоящие. Свободные.

Глава 1

Карпаты, 1910 год

Горы встречали рассвет.

Молодой альфа стоял на краю скалистого выступа, вглядываясь в молочную пелену тумана, затопившую ущелье. Где-то там, внизу, просыпался мир людей. Здесь же, наверху, мир принадлежал только им. Клану Фаркаш.

Он глубоко вдохнул колючий, чистый воздух, и его волк довольно шевельнулся внутри, приоткрывая глаза. Хорошо. Спокойно. Внизу, в долине, еще спали людские деревни, зато здесь, в горах, уже кипела жизнь – где-то неподалеку перекликались дозорные, ветер доносил запах дыма от утренних очагов.

– Любуешься?

Анталь обернулся – бесшумно ступая по замшелым камням, к нему подошёл отец.

Балинт Фаркаш, альфа Карпатского клана, даже в человеческом обличье оставался воплощением дикой, необузданной силы. Широкоплечий, с гривой седых волос и тяжелым, пронзительным взглядом, от которого у молодых волков подгибались лапы, а хвост сам собой прилипал к животу.

– Проверяю границы, – ответил Анталь, чуть склоняя голову в знак уважения.

Балинт хмыкнул, встал рядом. Несколько минут они молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Отец учил его главному: сила волка познается не в бою, а в его умении ждать и слушать.

– Мы с тобой скоро уезжаем, – наконец нарушил тишину Балинт. – Далеко. На Аляску.

Анталь удивленно вскинул бровь. Аляска была где-то на краю света, за океаном, в землях, о которых он знал лишь понаслышке, из рассказов старших.

– Зачем?

– Есть один клан. Тлинкиты. Старый род, сильный. – Балинт говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. – Мы связаны давно – и они, и мы потомки древних волколаков. Мой отец когда-то спас их альфу, и тот поклялся, что однажды наши стаи породнятся.

Он повернулся к сыну, и Анталь увидел в его глазах то, чего не замечал раньше – усталость пополам с надеждой.

– У них подросла дочь. Примерно твоего возраста. Когда-то, много лет назад, вы уже встречались – Айна тогда только родилась, тебе было девять.

Молодой альфа напряг память и смутно вспомнил ту поездку… снег… много воды… корабль… чужой клан. И смешного щенка в пелёнках, которого зачем-то ему показывали.

Мелкий, беспомощный, ещё и девчонка – ему тогда было неинтересно. Правда, его зверь оживился и всё порывался облизать младенцу ручку, но он, Анталь, удержал зверя от оборота. А новорождённый щенок и его собственный волчонок, кажется, на него обиделись. По крайней мере он почувствовал что-то такое.

И благополучно забыл на многие годы, пока сегодня отец не вынудил вспомнить.

– Ты хочешь меня сосватать? – насторожился сын, догадываясь, к чему клонит отец. – А спросить не желаешь – нужно ли мне это?

– Я хочу, чтобы вы снова встретились. – Балинт не повысил голоса, но в нем проступили властные нотки. – Тогда мы с ее отцом явственно увидели, что вы – пара. Ваши звери тянулись друг к другу. Но вы были слишком юны, чтобы понять природу этого притяжения, а потом жизнь развела нас на долгие годы. Ты же помнишь, через что пришлось пройти нашему клану?

Анталь кивнул.

– Мне было не до поездок. – Балинт помолчал. – Но теперь, слава Волчице-Матери, всё хорошо. Ты вырос и вошел в возраст. Пришло время снова свести вас с Айной, чтобы вы наконец почувствовали зов крови и обрели друг друга.

– У меня есть Лилиан! – возмутился молодой волк. – Я не собираюсь менять ее на сучку из какой-то дыры!

– Анталь, ты не понимаешь, от чего отказываешься. Айна, возможно, твоя истинная пара!

– Но пока я ничего не чувствую, меня никуда не тянет, и я прекрасно живу без этого ярма истинности! – молодой шагнул ближе, вскинул голову. – И вообще, я не хочу цепляться за пережиток прошлого. Это раньше волчицам была нужна привязанность самца, чтобы он охранял, кормил, на других самок не смотрел. Гарантия выживаемости, потому что одинокой волчице щенков было не поднять и самой не спастись. А сейчас это не столь важно – люди слабы и разобщены, а у нас есть клан, стая. Всегда помогут и поддержат. Так зачем ради навязанного, искусственного счастья ломать счастье уже существующее? Уничтожать отношения, которые меня полностью устраивают и которые я сам выбрал?

– Анталь, ты мой сын, наследник. Ты должен думать не только о себе, но и о стае, – Балинт чеканил каждое слово. – Союз с Тлинкитами укрепит наш род на столетия вперед. Что до истинной… ты ведь ее не видел. Откуда ты знаешь, что она тебе не понравится? Съездим, познакомишься, а там видно будет. Неволить не стану.

Он помолчал, глядя на сына в упор.

– Однако, прежде чем отказываться, вспомни: иногда судьба стучится в дверь, однако мы слишком заняты, чтобы подойти и открыть. А потом и хотели бы её впустить, но она устала ждать. И ушла к другим.

Балинт развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, оставив сына одного.

Клан Фаркаш был древним, как сами Карпаты. Они жили здесь столетиями, задолго до того, как люди научились сбиваться вместе и жечь костры. Вопреки всему оборотни умелине просто выживать, а жить полноценно, почти ни в чём себе не отказывая. Волки селились в неприступных горах, где могли не опасаться чужих глаз, но при этом вели дела внизу, в человеческом мире, обеспечивая своим семьям постоянный доход. Они веками жили бок о бок с людьми, оставаясь для тех невидимыми.

Анталь с молочных клыков знал историю клана. Знал, как его прадед скупал земли, когда человеческие империи заново кроили карты, как дед приумножал состояние, вкладываясь в то, что люди назовут потом прогрессом. Волки не любили быть на виду, но умели считать деньги.

Сам Анталь редко посещал города. Его стихией были горы – охота, стычки с чужаками, долгие переходы по хребтам в волчьей шкуре. Но он знал: рано или поздно ему придется сменить шкуру на костюм и занять место отца в деловом мире.

Отец готовил его к этому с пелёнок. Учил не только рычать и побеждать в бою, но и говорить на нескольких языках, чувствовать ложь, не вестись на улыбки и льстивые слова. И держать удар, даже когда кажется, что выхода нет.

1.2

Вечером, вернувшись с дозора, молодой альфа зашёл в свой дом – просторную деревянную постройку, сложенную из вековых стволов, но внутри отделанную с той суровой роскошью, которую ценили старые кланы. Меха, кованое железо, тяжёлая дубовая мебель и ни одной лишней вещи.

Его уже ждали.

Лилиан сидела в низком кресле у камина, и пламя играло на её лице, делая его ещё прекраснее. Тёмные волосы волной спадали на плечи, в глазах плясали золотые искры. Она не встала, когда он вошёл – только чуть приподняла бровь, позволяя себя рассматривать.

– Ты задержался.

– Дела, – Анталь скинул куртку, повесил на крюк у двери. – Люди из деревни с юга опять шумят.

– Пусть шумят. – Лилиан поднялась, плавным, текучим движением подошла к нему. – Ты здесь. Я здесь. Какая разница, что там делают чужие, тем более какие-то двуногие?

Она прикоснулась к его груди, и Анталь перехватил её руку, поднес к губам.

Лилиан была его женщиной уже два года. Красивая, страстная, умная – она идеально подходила ему во всём. По крайней мере, так казалось самому Анталю. Она знала, когда промолчать, а когда настоять на своём. Знала, как разжечь в нём огонь и как погасить его гнев. С ней было легко и трудно одновременно – как с дикой, норовистой кобылицей, которую можно оседлать, но она всё равно так и норовит сбросить седока.

– Сказали, что твой отец через неделю уезжает, – произнесла Лилиан, прижимаясь к нему. – Ты едешь с ним?

– Да. На Аляску.

Самка отстранилась, вглядываясь ему в лицо.

– На Аляску? А… где это? Далеко?

– На другом континенте.

– Конти… – волчица фыркнула. – Объясни нормально. Это в Апеннинах?

– В Америке. В Северной Америке.

– Луна, – волчица округлила глаза. – Зачем так далеко?

– Дела клана. Союз с местной стаей, – расплывчато ответил волк.

Не мог же он признаться, что отец тащит его за тридевять земель, чтобы выполнить давний уговор и показать ему, Анталю, какую-то самку, которую с какого-то перепугу альфа считает его истинной парой? Лучше промолчать – всё равно ни в какую истинность он не верит. Но отца уважить придётся – съездит, отбудет повинность и вернётся к своей Лилиан.

Женщина помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Анталь не смог прочитать.

– И долго ты там пробудешь?

– Не знаю. Месяца три-четыре. Может, полгода.

– Полгода, – эхом повторила Лилиан, и в её голосе проскользнула тень раздражения. – А я останусь здесь. Одна. Ждать.

– Ты не одна, ты в стае.

– Стая – это не ты, – она снова прижалась к нему, и её голос стал мягче, вкрадчивее. – Анталь, может быть… ты… Я согласна на метку!

И замерла, ожидая ответа.

Волк смутился. Отказать в лоб – обидится. Но и правду рассказать – не вариант.

Он смотрел в её глаза и видел в них что-то такое, от чего у него внутри поднималась горячая волна.

Желание. Жажда обладания.

– Когда, Лилиан? – мягко произнес он. – После метки я не смогу от тебя оторваться в ближайшие пять-восемь недель. А нам ехать! Я не имею права подвести отца. И сразу после свадьбы бросить тебя одну на полгода – тоже не могу. Когда я вернусь, мы сделаем всё нормально.

– Когда ты вернёшься… нам нужно будет серьезно поговорить, – буркнула волчица.

– О чём?

– О будущем, – Лилиан привстала на цыпочки и коснулась губами его губ. – Я хочу быть твоей, Анталь. По-настоящему. Навсегда. И чтобы альфа перестал смотреть на меня так… неодобрительно.

– Непременно, милая! Как только я вернусь – мы сразу проведём обряд, и мне всё равно, понравится это моему отцу или нет. Ты – моя самка!

Говоря это, он не сомневался ни секунды – Лилиан уже была его женщиной. То, что волк относился к ней равнодушно, не признавая её волчицу своей парой, молодого мужчину волновало мало. Анталь давно приучил вторую ипостась не вмешиваться в такие дела.

– Ты моя самка, – повторил волк. – И будущая Луна Карпатского клана.

Отец ждал его в своем кабинете. Сын вошёл, всё ещё чувствуя на губах вкус поцелуев Лилиан.

Балинт сидел за массивным столом, заваленным старыми картами и свитками. Перед ним стояла бутылка старого венгерского вина и два бокала.

– Садись, – кивнул отец.

Анталь сел. Альфа разлил вино, подвинул один бокал сыну.

– Ты думаешь, я слепой? – неожиданно спросил он.

Анталь замер с бокалом в руке.

– О чем ты, отец?

– О твоей Лилиан. – Балинт сделал глоток, не сводя с сына тяжёлого взгляда. – Красивая самка. Умная. Амбициозная.

– Она – моя потенциальная пара, – напомнил сын.

– Потенциальная, – эхом повторил Балинт. – Но твой волк к ней равнодушен.

– Да, но он не мешает мне наслаждаться Лилиан. Потом, союзы с потенциальными бывают такими же крепкими, как и благословленные Луной пары.

– Бывают, да. – Отец не стал спорить. – Но только до той поры, пока один не встретит своего истинного. И тогда происходит ужасное – семья разрушается, страдают и родители, и дети.

– Вот поэтому я и не понимаю смысла держаться за истинность. Не понимаю, почему не я, а мой зверь должен решать, с какой волчицей мне строить семью и заводить волчат? В конце концов, из нас двоих именно я – разум.

– А волк – сила. – Балинт подался вперед. – Да, сила без разума уязвима перед тонкой уловкой и вероломством врага, но и ум без поддержки силы рано или поздно потерпит поражение. Не отвергай то, что является преимуществом нашей расы, не считай зверя рабом или твоим подчиненным! Он – это ты, только без прикрас и притворства, без наносного и чужого. Слушай своего волка, он – твой главный союзник. И никогда – слышишь? – никогда не сделает то, что навредит вам обоим.

Балинт отставил бокал, откинулся на спинку кресла. В камине потрескивали дрова, и тени плясали по стенам, делая комнату похожей на таинственное логово.

– Я знаю, что ты чувствуешь к ней, Анталь. Ты молод, кровь горяча. Но я прожил дольше тебя. И я знаю, что потенциальная пара – это ещё не истинная. Истинная не требует, не торгуется, не ждёт удобного момента. Истинная пара просто есть – она твой воздух и сама жизнь. Когда ты её встретишь, ты поймёшь это без всяких слов.

Глава 2

Утро выдалось хмурым. Низкие тучи цеплялись за вершины Карпат, сея мелкий, противный дождь, словно сама природа оплакивала предстоящую разлуку.

В доме Балинта с раннего утра горел свет: альфа прощался со своим кланом.

– Я оставляю стаю на тебя, Иштван, – голос Балинта звучал ровно, но в нём чувствовалась та тяжесть, с которой любой вожак передаёт бразды правления, пусть даже временно. – Ты знаешь всё. Границы, поставки, людей в долине… Имена тех, кому можно верить, и тех, за кем нужен глаз да глаз.

Иштван, пожилой бета с сединой на висках и шрамом через всю бровь, согласно кивнул. Он служил клану верой и правдой ещё с тех пор, как сам Балинт был молодым переярком.

– Всё сделаю, альфа. Не извольте беспокоиться. Лёгкого пути и удачной поездки!

Балинт хлопнул его по плечу. Разговор был окончен. Остальное решится само собой, как решалось веками – по законам стаи.

Анталь в этот час был не у отца, а в собственном доме. И не один.

Лилиан пришла на рассвете, просочившись в дверь, как тень, и теперь лежала на его груди, теребя пальцами пуговицу его рубашки. В камине догорали последние поленья, и в комнате было тепло и сумрачно.

– Ты уезжаешь, – её голос звучал глухо, с ноткой обиды, которую она даже не пыталась скрыть. – Надолго. А я остаюсь здесь. Одна.

– Ты не одна, ты в клане.

– Стая – это не ты, – повторила она ту же фразу, что и неделю назад, но сейчас в ней звучала не капризная нотка, а настоящая, жгучая тоска. – Кто знает, что случится за полгода? Вдруг ты присмотришь себе другую волчицу? Говорят, в Америке сильные шаманы, не заметишь, как опоят и окрутят.

Анталь приподнялся на локте, всматриваясь в её лицо. Лилиан умела быть разной – страстной, дерзкой, холодной. Но сейчас он видел в её глазах что-то, чего не замечал раньше. Уязвимость? Или расчёт? Впрочем, сейчас это было не важно.

– Глупая, – он усмехнулся и провёл пальцем по её щеке. – Никто мне там никого не присмотрит, тем более не опоит. Оборотня почти невозможно заставить делать то, чего он не желает. А я, Лилиан, далеко не обычный волк. Я потомок волколаков и альфа по рождению! Я вернусь.

– Слова, – прошептала она.

Анталь помолчал. Потом принял решение.

– Хорошо. Слушай меня. Пока меня не будет, ты переедешь в этот дом.

Она замерла, не веря своим ушам.

– Что?

– Ты слышала. Переезжай сюда. Живи здесь. Вещи можешь забрать хоть сегодня, хоть завтра – как тебе удобнее. Я предупрежу Луну, что теперь мой дом в твоём распоряжении.

Лилиан резко села, прижав ладони к груди, словно у неё перехватило дыхание.

– Анталь… ты… ты серьёзно?

– Вполне, – он говорил спокойно, даже буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. – Ты хотела быть моей? Будь. Ключи я отдам уже сегодня. И прикажу, чтобы тебе помогли, если понадобится.

Он не договорил, потому что Лилиан бросилась ему на шею, осыпая его лицо поцелуями.

– Я знала! Я всегда знала, что ты… что мы… О, Анталь!

Он принимал её благодарность, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. Гордость? Да, наверное. Это был его дом. Его женщина. Его право.

Волк внутри – Корвин – фыркнул и демонстративно отвернулся. Но Анталь давно привык не обращать внимания на сигналы своей второй половины.

Через час, когда сборы были закончены и экипаж уже ждал у крыльца, Лилиан вышла его проводить.

Она стояла на крыльце, как королева, чуть приподняв подбородок, глядя на провожающих свысока. Анталь не заметил этого. Он целовал её на прощание, коротко, уже мысленно находясь в дороге.

Зато эффектное появление самки заметили другие.

По площади перед домом альфы собирались волки и волчицы клана. Кто-то пришёл попрощаться с вожаком, кто-то просто поглазеть. И все они увидели Лилиан на крыльце дома наследника. Увидели, как он её целует. Увидели, как она принимает эти поцелуи.

Шёпот прокатился по толпе.

– Неужели метка? Вчера ещё не было…

– Да нет, метку не чую. Не обменивались.

– А зачем тогда она в его доме?

– С ума сошли? Это же Лилиан… Она своё получит, будьте уверены.

Лилиан ловила эти взгляды, как лягушка ловит мошек – мгновенно и точно. Она упивалась ими. Впервые в жизни на неё смотрели не как на красивую, но всё же обычную самку. На неё смотрели как на будущую Луну клана.

Но один взгляд отличался – в стороне, опираясь на резной посох, стояла пожилая волчица.

Эржебет, старшая сестра Балинта и единственная, кто помнил клан ещё до того, как нынешний альфа взял власть. Она видела многое. Видела, как уходила мать Анталя, как горевал брат, как рос племянник. И сейчас она видела то, чего не замечали другие.

Лилиан на крыльце. Лилиан, принимающая почести. Лилиан, уже сейчас примеряющая на себя роль хозяйки.

Старая волчица покачала головой, и в её выцветших глазах мелькнула тень тревоги.

«Глупый мальчишка, – подумала она. – Ты даже не представляешь, какую змею пригрел у своего очага. Она ведь не успокоится, пока не станет главной. И первое, что она сделает, когда вы уедете – попытается отобрать у меня то, что я хранила столько лет».

Она видела Лилиан насквозь – её амбиции, её расчётливость, её умение ждать. И знала, что та не остановится ни перед чем.

Эржебет вздохнула и, тяжело опираясь на посох, направилась к себе. Она была старой, но не настолько, чтобы не суметь постоять за себя. Пусть только попробует!

2.2

Между тем Лилиан продолжала спектакль – она чуть заметно улыбнулась и, прощаясь, задержала руку Анталя на секунду дольше, чем следовало. Чтобы все видели. Чтобы все запомнили.

– Береги себя, – сказала достаточно громко, чтобы услышали даже те, кто стоял в отдалении.

Молодой альфа, наконец, оторвался от своей подруги и, не оглядываясь, решительно шагнул к карете. Дверца захлопнулась, кучер тронул вожжи, и тяжёлый экипаж, покачиваясь на ухабах, покатил прочь из посёлка.

Внутри, на мягких кожаных подушках, уже сидел Балинт. За те несколько минут, пока сын прощался, он не проронил ни слова. Но Анталь, бросив взгляд на отца, почувствовал, что в воздухе повисла тяжёлая, свинцовая тишина.

Балинт смотрел в окно. Мимо проплывали провожающие, стоящие кучками у дороги, и… фигура бурой волчицы. Лилиан осталась на крыльце дома Анталя, и, гордо вскинув подбородок, провожала экипаж полным торжества взглядом.

Балинт видел это. Видел, как она смотрит, как стоит, как уже сейчас, сию минуту, примеряет на себя роль хозяйки. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.

– Ты понимаешь, что ты сделал? – голос его прозвучал глухо, почти без интонаций, но от этого становилось только страшнее.

Анталь, всё ещё находящийся во власти прощания, не сразу понял, о чём речь.

– И что же я такого сделал? Всего лишь разрешил своей женщине пожить у меня в доме. Чтобы не скучала и присмотрела за жильём.

– Чтобы не скучала, – эхом повторил Балинт, и в его голосе зазвенела сталь. – Ты только что, Анталь, объявил всему клану о своей помолвке. Ты отдал свой дом женщине. Теперь для всех она – твоя избранница. Твоя будущая пара.

– Ну и что? – Анталь пожал плечами, но в его голосе проскользнула тень недовольства. – Она и есть моя избранница. Моя женщина.

– Она – не твоя пара, – отрезал Балинт. – Твой Корвин молчит. Ты сам мне говорил. А теперь ты дал ей статус, которого она не заслужила. Ты дал ей власть, которой она не умеет распоряжаться. Ты хоть представляешь, что здесь начнётся, пока нас не будет? А главное – что будет, когда ты вернёшься… не один?

- Поживём – увидим, - парировал Анталь и отвернулся.

Ему надоело убеждать отца в твёрдости своих намерений – заморская невеста, одобренная альфой? Вот пусть сам на ней и женится!

Он смотрел в окно, на проплывающие мимо горы, но впервые за утро почувствовал не гордость, а холодок где-то под ложечкой.

«А вдруг… Вдруг отец не отступится?»

Балинт тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Он хотел сказать ещё многое. Хотел кричать, рычать, требовать, чтобы сын немедленно развернул экипаж и всё исправил. Но не мог. Не здесь. Не сейчас. Они ехали к союзникам. Впереди был долгий путь, и ссора в самом его начале могла многое разрушить.

– Ладно, – сказал он после долгой паузы. – Сделано – сделано. Но запомни, Анталь, что когда мы вернёмся, нам придётся разбираться с последствиями! И я очень надеюсь, что Эржебет и Иштван не позволят Лилиан наломать таких дров, которые мы не сможем ни сжечь, ни сложить в поленницу.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Анталь сидел молча, глядя на мелькающие за окном пейзажи. Мысли его путались. Он хотел порадоваться предстоящему путешествию, но где-то глубоко внутри, там, где жил Корвин, зарождалось смутное, непривычное беспокойство.

Волк прерывисто вздохнул. Анталь не услышал.

А Лилиан, оставшись одна, не стала возвращаться в дом. Она прошлась по площади, нарочно замедляя шаг возле каждой группы волчиц, ловя на себе завистливые, удивлённые и недобрые взгляды.

– Доброе утро, – бросила она одной из них, молодой дочери третьего беты, которая стояла, разинув рот. – Что смотришь, Клара? Если нечего делать, тогда помоги-ка мне вещи перетащить. Сегодня я переезжаю.

Девушка опешила, но послушно кивнула. Она не посмела ослушаться – сын альфы у всех на глазах дал Лилиан власть и право.

Лилиан улыбнулась про себя.

Полгода!

У неё было полгода, чтобы закрепиться. Полгода, чтобы все в клане привыкли видеть её хозяйкой дома Анталя. А потом, когда он вернётся – даже если не один – вся стая будет у неё в руках! И тогда ей никакая соперница не станет помехой.

«С любой справлюсь! Кто ей виноват, что, глупышка, не зная броду полезла в воду? В горах много опасностей…»

Она вздохнула полной грудью холодный утренний воздух и направилась к себе – собирать вещи. Аляска? Пусть едут. Пусть любуются океаном, ледниками и тайгой. А её, Лилиан, ждёт тёплый дом, власть и будущее, о котором она всегда мечтала.

Глава 3

Дорога до ближайшей железнодорожной станции заняла у отца с сыном остаток дня и всю ночь.

К утру они были в Будапеште.

Современный вокзал, грохот поездов, крики носильщиков, запах угля и стали – всё это оглушило Анталя после тишины и свежести гор. Балинт уверенно провёл его сквозь толпу к кассам первого класса.

– Билеты до Гамбурга, – бросил он кассиру, не тратя время на объяснения. – Два места, ближайший поезд.

Через несколько часов, проведённых в суете вокзала, они уже сидели в роскошном купе, затянутом плюшем. Поезд, набирая ход, уносил их на запад.

Анталь смотрел в окно на проплывающие мимо равнины, виноградники, аккуратные домики и не мог отделаться от мысли, что его мир стремительно расширяется. Горы остались позади. Впереди был океан.

В Гамбург они прибыли через два дня. Город встретил их сыростью, запахом моря и суетой огромного порта. Балинт, не теряя ни минуты, отправился в контору судоходной компании «HAPAG».

– Когда ближайший пароход до Нью-Йорка? – спросил он, положив на стойку туго набитый бумажник.

Клерк, щуплый человечек в очках, зашуршал расписанием.

– Послезавтра, господин. «Кайзер Вильгельм дер Гроссе». Лучший лайнер компании. Есть места в первый класс.

– Беру. Два билета. И побыстрее.

– Вам некуда спешить, – заметил клерк, выписывая квитанцию. – Отплытие только через день, сегодня и завтра вы можете отдохнуть и спокойно осмотреть город. У нас прекрасный зоопарк, отличные рестораны…

– Благодарю, – оборвал его Балинт, забирая билеты, и кивнул сыну, приглашая следовать за собой.

На улице альфа на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдыхая солёный воздух.

– Отец, и правда – куда мы так спешим? – спросил Анталь.

– Боюсь опоздать на последний пароход до Аляски, – честно ответил Балинт. – Сезон навигации заканчивается. Если не успеем, поездку придётся отложить до весны.

«И лучше бы отложить, – подумал молодой альфа. – Может, через полгода никуда ехать уже и не понадобится? К сожалению, это не мне решать. А отец так загорелся, что, боюсь, готов пуститься даже вплавь!»

«Кайзер Вильгельм дер Гроссе» оказался плавучим дворцом. Четыре трубы, пять палуб, сияющие огнями салоны, рестораны с хрустальными люстрами и оркестровая музыка по вечерам. Анталь, привыкший к суровой роскоши гор, был поражён. Здесь всё дышало богатством, спесью и спокойствием Старого Света, которое они вот-вот должны были покинуть.

Плавание через Атлантику заняло восемь дней. Восемь дней бескрайней воды, серых волн, криков чаек и однообразного покачивания. Анталь пробовал развлекаться – играл в карты с другими пассажирами первого класса, ужинал за одним столом с каким-то немецким промышленником, но мысли его то и дело возвращались к Лилиан. К её улыбке. К их прощальной ночи.

Отец же почти всё время проводил в каюте, изучая какие-то бумаги или просто глядя в иллюминатор. Они мало говорили. Тот разговор в экипаже повис между ними тяжёлой завесой, которую ни один из них не хотел разрушать.

Нью-Йорк приветствовал туманом и грохотом. Статуя Свободы, серая и величественная, проплыла за бортом, когда пароход заходил в бухту. Анталь смотрел на небоскрёбы, вырастающие прямо из воды, и чувствовал себя муравьём, попавшим в город великанов.

Они сошли на берег и сразу же, не задерживаясь, отправились на вокзал. Балинт купил билеты на трансконтинентальный экспресс до Сиэтла.

– Поезд идёт пять дней, – бросил он сыну. – Если повезёт с погодой и путями.

Пять дней бесконечных равнин, прерий, маленьких городков с одинаковыми деревянными церквями и вокзалов, где пахло жареным мясом и дёгтем. Анталь смотрел на эту новую, необъятную страну и молчал. Америка оглушала его своими масштабами.

В Сиэтл прибыли ранним утром. Город, построенный на холмах, утопал в зелени, но воздух уже пах осенью – опавшими листьями и дымом из печных труб.

Балинт, не давая себе и сыну передышки, рванул в порт.

В конторе пароходства их ждало известие, от которого у обоих ёкнули сердца.

У отца – от радости: «Успели!»
У сына – от огорчения: «Успели…»

– Последний пароход до Сьюарда отходит завтра на рассвете, – сказал клерк, лысоватый толстяк с усами. – Если не попадёте – всё. До весны.

– Попадём, – отрезал Балинт, бросая на стойку пачку банкнот. – Два билета. Первый класс.

– Первого класса туда нет, господин хороший, – усмехнулся клерк. – До Сьюарда только рабочие пароходы. Каюты есть, но удобства – общие. И берут только наличными. Золотом. Или долларами. Долларами лучше.

Балинт вздохнул и из потайного кармашка извлёк золотые монеты.

Пароход назывался «Виктория». Он оказался полной противоположностью роскошному немецкому лайнеру – прокопчённый, пропахший рыбой, углём и человеческим потом. Палуба была завалена ящиками, тюками и какими-то железными конструкциями.

Анталь брезгливо поморщился, поднимаясь по трапу.

– Долго нам предстоит терпеть эту… экзотику? – спросил он отца.

– Дней пять-шесть, – ответил Балинт, оглядываясь по сторонам. – Если шторм не накроет.

– А если накроет?

Балинт усмехнулся уголком губ.

– Тогда, сын, ты узнаешь, что такое настоящая морская болезнь.

– Просто перекинусь, делов-то? Волки не подвержены морской болезни, – буркнул молодой альфа.

– Нельзя! – мотнул головой старший. – Пароход набит людьми, причём все они вооружены и не робкого десятка. Заметят твоего Корвина, и не успеешь обернуться обратно, как шкуру продырявят.

Пришлось набираться терпения.

Пароход отчалил на рассвете. Анталь стоял на корме, глядя, как тают в утренней дымке огни Сиэтла. Впереди был океан, холод, безмолвие и… Аляска.

Корвин, всю дорогу молчавший, вдруг снова встрепенулся. Потянул носом, ловя ветер с севера. И на этот раз Анталь почти услышал его.

«Близко», – шепнул кто-то внутри.

– Что, Корвин? – переспросил он вслух.