Любовь по завещанию

Глава 1. Аня

Я опаздывала. Это не удивительно, я вообще всегда и везде опаздываю, я даже смирилась с этим фактом. Мало того – я и ехать никуда не хотела. Но мама…это экспресс летящий под откос, её невозможно остановить.  

- Ты обязана, - сказала она. – Конечно, я терпеть не могла этого скрягу… Подумать только, двадцать лет обещал умереть!

- Но умер же все таки, - справедливости ради заметила я.

Ночевала я сегодня у мамы, а у неё я всегда превращалась в ребёнка, у которого настали каникулы. В очень ленивого ребёнка. Я спала, ела и смотрела телевизор. И планировала делать это до самого вечера, но завещание…

- Он двадцать два года кормил нас обещаниями, - заявила мама. – А вдруг и правда что-то оставил?  

- Последние пять лет он впал в детство и общался только со своим псом, - снова вернула я маму с небес на землю. – Уж обо мне точно не вспоминал.

- Уверена, он просто водил всех за нос.  

Переспорить маму сложно. Она решила, что мне непременно стоит присутствовать на оглашении завещания, и там мне непременно же, дадут кучу дедовских миллионов. В общем через полчаса я сдалась и начала собираться. Но и тут мама не унялась.

- Зачем тебе краситься? Господь видит, я и так произвела тебе на свет такой красивой, какой ты быть явно не заслуживаешь.

- Мам, не накрашенной я в этот гадюшник не пойду.

Мама видела все только со стороны. Взрослые работали, вырываясь только на семейные праздники. Повинность быть бедными родственникоми отбывали мы. О, как я ненавидела лето… Всё детство на целое почти лето меня отправляли на фазенду к деду и плевать, что он только лишь двоюродный брат моей бабушки.

- Близкой родни у него нет, - говорила мама. – А денег много. Вот помрёт, куда все денет? А тут ты, дай бант тебе повяжу, и не лазь по деревьям!

Только вот дальней родни было навалом. И нас, бедолаг, детей, которые и не знали друг друга набиралось порой по пятнадцать человек. Там мы коротали лето под присмотром тёти Светы – младшей бездетной сестры деда. И мы все терпеть не могли друг друга, а дед только посмеивался. И сейчас наверное смеётся – его двадцать лет хоронили, а он умер, когда этого и не ждал уже никто. В последние годы никто к нему не ездил, только я. И не из-за денег – жалко было. Грустно коротать старость в одиночестве.

- Господи, и в кого ты такая вертихвостка? – вернула меня мама в действительность.

Она не понимает, что макияж – это моя броня. Чертовски сложно быть хрупкой и милой блондинкой в нашем мире. Каждый считает, что он сильнее и имеет право на тебя давить. Алая помада меня спасала, прятала слабую девочку, которой я по прежнему выглядела. А ещё – красота все, что у меня есть. Верка удачно замуж вышла, третьего недавно родила. Вовка банкир. Серёга основал рок группу, правда, никому не известную. Захар… не хочу про него. А я – Анька Стрельцова. Я развелась, из окон моей однушки на окраине видно лес, у меня скучная работа, два раза в месяц я езжу к маме отъедаться и отсыпаться… Зато я красивая. Вот. Должно же у меня быть хоть что-то, раз даже кота нет.  

- Я люблю тебя, - чмокнула я маму в щеку, чуть мазнув красной помадой. – Приеду через две недели, как всегда.

Она растаяла, она очень меня любила, моя хлопотливая мама. Но о насущном не забывала, и успела крикнуть мне вслед :

- Получишь миллионы позвони!

- Непременно!

На улице первый снег  вперемежку с грязью и жуткие пробки. А я опаздываю, хотя да, я же всегда опаздываю… Когда вылетела на проспект даже поверить своему счастью не могла. За рулём я уже несколько лет и примерно через месяц вождения поняла – если тебе не повезло родиться милой блондинкой, при напролом. Я между прочим в любительских гонках участвовала с коняшкой своей, хватит смотреть на меня, как на обезьяну с гранатой! И вообще, иметь маленькую машину в городе очень удобно. Впереди меня маялся в пробке огромный чёрный джип. Кажется он ехал медленно назло мне! Недолго думая я вывернула на обочину и грозя увязнуть в снежной каше вдавила педаль газа до упора. Вслед раздался утробный рев клаксона, но плевать. Я вытащила руку в окно и продемонстрировала средний палец. Всё мужчины одинаковы, с некоторых пор просто не переношу мужской пол.  

Мужик на тонированном джипе оказался мстительным – обошёл меня на открытом участке пользуясь тем, что у его авто лошадиных сил больше. А затем тоже показал мне средний палец, гад. Дальше – хуже. Занял последнее место на крошечной парковочной площадке и мне пришлось бросить машину на обочине перед зданием напротив.

- Идиотские миллионы, - проворчала я, поднимаясь на шестой этаж, лифта разумеется не было. – Простите, извините…

Навстречу поток людей, один представитель мужского пола успел в сутолоке схватить меня за задницу. Козёл. Наконец, перед кабинетом шестьсот двенадцать я глянула в зеркальце, поправила волосы, освежила помаду и взялась за дверную ручку.

- С богом!

Я не хотела окунаться в свое детство. А там – все они. Верка, Вовка, Серёжа… дальние родственники одного богатого деда. Слава богу хоть Захара не будет, говорят, он укатил в Америку. Я пожелала себе удачи и вошла в кабинет.

- Как всегда опоздала, - сказала Светка Набокова.

Я не слышу, я спокойна, как танк. Как танк и пру, стараюсь не смотреть по сторонам.  

- Что делаешь вечером? – подмигнул Вовка.

Я улыбнулась, с трудом отведя взгляд от его огромного живота, на котором туго натянулась рубашка – видимо, и правда, успешный бизнесмен. Сделала еще несколько шагов лавируя между стульями. Надо же, в последние пять лет никто у деда не появился, на похороны из них пришёл только Серёжка, а на оглашение завещания явились все.  С этой мыслью я и устремилась к единственному свободному стулу. Плюхнулась, полезла в сумочку за телефоном – здесь наверняка будет очень скучно.

Глава 2.Захар.

Нет, я не вспоминал о ней, нет. Моя жизнь была достаточно насыщенной и полноценной без воспоминаний из прошлого. Но иногда в толпе видел тонкую фигурку в платье, с копной светлых волос и словно хреново дежавю… тогда специально догонял девушку чтобы убедиться – не она. Барби осталась в прошлом, в России.

Вот только… я всегда знал, что вернусь. И Штаты, по сути, были просто ступенькой, шагом к реализации моих планов. Но к возвращению готов не был. Всё эти годы я прилетал только летом, а теперь передо мной конец осени, невыносимо серый и холодный, а впереди ещё целая зима… По дороге к нотариусу, я увидел ель на площади. До нового года целый месяц а её уже наряжают. Сто лет не видел нашей ёлки, чтобы с красной звездой на макушке, даже детские воспоминания всколыхнулись. Притормозил, прикурил. А потом вдруг…

- Я конечно во все это не верю, - сказал я вслух, благо меня никто не мог слышать. – Но ты уж поспособствуй там, чтобы все было хорошо, ладно?

А на обратной дороге остановился и из машины вышел.

- Спасибо, блядь! – громко крикнул я и даже поклонился. – Выручила!

Огромная пушистая елка смотрела на меня равнодушно, конечно же, молчала. Зато бабка с хрипящим на поводке мопсом испуганно шарахнулась в сторону. Пёс посмотрел на меня выпуклыми грустными глазами, остановился, но бабка требовательно дернула за поводок, и мопс хрюкнув потрусил за ней следом.

- Ну какого хрена? – снова задал я риторический, по сути, вопрос.

Дело в том, что я не мог отказаться от денег. Моя мечта обошлась мне слишком дорого, я бахнул в развитие бизнеса все заработанные за много лет деньги, я взял кредит. А бизнес начнёт приносить прибыль лишь через несколько месяцев и в будущем я пока не уверен. А тут – деньги. Двести двадцать миллионов по сути не так много, но ещё дом в Крыму, на самом берегу моря – минимум миллионов пятьдесят. Квартира, огромная дача, крепкий пакет акций… Я сразу подумал о той рекламной акции, о которой мечталось, но денег не хватало – теперь то всего бы хватило. Но, на другой стороне весов, блядь, Барби!!!

Я устало сел в машину, поехал домой. Квартира досталась мне от бабушки, и та наложила миллион ограничений на наследование – мама не смогла её продать, хотя бабушка умерла так давно, что я её толком и не помнил. А теперь она мне и не принадлежала толком. Вовка, мой друг, развёлся со своей женой.

- Ты же в штатах, - сказал он позвонив. – Тебе все равно. А я у тебя поживу. Цветы буду поливать.

- Нет у меня цветов.

- А я заведу!

Цветы он и правда завёл – цветущую буйным цветом фиалку, которая выживала не смотря на то, что поливать он её все же забывал, и маленький кругленький кактус. А моя квартира похожа на коммуну – Вовка копит взнос но новую квартиру и вытурить мне его жалко, правда, чую уже скоро. Достал.
В квартире лёгкий хаос. В коридоре гора ботинок, небольшая башня, сложенная из коробок от пиццы, три мусорных пакета забитых битком – на вынос. Я вздохнул – терпение. Рано или поздно это закончится. Пахнет пылью и чем-то горелым, наверное, Вовка готовил ужин. Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь и рухнул на постель прямо в пальто и подумал вдруг – пиздец, права была Верка. Полный пиздец.

Дед был единственным человеком, которому я доверял. Отца у меня не было, мать… была в общем. Присутствовала чисто номинально. Её всегда поиски нового мужа интересовали куда больше, чем я. После третьего мужа я даже врезал замок в дверь своей комнаты, чтобы хоть как-то от всего этого отгородиться. А дед… он был надёжным. Он единственный, кто меня понимал. Когда мне стукнуло двенадцать я сказал ему, что просто сбегу из дома.

- Я бы забрал тебя, - сказал он мне. – Но она не позволит. И это неправильно. Знаешь, как мы поступим…

Мы нашли мне школу. Очень хорошую школу интернат с проживанием, очень дорогую, дед её оплатил. И именно там я получил наконец и покой, и знания, и стабильность. К маме приезжал на выходные, к деду на каникулы. Я верил деду, всегда верил, и он верил, что у меня все получится. Но, блядь, завещание! Как он мог, как такая мысль ему вообще в голову пришла?

Без паники… я сумею с ней договориться. Ну, кто нас будет контролировать весь этот год? Никто, в том то и дело. Жить с Барби не придётся. Вряд-ли и она пришла в восторг от этой мысли.

- Я не пущу его в свою квартиру, - ответила она нотариусу на следующий день.

Сидит, покачивает тонкой ножкой, чую – боится. Её страх меня веселит, но легче от этого не становится. Я чувствую, что если дед уж до этого додумался, то впереди нас ждёт много ловушек.

- Я тоже от этой мыли не в восторге, - отозвался я.

Да и Барби упадет в обморок, поняв, что жить ей придётся в одной комнате с Вовчиком, его носками и банками от пива – ей всегда нравились смазливые парни. А вот Вовке, возможно, понравится эта идея.

- Всё под контролем, - улыбнулся розовощёкий нотариус. – У Ефима Петровича все предусмотрено, и жить следующий год вы будете в его квартире. Она большая и в отличном  состоянии.

Я посмотрел на Барби. Она словно выключилась из нашего разговора. Нога на ногу, губы алые, чуть улыбается и смотрит в телефон. Не удержался, заглянув в экран одним глазом. Она… она кормит электронного котика. Твою мать! А потом повела его чистить зубы.

- А может есть другой путь? – шёпотом спросил я у нотариуса.

Тот с сожалением покачал головой.

- Думайте о деньгах, - посоветовал он. – Сумма очень приличная. А Анна Витальевна ну, очень хороша собой.   

Я закатил глаза – и так знаю, что хороша. Легче от этого не становится. Барби услышала, что мы упомянули её имя в разговоре, оторвалась от игры на секунду, на нас посмотрела. Глаза серые, пушистые ресницы, алые губы, светлые пряди волос – мой личный оживший кошмар.

Глава 3. Аня.

Мама, разумеется, позвонила мне тем же днем, но я была намерена скрывать свою тайну столько, сколько получится. Могло получиться долго – ни с кем из дальних родственников мама не общалась.

- Ну, что дед тебе оставил? – с нажимом спросила она.

- Вазу, - недолго думав сорвала я. – Династии Цинь.

Мама замолчала, видимо прикидывая, а потом обрадовала –

- Сейчас же приеду смотреть!

Тут я струхнула. Объясняю – мама по моему виду понимает, когда я вру, неизвестно откуда у неё такой дар, но сбоев он не даёт. К тому же она очень сильно хочет пристроить меня замуж, шутка ли, двадцать восемь уже дочке, все вон внуков нянчат, а я как дура! Фуф.

- Ты что, - судорожно принялась выкручиваться я. – Она знаешь, какая ценная? Я её застраховала и поместила на хранение в банковскую ячейку!

- Ну, может и правильно, - сухо отозвалась разочарованная мама и сбросила звонок.

А правда заключалась в том, что я выхожу замуж. Сегодня. Причём вчера я устроила плановый девичник и сейчас с трудом встала. Подруги удивляются, с чего этот праздник жизни так внезапно? А мне… как-то печально выходить замуж без девичника, пусть это и фиктивное замужество. Я даже стриптизеру в трусы засунула часть остатков от зарплаты. А теперь расплачиваюсь за буйное веселье больной головой.

- Ты выходишь замуж, - сказала я своему отражению. – За Аверина.

И засмеялась. Смеялась так долго, что в горле пересохло, поползла на кухню за водой и аспирином. Потом – в постель. Время ещё есть, все успею… мне нужно подумать. А ещё вспомнить то, куда я клялась никогда не лезть.

Дело в том… в том, что мне всегда нравились смазливые мальчики. Знаете, такие красавчики с крепкими задницами и роковыми взглядами. А они были забалованы бабским вниманием, очень часто инфантильными донельзя. А зачем что-то делать, если и так всем нравлюсь? Захар на фоне всего этого мужского великолепия явно проигрывал, слишком высокий, нескладный… Да и честно – бесил. Я всегда рассматривала его с точки зрения занозы в заднице.

Когда мне стукнуло восемнадцать я уже успела закончить первый курс. К деду уже тогда мало кто ездил, всем надоело ждать когда же он умрёт. А я поехала, правда, только на две недели. Причины было две – первая сам дед. Я по нему скучала. Вторая – деревенские дискотеки, на которых мама не могла меня контролировать, дома она допоздна не разрешала, а тут вылазь в окно и гуляй себе до утра.
Захар приехал на третий день. Дискотеки его не очень интересовали, он всегда был выше этого, и отзывался о наших увеселениях весьма снисходительно, я бы сказала – предвзято. Это все случилось наутро после очередной дискотеки. Я вернулась на рассвете. Трава совершенно мокрая от росы, туфли вымокли, сняла их и иду босиком. Дед часто не спал, ему уже восемьдесят, его мучили бессонницы, я старалась его не волновать и поэтому возвращалась так же, как и уходила – через окно. Но в то утро все пошло не по плану.

 Я срезала путь через наше футбольное поле, сейчас оно уже заросло травой. А на турнике вдоль кромки поля – Захар. Подтягивается. И знаете я… загляделась. И внезапно поняла, что он очень даже ничего. Честно говоря, даже хорош. И мыщцы перекатываются так… красиво даже, что я сглотнула. Только он все испортил. Увидел меня, с туника спрыгнул, фыркая сполоснулся в бочке с холодной водой, я все ещё как дура стояла смотрела, как капли стекают по его голой груди. А он…

- Байкеры колхозного разлива закончились? – спросил он.

Тем летом я ненавидела его, как никогда сильно. Потому что… влюбилась по уши. И себя ненавидела тоже. За мысли, за фантазии, за мечты. Уже и на дискотеки не тянет, закрою ночью глаза и айда фантазия вскачь за горизонт. Вот бы он… изменился. И сижу я такая в своей горнице, вся из себя красна девица, а он… приходит. Дальше моя юная восемнадцатилетняя фантазия уходила в такие дебри, что и сейчас вспомнив краснею.

- Это все было давно и неправда! – сурово сказала себе я двадцативосьмилетняя уже. – Это юность, гормоны, ничего больше. Давай собирайся уже на свадьбу.

Я с трудом прогнала ненужные воспоминания – тоже мне, глупости. Я с тех пор пару раз влюбилась и даже замуж сходить успела. Нужно, и правда, собираться. Я открыла шкаф – в нем свадебное платье. Так рука и не поднялась его выбросить. Конечно же, не надену… А потом представила, как Захар охренеет если я в нем припрусь и следующие полчаса сама на себе шнуровала корсет. Алую помаду отвергла – невеста должна выглядеть девственно, даже если выходит замуж уже второй раз. Вот именно такой я буду.

Первым охренел продавец цветочного магазина на первом этаже моего дома. Магазинчик был так себе, но на безрыбье и рак рыба. Туда я в свадебном платье и ввалилась.

- Мне бы букетик, - попросила я. – Свадебный.

Толстый мужичок, эмигрант из восточного зарубежья даже икнул и побледнел.

- Дэвушка! – возмутился он. – Для такой красивый невеста на заказ надо! Зачем такой спешка?

- Да бог с ним, не последний раз замуж выхожу, - отмахнулась я. – Вон тот дайте, с мелкими розочками, за шестьсот рублей.

Правильно, экономить нужно, до зарплаты ещё как до Китая раком, а я себе стриптизера позволила. Букетик мне дали даже со скидкой, а ещё визитку, с просьбой звонить после развода. Я прижала букет к груди, визитку сунула в карман – неловко было выкидывать при дяденьке, он с такой надеждой смотрел. Потрусила на улицу. Следом довела до икоты Ромочку. Ромочка это мой бывший муж.

- Ань? – поразился он. – Ты чего?

- Замуж собралась, - вздохнула я.

- Мы же только год, как развелись, - обиделся Ромочка.

- Ну, извини… мне через два года тридцать, часики тикают, я может, о пухлощеких младенцах мечтаю. Ты зачем приехал?

Глава 4. Захар.

Мне хотелось потереть рот ладонью. Нет, не от того, что противно. Чтобы стереть ощущение тепла её губ. Как-то это все неправильно… Господи, только сейчас дошло? Я закрыл глаза – только спокойствие. Можно дочитать до десяти, иногда помогает. Можно помечтать о том, как мы с Барби останемся наедине, и я наконец-то её придушу. Здесь что-то свидетелей многовато.

- Это мой муж, - щебетала Барби своему Кену. – Ты должен уважать мой выбор.

Кен смотрел на меня из под сурово сдвинутых бровей, а я понял – считать нужно до сотни. На китайском. Вслух. Может тогда поможет. Лучше бы конечно постучаться головой о стену, но не хочется портить чужой праздник – здесь все счастливы, кроме меня. Даже, похоже, Барби.

Выйдя на улицу я сразу закурил – бросишь тут. С большим удовольствием посмотрел, как Барби утрамбовывает свое платье в машину к своему бывшему, зрелище было стоящим. Затем наконец всей дружной толпой поехали в офис – подписывать последние документы.

- Назад пути нет! – торжественно провозгласил Сергей Васильевич. – Адрес квартиры вы знаете, но сейчас я вас провожу и ключи дам. Ограничения есть, но небольшие. Никаких переделок. Ваш покойный дед считал, что один ремонт способен развести даже крепкую супружескую пару. Мудрый был человек!

Я подумал – ха! Моя роль в этой пьесе сыграна. Свидетельство о регистрации брака есть, сейчас ещё печать в паспорт поставлю – черт побери! – и поминай, как звали. Встретимся через год. Я очень сомневаюсь, что нашу жизнь будут контролировать, хотя бы потому, что людям будет лень страдать херней и круглосуточно за нами следить. И разойдемся с Барби, как в море корабли, и встретимся через год – на дележке наследства и разводе. Я даже вздохнул мечтательно – так развестись хотелось.

- Ваши ключи! – не менее торжественно заявил Сергей Васильевич. – Сейчас я провожу вас в квартиру.

Мы стояли у подъезда шестиэтажного здания сталинской застройки. Квартиры, в которых потолок под четыре метра высотой огромные окна и комнаты. Дед знал толк не только в истязаниях потомков, но и в недвижимости. Ключи я взял, в ладони подбросил – даже подниматься наверх не буду. Сейчас нотариус свалит, и я свалю обратно в загаженную Вовчиком квартиру. Барби вытащила из машины себя в платье и тоже свои ключи приняла. Выглядит уставшей, так, словно не спала всю ночь, даже актрису погорелого театра изображать перестала.

- Да бросьте, - как можно любезнее ответил я. – Не нужно нас провожать, сами дорогу найдём. И невесту свою доставлю, если разрыдается, так даже через порог перенесу.

Сергей Васильевич посмотрел на меня лукаво – мне все время казалось, что он хочет подмигнуть. Забавного себе доверенного дед выбрал. А потом…

- Да мне несложно, - улыбнулся он. – Я же прямо напротив живу. Дверь в дверь. Жена наверное уже обед приготовила…

И глаза мечтательно закрыл. Я ещё осмыслить не успел, а Барби… она задрала свое платье так, что продемонстрировала свои ножки почти полностью и полетела к подъезду. Два раза чуть не упала, открыла дверь, внутрь забежала и скрылась с глаз долой.

- Чего это с ней? – удивился я.

- Женщины, - пожал плечами Сергей Васильевич. – Непостижимые существа. Загадка вселенной.

И вот тут до меня наконец дошло то, что никуда наш смотрящий не денется. Так и будет жить – дверь в дверь. Что мои мечты смыться домой накрылись медным тазом. Хаос в родной квартире вдруг показался разом таким прелестным, таким нужным, а Вовчик – идеальным соседом. Потому что Сергей Васильевич прав. Назад пути уже нет, смысла нет назад идти, после дурацкой свадьбы… Я мысленно застонал. Правда, это все равно не обьясняло, куда Барби так понеслась, бросив и меня и бедного Кена – тот явно не знал, куда себя девать, вроде как и тут делать нечего, но и Барби свою оставлять врагу не хочется.

- Расслабься, - сказал я ему. – Я не буду её убивать. Хотя очень хочется.

Он подумал немного, а затем важно кивнул. Господи, где она его нашла, такого уникального? Похоже, анаболики ему весь мозг выели.

- Если ты её обидишь, - он смотрел мне прямо в глаза, и честно, не было бы так смешно, я бы может испугался. – Будешь иметь дело со мной.

Я решил, что он наконец достоин моего рукопожатия – не обижать же ущербных. Поднялся наверх, лифта, разумеется, нет, квартира на пятом этаже, зато в подъезде чище, чем в моем родном хаосе. Раз в десять. Во всем можно найти плюсы, главное – постараться.

- Вы не думайте, что я буду за вами следить, - говорил Сергей Васильевич. – Я днем вовсе на работе. Жена у меня, правда, дома, зато в любой момент можете зайти за солью, она у меня хозяйственная.

- Восторг, - прокомментировал я.

- А следить за вами никто не будет, - снова успокаивал он меня. – Я может буду заходить, так совсем редко. Внутри квартиры камер нет, делайте там, что хотите. А вот в подъезде да, много, и парочка смотрит прямо на вашу дверь, картинка оттуда идёт на пост охраны, дед был параноиком.

- Шикарно, - отозвался я.

Дверь в квартиру нараспашку, в прихожей валяются белые туфли. Такое ощущение, что Барби летела изо всех своих сил. Смысла я по прежнему не понимал. Мне для начала нужно как следует осознать, что мне и вправду вместе с ней год предстоит жить. Может напьюсь даже.

- Я заняла! – крикнула Барби. – Комнату заняла первая!

- Я горжусь тобой! – крикнул я в ответ. – Возьми с полки пирожок!

Сергей Васильевич умиленно улыбнулся. Зачем Барби так летела, если квартира трехкомнатная? Я прошёл внутрь. Большая проходная гостиная, с диваном в форме буквы П посередине. За одной из дверей шум – женушка обживается. Я пожал плечами и открыл другую дверь, мне все равно, где спать, хуже уже не будет. Оказалось, будет.

Глава 5. Аня.

У деда я квартире я пару раз бывала, но с ночёвкой ни разу. Сразу видно, что квартиру вниманием не жаловали, все в пыли, хорошо ещё, что мне Ромочка привёз свежее постельное белье. Наводила порядок в комнате я пару часов, Аверин все это время пьянствовал, потом припёрся, сожрал мой салат и уснул не выдвигая диван и прямо в пальто. А потом, уже ночью в дверь позвонил наш сосед, я даже не удивилась.

- Как первая брачная ночь? – спросил он, и даже руки потёр, словно предвкушая грязные подробности.

Я вздохнула, провела его в гостиную и указала на тело Захара.

- Идеально, о большем и мечтать не смела.

Ночью, свернувшись под тёплым одеялом – от окна дуло, задумалась, что собственно произошло? Тут же убедила себя – ничего страшного. Я два года с Ромочкой прожила, он конечно хороший, но зануда страшный. Уж год продержусь как нибудь, особенно если Захар будет каждый вечер напиваться и спокойно засыпать. Пусть даже храпит. Сейчас вот чуть-чуть похрапывает, мне даже нравится – спать в чужой квартире так спокойнее. Что ни говори, живой человек, пусть и терпеть меня не может.

- Сплю на новом месте, - прошептала я в темноту. – Приснись жених невесте.

Нет, в это я вовсе не верила, но традиция же… уснуть никак не получалось. Среди ночи просыпался Захар, ходил гремел, один раз споткнулся, выматерился, потом ушёл в душ. Как-то дико – привыкла уже одна жить. Под шум струй воды я и уснула.

Сон был просто на заказ. Стою я такая, в свадебном платье. Оно не белое – нежное такое, цвета топленого молока, все же, третий раз уже замуж иду. По декольте отделка кружевом, волнами в пол. Идеально, короче. В руках букетик явно не за шесть сотен деревянных. Туфли чутка жмут, но красота требует жертв, я это с детства усвоила, мама приговаривала, когда волосы плела больно дёргая. И чётко понимаю, что это сон, головой верчу, где у нас там жених?

- Хорошенький, - довольно сказала мама рядом. – Он мне всегда нравился. Смотри, глазастый какой…

И вздохнула мечтательно. И тут я его увидела. Ко мне навстречу улыбаясь шёл… Захар.

- Это неправда! – обиженно сказала я. – Это вообще сон!

- Ущипни себя, - посоветовал он.

Я ущипнула. Потом ещё раз. Больно, зараза! Точно синяк будет. И не просыпается никак!

- Я десять лет назад о таком мечтала! – едва не взвыла я. – А теперь я почти старая и смотрю на вещи реалистично! Нет!

- Да, - спокойно улыбнулся он.

- Неееет, - закричала я.

И проснулась наконец. Лежу в дедовской постели, одна одинешенька, правда все равно за Захаром замужем. А сон то глупость – отголоски пережитого ужаса. Посмотрела на руку – синяк возле сгиба локтя. Видимо, и правда, щипала. Тихонько ноги спустила с кровати, сунула в тапки – квартира ужасно пыльная. Выглянула в гостиную – спит. Только уже не в пальто, а в одних трусах. Лежит задницей кверху, ноги длинные раскинул, одна свисает, упирается в ковер. И нужно как-то привыкать видеть ЭТО каждое утро. Пошла, умылась, оделась, накрасилась. На работу сегодня не нужно, но я же не смогу весь день сидеть дома с ним… Значит нужно куда-то сбежать. Он проснулся когда я завтракала. Зашумела вода – я напряглась. Сейчас явится. Но пока умывался, я успела осторожно, салфеткой собрать окурки из под фикуса и отнести ему под подушку. Аверин явился, но как и спал – в одних трусах.  

- Может, оденешься? – максимально нейтрально спросила я.

- Да я всегда дома так хожу, - улыбнулся Захар. – Хорош, правда?

И похлопал себя по плоскому животу. Вот тут я и заподозрила неладное. Дело в том, что Аверин тоже… зануда, притягивает их ко мне, что ли? И без рубашки я его видела только раз, на том самом турнике. Он даже на речку с нами не ходил. С детства был ужасным педантом, единственная слабость которого – меня изводить. На основании всего вышесказанного делаю вывод – он просто хочет меня выбесить.

Встала, стаканчик из под йогурта выбросила, прошла мимо него совсем рядышком. Поневоле оценила – хорош. Нет, у меня и Ромочка был выше всяких похвал, только несколько перекачан. А у Аверина все такое… естественное, словно такой и родился, хотя я то знаю – лет пятнадцать назад он был длинным и тощим.

- Видала и лучше, - хмыкнула я. – И мне все равно, в каком ты виде будешь расхаживать, хоть голышом, да ради бога.

И вышла из кухни. А потом над моей головой что-то просвистело, плюхнулось в нескольких метрах впереди. Гляжу, а это, блядь, Аверина трусы.

- Придурок, - пробормотала я.

- Да брось, - протянул сзади Захар. – Давай же, обернись. Любопытно?

Если честно, любопытно страсть, но как-то… не готова. Даже одним глазком. Захар довольно рассмеялся, стукнула, открываясь оконная рама, потянуло сигаретным дымом.  

- Пиписечку не застуди, - посоветовала я.

А потом все же… обернулась. Стоит спиной ко мне, в окошко курит. Задница отменная, но я что, отличных задниц не видела? Пффф. Позалипала ещё пару секунд, потом собралась мыслями, взгляд отвела. Перешагнула через трусы. Подумала. Потом их подобрала.

Сколько времени он курить будет? Ну, пару минут, наверное. Я уже готова, торопливо обулась, накинула куртку, схватила сумку. Заглянула – курит ещё, сверкая идеальной задницей. Огляделась. На спинке дивана висят штаны. Насколько знаю – единственные, вещи он ещё не привёз. И трусы, и штаны я забрала с собой, выброшу в ближайшую урну. Нравится ему ходить голым – пусть ходит.  

В самой глубине меня все же обитала рачительная хозяйка, поэтому отправить дорогие штаны в мусорку рука не поднялась. Повесила на краешек мусорного бака – вдруг кому-то пригодится. Задумалась – куда теперь ехать? К маме точно не вариант, по подружкам не хотелось, свою тайну я скрывала от всех. Поехала домой и сидела там до самого вечера, заодно вещи нужные собрала, а нужно мне их много. Вернулась в центр города, а в квартиру – страшно. Все же пакостить гораздо проще, чем получать за пакости откат. Да ещё и суббота… Снежинки с неба падают огромные, мне – грустно. Напьюсь, решила я. Чем я Аверина хуже? Правда напиться не тянуло, но оттянуть время возвращения хотелось очень. Ближайший бар нашёлся быстро.

Глава 6. Захар.

Воскресенье прошло удивительно тихо, я ожидал боевых действий и был поражён. Днем Барби куда-то сбежала, а все остальное время сидела в своей комнате тихо, как мышка в норке и не отсвечивала. Я даже приободрился – если все так пойдёт, то год я протяну бед хлопот. Сосед заглянул на огонёк вечером, долго пил чай без ничего – я так и не купил ничего, заказав пиццу, а еды Барби не было. Сказал, что в понедельник принесёт нам первый конверт с того света.

В понедельник я проснулся первым и с чистой совестью занял ванную. Барби стучала, пока я принимал душ, к тому моменту, что я брился, уже долбилась в дверь и ругалась, я даже не знал, что милые блондинки знают такие слова. Я же брился не торопясь и с удовольствием – было бы куда спешить, подумаешь, Барби гневается. Она исчезла а потом вернулась.

- Я умылась на кухне, - сказала она. – Но имей ввиду, ты пожалеешь.

Я фыркнул – прям испугался. Спокойно добрился и пошёл пить кофе. Выкурил сигарету, только бычок выбросил в мусорку – находка ночью была не очень приятной, и больше я на такое не согласен. Затем решил перед работой навестить туалетную комнату. Занято. Ну, сколько можно торчать в туалете? Я не особо взволновался, и поэтому сел ждать. Но прошло пять минут. Потом ещё пять.

- Барби, ты там сдохла? – любезно поинтересовался я.

- Не дождёшься, - отозвалась она мрачнее обычного.

Прошло ещё пять минут. Тишина. А потом я услышал мяуканье. Из туалета, блядь. Она сидела на унитазе и кормила свою розовую электронную кошку!!!

- Я сейчас выбью дверь, - любезно предупредил я. – Это уже не смешно.

- Мне тоже не смешно, между прочим! Я стесняюсь! Я так не могу! Ромочка вот всегда уходил в другую комнату.

Я вздохнул, стиснул зубы. Даю ей ещё пять минут и нахер ломаю дверь. В следующий раз так посидеть уже не выйдет, не запрется.

- Барби!

- Я не смогу, пока ты не уйдёшь в кабинет и не закроешь уши.

- Я в курсе, - зарычал я. – что принцессы тоже какают! Америку ты для меня не откроешь!

Тишина. Я на часы посмотрел – пора уже выходить. А тут надо отметить, что я терпеть не могу общественные туалеты. Барби пусть и бесит, но знакома с детства, а на работе, пока не закончат ремонт один унитаз на весь офис. И куча народу.  Гадость. Я сдался и пошёл в кабинет, и дверью трахнул, как следует, чтобы услышала. В итоге она просидела в туалете около получаса в общем. Совпадение? Не думаю.

Спускались вниз мы одновременно, но подчёркнуто не вместе. Я, а следом Барби, с уже привычно алыми губами. Она села в игрушечную машину и уехала, а я поплелся выносить мусор, добропорядочный, блядь, отец семейства. В мусорном бачке задницей кверху ковыряется мужик, с таким упоением, только шелест пакетов и лязг бутылок стоит на всю округу. Я пакет свой закинул в соседний бак, а потом понял, что меня смущало.

Штаны. Долбаные штаны на этом алкоголике. Я их в штатах купил, здесь эта марка не очень распространена, и мужику явно не по карману. А лейбл видно очень хорошо – куртка задралась, даже тощая спина виднеется. И на боку возле задницы маленькое пятнышко, это я в баре вискарем плеснул. Однозначно мои. Мужик же внезапно бросил своё занятие, вынырнул, поймал мой взгляд направленный на его торчащую кверху пятую точку.

- Эй! – сурово сказал он сдвинув кустистые брови. – Я не поэтому делу, можешь даже не смотреть!

- Окей, - покладисто согласился я. – Занятные у вас штанишки.

- Аааа, это, - мужик улыбнулся, показав отсутствие минимум трех передних зубов. – Тут на мусорке и нашёл. Зажрались совсем эти новые русские. Лучше бы водки бутылку выкинули…

Я развернулся и пошёл прочь – бессмысленный разговор слишком затянулся. Подумал, что увести взамен огромные штаны Барби, как-то мелковато для мести. Они конечно жутко удобные, но мои были дорогими и любимыми, а теперь вон на маргинале… Нужно составить план.

- Эй ты! – крикнул мне дядька из мусорного бака. – Вообще то я и по этому делу могу. Полторы тыщи, слышишь?  

В этот момент я понял, что месть будет жестокой. Иду к машине, в голове миллион планов один другого страшнее, а сзади орёт отчаявшийся мужик, пытающийся торговаться.

- Восемьсот последняя цена!

Я захлопнул за собой дверь машины и пожалел о том, что мировоззрение не позволяет мне убивать людей вообще и прелестных блондинок в частности. А прибыв на работу я презрев все дела заперся в кабинете и позвонил Вовчику. Он передо мной имел одно бесспорное преимущество – женился и успел развестись.

- Вов, - сказал я. – Скажи мне, что больше всего ненавидят жены.

- Мужей, - ответил он без раздумий.

- Этот пункт уже есть, давай дальше.

Теперь он задумался. А потом начал перечислять – друзей мужа. Хобби мужа. Всех баб, что знают мужа, а также всех баб, которых мог знать он. А, ещё баб из тв и интернета, муж же их видит. Он перечислял так долго, что я даже утомился.

- Слушай, - удивлённо спросил я. – А зачем люди тогда вообще женятся?

- Идиоты, - с чувством сказал он.

- А чем выбесить жену для начала?

- Моя терпеть не могла все, что мне нравится. Возьми на вооружение громкую тяжёлую музыку. Ещё я вчера фильм смотрел, такой знаешь, кровь-кишки жесткач, я тебе ссылку кину, включи ночью на всю громкость, и пиво пей. А там посмотрим, куда двигаться дальше.

Секретарша позвонила и договорилась о подключении интернета в квартиру – давно нужно было этим озаботиться, а я составил план из нескольких пунктов. Первый – просто бесить Барби. Это у меня получается без труда. Мешать ей спать идиотскими фильмами, это прямо сегодня. Включать по утрам короля и шута. Ходить в трусах всегда, только носки купить потеплее, не май месяц. Затем в выходные устроить пьянку прямо в квартире, Вовчика вон позову, он как раз в настроении выпив рассказывать, какие бабы коварные сучки. Для начала пойдёт, а дальше надо будет смотреть на реакцию Барби, понять, что её бесит больше.

Глава 7. Аня

С Захаром творилось нечто невообразимое. Утром следующего дня я проснулась от грохота. Смотрю – шесть тридцать на часах, я между прочим ещё пятнадцать минут спать могла. И не поняла сразу откуда грохот, потом только дошло – соседи стучат. По батарее. Потому что у нас на всю квартиру орёт старая песня Короля и Шута – дайте людям рому. Да так, что вибрацию чувствую. Потянулась, вышла в гостиную, Захар  сидит в трусах и носках на диване.  

- Эй! – крикнула я ему в ухо.

Он убавил музыку, пытаясь меня расслышать.

- Чего тебе? Музыка мешает?

- Да мне плевать, - пожала плечами я. – Я в аэропорту работаю, меня шумом не проймешь. Но там соседи по батарее стучат, наверное тоже рому просят. Я первая в ванную.

Вышла – смотрю сидит, смотрит в пространство, лоб сморщил, думает о чем-то напряжённом. Нет, я конечно знаю, что многие мужики боятся брака, но не так же, чтобы через несколько дней после свадьбы крышу сносило. Подошла, ко лбу ладонь приложила, Захар витавший в своих мыслях вздрогнул от неожиданности.

- Ты чего это? – удивился он.

- Температуру проверяю. Вроде в норме. Может, кризис среднего возраста? А ещё, у вас в роду шизофреников не было? Мне конечно от тебя детей не рожать, но все же…

Захар застонал и с головой залез под одеяло. Точно кукушкой поехал. Хорошо, что можно свалить на работу и не торчать целый день в квартире. Зато вечером меня встретил не просто хаос. Тут надо сказать, что лёгкий беспорядок мне привычен, но вот пыль и грязный пол я просто не переношу. Во мне как раз сражалось два начала – терпеть, пока Захар сам уберёт свою часть и пилить его ежедневно, или психануть и самой все сделать. А тут…

- Это что? – настороженно спросила я.

Я устала, как собака, день был напряжённый, на улице гололед, моя старушка в летней резине, а я на каблуках, ноги болят, голова болит, ненавижу начальство, весь мир и Захара.

- Это мотоцикл! – радостно отозвался мой благоверный с пола.

- Я вижу, - процедила я. – Что он тут делает?

В самом деле, посреди заросшей пылью гостиной стоял мотоцикл. Одно колесо откручено, в сторонке возле стенки, тьма железок вокруг, маслом пахнет.

- Это хобби. Понимаешь, у каждого мужика есть хобби.

Я закрыла глаза. Мне срочно нужна консультация психотерапевта, медитация, или хотя бы бокал вина. Я так долго не продержусь.

- Это гора грязного железа.

- Этой Яве шестьдесят лет! – крикнул Захар в мою спину. – Раритет! А если тебе не нравится, никто тебя здесь не держит!

Я закрылась у себя. Торопливо достала ручку, вырвала из блокнота лист, заполнила его, оторвала кусочек скотча, приклеила свое творение на дверцу холодильника. Захар прошёл мимо щеголяя роскошным торсом, остановился, изучил, хмыкнул.

- Дежурство, - елейным голоском пояснила я. – У тебя два дня на то, чтобы привести в порядок свою комнату и общие. И мне плевать, как ты это сделаешь, хоть домработницу нанимай, но в квартире должно быть чисто. Иначе я твой раритет по частям на помойку отнесу. Ферштейн?

Захар потянулся длинным гибким телом, зевнул и полез за сигаретой. Вот как с ним разговаривать? На следующий вечер и пыль и останки мотоцикла были на месте. Я молчу – дала два дня, значит сражаться завтра. Вдруг его внезапно настигнет прозрение, или хотя-бы аллергия на пыль?

- Денег дай, - потребовала я.

Этот гад аж поперхнулся чаем, закашлялся, я любезно похлопала его по спинке.

- Женщина, - заметил он. – Мы не настолько близки.

- Ты популярно мне объяснил, что все, купленное в браке делится пополам. Спасибо за науку. Давай теперь на половину ёлки, мне благородство не по карману.

Захар покачал головой, но за бумажником полез.

- Сколько?

- Шесть тысяч.

- Подорожали ёлки нынче?

Я поняла, что стала выпадать из образа глупой блондинки, слишком близко его к себе подпустила, а работать на публику двадцать четыре на семь. Вспомнив об этом, захлопала ресницами и напустила в глаза туману.

- Озоновый слой почти разрушен, - печально сказала я. – Ёжики в лесу умирают от нехватки ёлок. Поэтому я куплю ёлку не настоящую, но такую, что разложится и не навредит червячкам.

И вздохнула.

- Надеюсь, она не разложится до нового года, - проворчал крохобор.

Но денег дал аж семь тысяч двумя бумажками, сдачу возвращать и в мыслях у меня не было. Пусть знает, почём фунт лиха, и вообще мне на булавки может нужно. Тем же вечером я сделала ещё одно открытие, которое могло помочь мне прожить этот год. Я сидела и ужинала остатками своей еды, когда Захар пришёл на кухню за кофе. Руки в мазуте, и пахнет от него машинным маслом, а я, если честно с детства этот запах люблю, как нечто недостижимое – мама мне и на сотню метров не позволяла приблизиться ни к чему, что могло меня запачкать.

- Что это ты ешь?

- Хлеб, - ответила я. – С горчицей.

И по тому, как скривилось его лицо тут же поняла – он не выносит острое. Теперь я кажется знаю, как спасти свою еду от наглого поедания, учитывая, что чили -  моё все. Завтра же испытаю. Перед сном вышла попить, смотрю – спит. Безмятежным сном младенца. Устал наверное. Ещё бы, то фильмы смотрит по полночи, то музыку гоняет с утра пораньше, а в перерывах мотоциклы тягает на пятый этаж без лифта. И да, Захар, как ребёнок, который за день достал тебя невыносимо, а потом спит и ты думаешь – ну, прелесть же прелестная! Я начала ловить себя на мысли, что мне нравится любоваться им спящим, и этот факт меня пугал. Показала спящему Захару язык – не помогло. Господи, помоги продержаться этот год, не совершив фатальных ошибок, пожалуйста.  

А вот на следующее утро Захар меня испугал. Дело в том, что он стал… прежним. Без непонятной растерянности в глазах, и даже не в одних трусах. Ему похоже казалось, что меня бесит его лицезреть в одном нижнем белье, и по факту должно было бы бесить, но если честно, это мне даже нравилось. Эх, права моя мама – вертихвостка я. Падкая до красивых мужиков. А Захар хорош, очень хорош.

Глава 8. Захар

Она купила ёлку. Елка была здоровой, гораздо выше Барби, я даже засомневался, хватило ли у неё денег, может стоило больше дать. Елка торчала из окна автомобиля – мы приехали вместе. Барби кинула на меня не очень добрый взгляд и ёлку вытащила, затем поволокла к подъезду. Я задумался – интересно, хоть половина до квартиры доберётся, учитывая, как попрыгает несчастное дерево по мерзлому асфальту? А в подъезде я её разглядел.

- Она голубая, - сказал я.

- Сам ты голубой. Мужчины склонны к дальтонизму. А ещё к мудачеству.

Я пожал плечами – мне на ёлку насрать. Иду себе тихонько сзади, наблюдаю за мучениями Барби и самую малость за её задницей, отсюда она очень хороша. Барби кряхтит и пыхтит так старательно, что у меня даже эрекция появилась. Спишем это на задницу… Иду и думаю, когда же попросит помочь? Не просит. Между вторым и третьим этажами у меня лопнуло терпение и ёлку я отобрал.

- Чугунная она что ли? – удивился я.

Донёс до квартиры, поставил возле мотоцикла, все, дальше пусть сама. Пошёл на кухню искать еду. Тут следовало сказать, что готовила Барби отлично, и её еда была гораздо вкуснее пиццы, а ресторанная, оказывается, приелась. Но… все это было до того, как она освоила чили. Теперь я пробовать боюсь. Барби возилась с елью, я принял душ. Отсиживаться в кабинете было глупо – там из-за старых деревянных рам ужасно дуло и было холодно, Барби даже под дверью туда подтыкнула. На кухне мне надоело. Я смирился – мне придётся находиться в одной комнате с Барби добровольно.

Я сел на диван, уткнулся в телефон. Одним глазком смотрю на неё. У неё елка отказывается стоять, падает. Барби матерится, как сапожник, и ёлку ставит обратно, та снова падает. Я даже заинтересовался, телефон в сторону отложил. Дальше Барби ушла в свою комнату и вернулась… с ящиком инструментов.

- Тебе помочь?

- Обойдусь без рафинированных снобов.

Ха! Ничего, моё дело предложить. Я ожидал фиаско, однако Барби перевернула ёлку – она грохнулась на пол с диким шумом и скрежетом, а потом споро заработала отвёрткой. И елка встала. Игрушки у деда были, целая коробка.

 Елка после волочения и падения немного примялась, и выглядела так себе, особенно, если вспомнить, что она голубая, но Барби это нисколько не смущало. Уселась на пол, сидит, игрушки сортирует. Красные шары. Голубые. Все стекло, ещё советского производства. Крошечный дед Мороз на верёвочке. Домик с заснеженной крышей…

Я давно понял, что мы с Барби не одного поля ягоды. И дело не в том, что кто-то хуже, кто-то лучше, просто – разные. А сейчас… она словно про меня забыла. Достала моток гирлянды, включила в розетку. Огоньки мигают разноцветными всполохами, словно в догонялки играют на её коже. В  руках – игрушка. Она внимательно её рассматривает, о чем думает, интересно? Уж явно не о том же, о чем я.

Я думал об упущенных возможностях. Вспомнил то самое лето. Мне восемнадцать, ей шестнадцать. А она такая… красивая. Просто невозможно. Нет таких слов, чтобы описать мягкий цвет её загорелой кожи, пряди выбеленных солнцем волос… как описать смешинку, что жила в её глазах? Никак. Казалось, она была готова смеяться по любому поводу. Губы изгибались в улыбке, влажно блестели белые зубы. Она вся такая была… как из сказки. Из очень неприличной сказки. Невозможная и недостижимая. Глупая и ветреная маленькая эгоистка.

В глазах у неё не только смех и чувство превосходства над всеми. Там наркотик. Я никогда не баловался наркотой, мне это не нужно было, но уверен – действие такое же. Когда ещё и ещё хочется. И хорошо, и больно. И кажется, что в пропасть летишь, остановиться невозможно, исход – летальный, много не дано. Наркотики вообще до хорошего не доводят.

Дед, насколько же ты коварен, с неожиданной грустью и нежностью думаю я. Неужели ты все знал? Поэтому твои сети так крепки? Но почему ты считаешь, что так лучше будет? И вообще мне страшно. Потому что сейчас в её глазах кружатся в хороводе огоньки гирлянд, а сами они такие глубокие, словно омуты, затянет, и останешься там навечно. Только вот не хватало вернуться в свои восемнадцать. Столько лет уже прошло. Оно того не стоит. Я не хочу снова попасть в зависимость от улыбки девушки, которая смотрит сквозь меня.

- Барби, - позвал я.

Она вырвалась из своих мыслей, отложила игрушку, посмотрела на меня. Черт, зачем она смотрит именно так?!

- Ёлку наряжать захотелось?

Я покачал головой – нет.

- У меня вопрос… помнишь, когда тебе шестнадцать было. Тем летом. Тот байкер-качок, он же сам тебя бросил, а почему?

Тогда я ненавидел её, но все равно не мог понять – как от неё можно отказаться? И ненавидел качка не столько за сломанный нос, а за то, что у него было то, чего у меня никогда не будет. Барби. А он отказался от неё.

- Вспомнил тоже, - улыбнулась она. – Сто лет уже прошло… Он смешной был. И красивый, ага, не без этого. А бросил он меня потому, что ему секса хотелось.

- А ты что? – глупо спросил я. – Не того?

Она посмотрела на меня внимательно. Потом – на свои игрушки. Выбрала ту, что помассивнее, снеговик, напомню – стеклянный. Взвесила его в руке, видимо, удовлетворилась.

- Видишь? – игрушку показала. – Сейчас брошу тебе прямиком в лоб. Тут близко, не промахнусь. Мне шестнадцать было, придурок.  

А потом я сам себя ненавидел за то, что весь вечер тянуло улыбаться, как счастливого идиота, словно случилось нечто важное. Что-то, что имело бы смысл, хотя сам понимал, что это не так.

- Ты чего это улыбаешься? – подозрительно спросила Барби.

Видимо, улыбка все же порвалась наружу.

- Ничего. Елка у тебя ужасная. И все же голубая, чтобы ты не говорила.