Любовь с привкусом крови

Пролог

Ветер с Невы выл, как раненый зверь, разрывая в клочья пелену ночного тумана. Он гнал по мокрому асфальту позолоченные листья, цеплявшиеся за каблуки женщины, что бежала по пустынной набережной. Её дыхание рвалось из горла белыми клубами, а в глазах стоял животный, нечеловеческий ужас. Не тот, что рождается от встречи с грабителем в переулке, а тот, что пронизывает до костей, когда понимаешь – законы этого мира, твоего мира, больше не работают.

Она оглянулась, споткнулась о край тротуара и упала, растянув ладони о гранит. Из ссадин сочилась алая кровь, но боль была ничто по сравнению с холодом, сковывавшим сердце. В тени Моста Поцелуев что-то шевельнулось. Нечто высокое, невероятно пластичное, застывшее в неестественной, изломанной позе. Оно не преследовало её. Оно просто ждало. Звало. И в его безмолвии был ответ на вопрос, который она задавала себе все последние недели, с тех пор как встретила его.

Страх сменился странным умиротворением. Она перестала дрожать. Медленно, будто во сне, поднялась, стряхнула с пальто грязь и… улыбнулась. Капля крови с её ладони упала в чёрную воду канала, растворившись без следа. Женщина сделала шаг навстречу тени. Это был её выбор. Её судьба. Её конец и начало.

А в центре города, в пентхаусе с панорамным видом на освещённые огнями шпили, Артемий Волков стоял у огромного окна, стиснув в руке хрустальный бокал. В темноте вина, густой, как старая кровь, отражались огни ночного Петербурга. Он чувствовал её страх. Её принятие. Её тихий восторг. Поднёс бокал к губам, сделал медленный глоток. На губах играла едва уловимая, печальная улыбка.

«Ещё одна душа нашла покой», – прошептал он пустоте роскошной гостиной. Но в его глазах не было ни торжества, ни жалости. Лишь бесконечная, копившаяся веками усталость. И смутная надежда, которую он уже почти забыл, как забывают детский сон. Надежда, что появится кто-то, кто не захочет раствориться в его тени. Кто-то, кто посмеет взглянуть в бездну и не отвести глаз.

Глава 1. Незванный гость

Алиса закрыла дверь своей съёмной однушки в районе Чкаловской, прислонилась к косяку и закрыла глаза. За спиной остался долгий день в архиве музея Фаберже, где она, начинающий искусствовед, разбирала опись личных вещей одной из великих княгинь. Пыль веков, шепот бумаг, призраки прошлого – её обычная, размеренная жизнь. Но сегодня всё было иначе.

В кармане пальца лежала сложенная вчетверо бумажка с элегантным, почти вымершим сейчас почерком. Всего три строки: «Вы проявили удивительную проницательность в вашей статье о символизме в дореволюционных ювелирных украшениях. Мне есть что показать заинтересованному взгляду. А.В. Волков».

Приглашение было доставлено курьером в музей, вызвав лёгкий переполох и завистливые взгляды коллег. Артемий Волков. Человек-загадка, меценат, коллекционер, чьё имя открывало любые двери и чья частная коллекция, по слухам, затмевала иные государственные музеи. Отказаться было невозможно. Безумием. Или спасением от бесконечной рутины.

Встреча была назначена в ресторане на набережной, куда Алиса вошла, чувствуя себя Золушкой на балу. Интерьер был выдержан в стиле ар-деко: тёмное дерево, приглушённый бронзовый свет, зеркала в золочёных рамах. Её провели в отдельный кабинет.

Он ждал её у камина.

Артемий Волков оказался не старым скрягой, каким она его невольно представляла. Ему на вид было лет тридцать пять. Высокий, с идеальной осанкой, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме. Волосы – цвета воронова крыла, с легкой проседью у висков. Но больше всего поражали глаза. Серые, холодные, как зимнее небо над Невой, и в то же время невероятно живые. В них плавали искры огня из камина, и казалось, они видят не просто её, молодую женщину в скромном чёрном платье, а что-то глубже. Её душу, может быть.

«Алиса, – его голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. – Благодарю, что пришли. Проницательность – редкий дар в наш век поверхностных суждений».

Они говорили об искусстве, о символах, скрытых в орнаментах, о том, как история порой оставляет не следы, а намёки. Он был безупречно эрудирован, цитировал наизусть длинные пассажи из забытых мемуаров, но в его знаниях была странная глубина. Говоря о XVIII веке, он произносил «тогда» с такой интонацией, будто лишь вчера вышел из той эпохи.

Алиса ловила себя на том, что полностью поглощена. Он завораживал. И пугало. Было что-то… несоразмерное. Когда он наливал ей вино, его пальцы на мгновение коснулись её запястья. Прикосновение было ледяным, несмотря на жар камина. Она вздрогнула.

«Вы замёрзли?» – спросил он, и в его глазах мелькнула искорка чего-то тёплого, почти человеческого.

«Нет, просто… впечатления», – смутилась Алиса.

«Самое сильное впечатление, – сказал он, отводя взгляд к огню, – ещё впереди. Я хочу показать вам сердце моей коллекции. То, что не видел никто, кроме меня. Но для этого нужно прийти в мой дом. Поздно вечером. Только тогда… предметы раскрывают свою истинную суть».

Это было безумием. Идти ночью в дом к незнакомому мужчине, как героиня плохого триллера. Но в его словах не было намёка на пошлый намёк. Была тайна. Вызов. И Алиса, вся её натура исследователя, жаждала его принять.

«Когда?» – спросила она, и её собственный голос показался ей чужим.

«Завтра. В полночь». Он протянул ей ключ-карту. «Адрес записан. Швейцар будет предупреждён».

Выйдя на набережную, Алиса вдохнула полной грудью колючий воздух. В голове стучало: «Что ты делаешь? Что ты делаешь?». Но под этим страхом билось что-то иное – предвкушение, острое, как лезвие. Она обернулась. Он стоял у огромного окна ресторана, наблюдая за ней. Одинокий силуэт на фоне тёплого света. Совершенный и недосягаемый.

Она не заметила, как из тени под мостом отделилась фигура в длинном плаще и медленно, неотступно последовала за ней, соблюдая дистанцию. А в водах канала, под тёмной рябью, на мгновение вспыхнуло и погасло красноватое свечение, будто кто-то подмигнул ей вслед багровым глазом.

В её судьбе, тихой и упорядоченной, щёлкнул невидимый механизм. Часы начали обратный отсчет.