Любовь Суккуба

Глава 1. Правила игры, которые... Сломались?

Моё утро начинается не с кофе. Кофе — это слишком вульгарно, слишком человечно, слишком… бодряще для тех, кому бодрость противопоказана. Мой день начинается с выбора маски. И сегодня я решила быть той, кого невозможно забыть, но так легко потерять в толпе.

Я смотрю на себя в зеркало ванной комнаты своей московской квартиры на сорок втором этаже. В зеркале — она. Женщина, которой не существует. Длинные тёмные волосы, рассыпающиеся по обнажённым плечам волной, которую не создал ни один парикмахер в мире. Глаза цвета мокрого асфальта под дождём — я специально выбрала этот оттенок для сегодняшнего образа. В них должна читаться лёгкая усталость, примешанная к обещанию. Кожа светится изнутри тем самым свечением, которое мужчины принимают за здоровье, женщины — за дорогую косметику, а на самом деле это всего лишь голод. Лёгкий, терпимый пока голод. Я кормила его три дня назад, так что сегодня у меня есть время на игру.

Я провожу пальцами по ключицам. У суккубов нет отражений в истинном смысле этого слова — мы отражаем желания смотрящего. Поэтому каждое утро я выбираю не макияж. Я выбираю, кем меня захотят увидеть. Сегодня я — таинственная новая сотрудница отдела стратегического развития в крупной московской компании, название которой ничего не скажет читателю, но которое заставит трепетать всех мужчин в башне из стекла и бетона. «Глобал Рисорсиз Групп», пусть будет так. Звучит достаточно скучно для отчётов и достаточно сексуально для бонусов.

Офис располагается в «Москва-Сити», разумеется. Где же ещё, как не в башне, уходящей в небо так высоко, что демонический план становится всего лишь строчкой в договоре аренды? Я люблю это место за его безумную, гипертрофированную человеческую гордость. Они строят свои иглы к небу, думая, что царапают твердь ангелов. Как мило. Как наивно.

Мой гардероб сегодня — тёмно-синее платье-футляр с длинным рукавом. Оно скрывает всё, что должно быть скрыто, и обнажает ровно столько, чтобы воображение работало быстрее, чем лифт на тридцать пятый этаж. Никаких декольте. Никаких вызывающих разрезов. Я не проститутка и не соблазнительница в дешёвом понимании этого слова. Я — искусство. А искусство должно оставлять зрителя с пустыми карманами и полным сердцем.

Впуская в квартиру утренний свет, я на секунду замираю у окна. Москва внизу копошится, как огромный муравейник. Миллионы мужчин. Миллионы источников. И ни одного, кого было бы жалко. По крайней мере, так я убеждала себя последние несколько лет.

Последние несколько лет. С тех пор как я сбежала.

Я отгоняю эту мысль, как надоедливую муху. Не сейчас. Сейчас мне нужно войти в образ, который кормит меня и держит в тени одновременно. Я — Ника. Двадцать шесть лет. Высшее экономическое. Красный диплом. Никогда не замужем. Лёгкая загадка в уголках губ. Идеальная кандидатура для отдела, где работают только мужчины.

О, да. Я специально выбрала этот отдел. Департамент стратегического развития и анализа рисков. Двенадцать мужчин. Ноль женщин до моего появления. Двенадцать альфа-самцов, каждый из которых считает себя если не царём Вселенной, то как минимум её московским наместником. Их тестостерон можно было бы разливать по флаконам и продавать как допинг для импотентов.

Я вхожу в офис ровно в девять утра. Не в восемь пятьдесят пять — это для тех, кому нужно доказать своё усердие. Не в девять ноль пять — это для тех, кому плевать. Девять ноль ноль. Ни секундой позже. Мои каблуки — лодочки на устойчивом семисантиметровом каблуке, никаких шпилек, я же не на подиум вышла — цокают по полированному граниту коридора. Звук получается ровным, уверенным, без суеты. Так ходит человек, который знает, что его здесь ждут. Даже если формально никто не ждёт.

Ресепшен встречает меня улыбкой администратора Леночки — девушки с лицом куклы Барби и глазами акулы из «Уолл-стрит». Она меня сразу невзлюбила. И правильно сделала. Женщины всегда чувствуют во мне конкурентку, даже когда я не делаю ровным счётом ничего. Просто стою. Просто дышу. Просто существую в том самом теле, которое природа — или кто-то по ту сторону природы — создала для одного-единственного дела.

— Ника Сергеевна, вас ожидают в переговорной, — Леночка даже не пытается скрыть холодок в голосе. — Шеф хочет представить вас команде.

— Благодарю, Елена.

Я не добавляю «Вам идёт этот цвет» или «Какой у вас красивый маникюр». Я вообще не раздаю женщинам ложных комплиментов. Это было бы жестоко — давать им надежду на подружек-коллег, которой не суждено сбыться. Я не умею дружить с женщинами. Я умею их не трогать. Это лучшее, что я могу для них сделать.

Переговорная комната утопает в утреннем свете. Длинный стол из тёмного дерева, двенадцать стульев, панорамные окна с видом на набережную. И двенадцать пар мужских глаз, которые поворачиваются ко мне одновременно. Я чувствую этот момент физически — как волну, как толчок, как первый глоток воздуха после долгого ныряния. Их внимание. Их интерес. Их мгновенно проснувшееся желание.

Ни один из них ещё не знает, что хочет меня. Но их тела уже знают. Зрачки чуть расширились. Пульс участился на пять-десять ударов. Кто-то непроизвольно поправил галстук. Кто-то провёл ладонью по подбородку — жест, который в эволюционной психологии означает бессознательную подготовку к поцелую. Я вижу всё это за одну секунду. Я тренировалась веками.

— Доброе утро, коллеги.

Мой голос — это отдельное оружие. Низкий, чуть с хрипотцой, как будто я только что проснулась или только что занималась чем-то, после чего голос становится таким. Я не форсирую эту хрипотцу, она течёт сама собой, потому что сегодня я выбрала образ женщины, которая знает тайны, о которых вы даже не догадываетесь.

Шеф — сорокапятилетний мужчина по фамилии Ветров, которую подчинённые между собой расшифровывают как «Великий Эгоист Требовательный Резкий Очень Вспыльчивый» — поднимается со своего места во главе стола. Он смотрит на меня так, как будто я подписала ему контракт на поставку счастья без НДС. В его взгляде есть что-то собственническое, что-то от коллекционера, который только что увидел лот, который нельзя упустить.