Любовь твоя стала ядом

Пролог

Я сижу у печки и разглядываю танцующие языки пламени. Протягиваю руки вперёд, пытаясь согреться. Целый день дедушка колол дрова, а я носила их из сада в сарай и аккуратно складывала.

В маленькую тесную комнату, в которой мы все уживаемся в холодное время года, входит бабушка. Она что-то ворчит себе под нос. Я настолько привыкла, что уже не обращаю внимание на её слова. Ей никогда не нужна веская причина для недовольства – достаточно моего появления на свет.

— Диана! Где ты опять витаешь? Как не от мира сего, честное слово.

— Что такое, бабуль? — я устало поднимаю на неё глаза.

Подставляю руки ближе к огню. Я продрогла настолько сильно, что тепло никак не проникает в тело. Вот если бы у меня были перчатки…

— От матери твоей, говорю, ни слуха, ни духа. Обещала ещё на прошлой неделе приехать! Где её черти носят?

— Приедет, бабуль, — смиренно отвечаю я. — С работы, наверное, не отпускают…

Мама – единственный человек, дарящий мне тепло и заботу. Она может не появляться неделями и месяцами, я давно смирилась с этим, но не перестала ждать её. Когда мама приезжала в последний раз – пообещала, что заберёт меня жить в город после того, как я окончу школу.

Она выглядела счастливой как никогда. Даже бабушка заметила и пыталась выведать, не появился ли у неё кто. Не при мне, конечно. Это я услышала случайно.

— Приехать-то приедет! Только скорее бы, денег совсем не осталось, — продолжает бабушка ворчать, — Давай вставай, девочка, хватит штаны просиживать! Ставь на огонь суп да чай. Дед скоро придёт.

Я поднимаюсь, морща нос. Стоит только вспомнить вчерашний суп, как мне становится плохо. В нём макароны так разбухли…

Не успеваю ступить и пары шагов, как слышу шум и громкие крики, доносящиеся со двора. Вопросительно смотрю на бабушку, которая резко замолкает и вслушивается в голоса.

— Ох, не к добру это, Диана… Не к добру…

— Я посмотрю, что там, — бросаю и выбегаю на улицу.

Первое, что я замечаю – огромная машина, похожая на трактор. Свет её фонарей слепит, и мне приходится зажмуриться. Она громко кряхтит.

Мне страшно. Хочу зажать уши руками, чтобы не слышать этого жуткого звука. Я прячусь в тени, осматриваюсь вокруг. Недалеко от меня стоит какая-то женщина.

— Убирайтесь! Убирайтесь вон с моей земли! — злобно кричит она дедушке.

Его морщинистое лицо искажено страхом. Он стоит перед ней с опущенной головой и нервно жмёт в руках свою шапку.

Я узнаю в женщине – Амалию Акифовну… хозяйку особняка, в который мы ходили убираться с мамой. Она выглядит так же эффектно, как и в нашу первую встречу. На ней красное длинное пальто и чёрный берет.

— Что случилось, Амалия? — раздаётся звенящий голос бабушки. Опираясь на трость, она двигается в сторону женщины. — Ты с ума сошла? Что за представление? Почему ты кричишь на Назима?

Поджав губы и наградив бабушку надменным взглядом, Амалия не удостаивает её ответом. Она разворачивается в сторону громоздкой машины и, шагая на высоких каблуках, даёт указание водителю:

— В доме больше никого нет. Сносите чёртову хижину! Сравняйте её с землёй, чтобы и камня не осталось от этого убожества!

Машина кряхтит ещё громче, чем раньше, и подъезжает к нашему дому. Из моей груди вырывается испуганный рык. Я бросаюсь вперёд и преграждаю дорогу восседающему в кабинке водителю.

— Что вы делаете?! Остановитесь! — кричу, жестикулируя. Я не вижу лица мужчины, яркие фары слепят глаза. — Остановитесь! Пожалуйста!

Я не могу позволить снести наш дом. Мы останемся на улице. Денег не хватает даже на продукты.

— Прекратите! Прошу вас, — продолжаю отчаянно кричать.

Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают в сторону, освобождая путь машине.

— Успокойся! — кто-то угрожающе шипит мне на ухо. — Попробуй только рыпнуться!

— Нет! Нет… Как же так…

Я беспомощно бьюсь в кольце чужих рук. Они сдавливают мою талию, словно питон, удерживающий жертву.

— Отпустите! Мне нужно остановить их! Мне нужно помешать… — продолжаю жалкие попытки освободиться, будто испуганный дикий зверёк.

Грозная машина приближается к дому и наносит первый сокрушительный удар своим ковшом. Моё тело содрогается так, словно я оказалась на месте разлетевшейся в стороны крыши.

— Не-е-е-ет! — вырывается из горла.

Мой душераздирающий крик смешивается с карканьем воронов, взлетающих с ближайших деревьев, и бабушкиным плачем. Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Её лицо залито слезами, трость валяется на земле.

Бабушка бьёт себя по ногам, беспомощно наблюдая, как трактор сносит дом. Дедушка неподвижно стоит рядом с ней. Его взгляд остекленевший, неживой.

Раздаётся грохот – крыша проседает, рухнув на землю. В воздухе поднимается толстый слой пыли. Она проникает в мой рот и нос, оседает в горле и лёгких.

— Что… Что вы наделали… — произношу, кашляя и задыхаясь, — Там наша одежда… В-все наши вещи! Позвольте забрать хотя бы их, — бормочу в отчаянии.

Глава 1

— Можно открыть окно? — мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Водитель — мужчина с обветренным лицом и усталыми глазами — бросает на меня в зеркало короткий, оценивающий взгляд. Кажется, секунду он раздумывает, а потом просто кивает, сдержанно и почти незаметно. Наверное, редко у него спрашивают разрешения на такие пустяки.

Я нажимаю кнопку. Стекло с тихим шипением уходит вниз, сдаваясь потоку воздуха, ждущему снаружи. В салон врывается свежий, упругий ветер, пахнущий утром и дорогой. Он проскальзывает в мои каштановые волосы, растрепывает их, хлещет по щеке прядью.

Я дома.

Мысль ударяет не в голову, а куда-то под ребра, заставляя сердце сжаться в сладком спазме. Наконец-то.

Высунув руку в звенящий поток, я растопыриваю пальцы. Воздух теплый и плотный, он обтекает ладонь, как жидкий шелк, заигрывает с рукавом. Я закрываю глаза, позволяя улыбке медленно расползаться по лицу. А потом вдыхаю — полной грудью, с жадностью возвращающегося изгнанника.

В нос ударяет сложный, густой коктейль: соленый йодистый шлейф моря, а поверх — терпкая, дурманящая аура специй. Куркума, кардамон, жареный миндаль. Мы, должно быть, проезжаем рядом с базаром. Или, может, это память, дремавшая пять лет в промозглом климате далекой Америки, теперь буйствует, выплескивая накопленные образы и запахи. Кажется, я чувствую не только аромат, но и вкус — сладковатую мякоть инжира, кислинку ежевики, по которым тосковала в стерильных супермаркетах Нью-Йорка.

Машина мчится по трассе, увозя меня из аэропорта вглубь города. Я впитываю взглядом проплывающие пейзажи, и легкое смятение начинает подтачивать первоначальный восторг. Город изменился до неузнаваемости. Выросли новые башни из стекла и бетона, сменились вывески, поток машин стал плотнее и яростнее. Этот огромный, шумный, равнодушный мегаполис… У меня к нему никогда не лежала душа. Здесь нет теплых воспоминаний о детских проказах, меня не ждет шумная родня на пороге отчего дома. Ведь я родилась в далекой провинциальной деревушке, а в столицу попала, оказавшись в приюте. С четырнадцати лет я жила на окраине города в закрытой школе-интернате для девочек. Причина моей радости от возвращения кроется в долгожданной встрече с единственной подругой — Лейлой. Мы подружились с ней ещё в стенах интерната. Будучи одинокими девочками, мы нашли друг в друге защиту, тепло и уют. Бывает так: люди не связаны кровными узами, но становятся близки по духу.

— Какой у вас корпус? — грубоватый голос водителя возвращает меня в салон. — Подъезжаем.

— Триста пятнадцатый, — отвечаю я почти машинально, не отрываясь от окна.

Квартал преобразился до полной неузнаваемости. Пять лет назад здесь торчали три серых панельных дома посреди пыльного пустыря. Теперь же вырос целый город в городе — аккуратные жилые башни, яркие витрины кофеен, детские площадки с разноцветными горками. Мое государственное жилье, скромная однокомнатная клетушка, которую я делю с Лейлой, теперь кажется частью совсем иного мира.

Машина мягко останавливается у знакомого подъезда. Поблагодарив водителя и оставив на сиденье купюру, я выскальзываю из старенького «Фольксвагена». Воздух здесь пахнет иначе — меньше моря, больше нагретого асфальта и свежеиспеченного хлеба из ближайшей пекарни. Прихватив единственный саквояж — я уезжала с ним же пять лет назад, и все мое американское житье-бытье уместилось в него же — я почти бегу к двери. Пальцы сами находят код на панели: мышечная память оказывается крепче всех других.

Внутри пахнет прохладой и чистящим средством. Я проскальзываю мимо дремлющей консьержки и шагаю к лифту.

— Джу обалдеет, — шепчу я себе под нос, нажимая кнопку.

Лифт, скрипнув, ползет вверх. Я переминаюсь с ноги на ногу, отслеживая движение стрелки по этажам.

Лейла, она же Джу. При нашем первом знакомстве в приюте она представилась мне Джульеттой. Позже призналась, что на самом деле её зовут Лейла. С тех пор я зову подругу не только Лейлой, но и Джу, а иногда — Джульей.

Я не сообщила ей о своём приезде. Она полагает, что я прилечу лишь через две недели — после того, как получу диплом. Но мне удалось договориться и забрать его раньше. Ждать столько времени только ради торжественной церемонии? В этом для меня не было никакого смысла.

Лифт добирается до этажа с мягким стуком. Тишина в коридоре густая, почти осязаемая. Восемь утра — для Лейлы, закоренелой совы, это глубокая ночь. Я подхожу к двери, зная ее привычки. Простого звонка мало: она может просто зарыться глубже в подушки.

Я прикладываю палец к дверному звонку и, затаив дыхание, нажимаю. Не отпускаю. Где-то внутри квартиры звучит настойчивый, пронзительный трезвон, нарушающий утренний покой. Я представляю, как там, за дверью, Джу морщится во сне, натягивает одеяло на голову, а потом, с проклятьем, начинает осознавать, что этот звук — не сон. Уголки моих губ дёргаются в предвкушении.

— Да вашу мать! — минут через три раздается раздраженный сонный голос Джу. — Какого черта? Вы совсем обнаглели, чертовы попрошайки, не в такую же рань человека будить… Не открою! Никогда больше не подам вам ни копейки. Проваливайте к черту!

— Джу-у, это я, Диана, — давлюсь смехом. — Открывай.

Очевидно, Джу приняла меня за попрошайку. Они вечно ходят по квартирам и просят подаяние. А моя сердобольная подруга редко им отказывает. Когда мы общались в последний раз, она жаловалась, что, кажется, прославилась среди них, и теперь к её дверям они ходят как на работу. «Мне скоро придется устроиться на вторую работу или самой начинать просить милостыню», — шутила она, не зная, как остановить это паломничество.

Замок щелкает, и дверь резко распахивается. На пороге стоит заспанная Джу с широко раскрытыми от удивления глазами. На ней стильный комплект из шелковой майки и коротких шорт. Копна иссиня-чёрных волос собрана в хвост, в синих глазах — шок и изумление.

— Ди-Ди! Это ты! Ди-и-и!

Переступив порог, я бросаю сумку на пол и кидаюсь обнимать подругу. Мы визжим и, не выпуская друг друга из объятий, кружимся по маленькой прихожей.

Глава 2

В четверг мы просыпаемся, собираемся и едем в студию агентства. Оно находится в одном из двух новых бизнес-центров в самом сердце города. Я их еще не видела — эти здания-близнецы выросли уже после моего отъезда.

Построенные из тёмно-синего зеркального стекла, они возвышаются над остальной застройкой, отражая друг друга и небо. Их соединяет лёгкая пешеходная эстакада на высоте нескольких этажей.

— Впечатляет, правда? — замечает Джу, видя, как я задираю голову. — Внутри ещё круче.

Я лишь киваю, и мы спешим внутрь. Когда мы поднимаемся на нужный этаж, у меня возникает ощущение, будто я попадаю в святилище идеальной красоты. Повсюду — девушки: высокие, невероятно худые, с безупречными чертами лица. Кажется, их отбирают по одному жёсткому шаблону.

Навстречу нам выходит блондинка в белоснежной рубашке с бейджем «Ната». Лейла объясняет цель визита, и нас провожают в гримёрку. Это большое, шумное помещение, где царит творческий хаос. У зеркал уже готовятся несколько девушек, другие стоят в ожидании своей очереди. Воздух густ от напряжения. Модели украдкой, но пристально изучают друг друга, молча оценивая шансы. На мне их взгляды задерживаются на секунду и тут же скользят дальше — я явно не вписываюсь в их ряд. Но когда они смотрят на Джу, в их глазах вспыхивает настороженность, а позы становятся чуть скованнее.

— Держи за меня кулачки, — шепчет Джу, когда её наконец приглашают к одному из столиков.

— Всё будет отлично. Ты моя звездочка, — я сжимаю её руку в своих. Это не пустые слова. Среди этого идеального «стандарта» красота Джу— дикая, яркая, с характером — выделяется, как драгоценный камень среди стекляруса.

Она улыбается, кивает и уходит, сев за стол погружается в работу. Я же, стараясь не мешать, устраиваюсь на свободном пуфике у стены. Гримёрка гудит, как улей: кто-то отпаривает роскошные свадебные платья, кто-то выбегает с фототехникой, кто-то кричит что-то о реквизите. Джу говорила, что съёмка сегодня — для каталога свадебной коллекции известного дизайнера. Я завороженно наблюдаю за этим безумием, чувствуя себя невидимым статистом в чужом спектакле.

Внезапно из динамика раздаётся резкий голос:

— Где номер двенадцать? Двенадцатая модель на место!

Все на мгновение замирают. К двери подходит невысокий полноватый мужчина с рацией в руке.

— Я спрашиваю, где она?! Съёмка через десять минут, фотографы ждать не будут!

Взгляд десятка пар глаз синхронно перемещается на единственное пустующее место у зеркала, а затем — на меня. В комнате повисает гробовая тишина.

— А, вот ты где, — его взгляд, тяжёлый и недовольный, падает на меня. Он зашагал в мою сторону. Ледяная волна паники подкатывает к горлу. О нет. Только не это.

— Ты чего расселась тут, а не на рабочем месте? Ждёшь, когда с тобой начнут церемониться? — Он уже стоит передо мной, и его голос, усиленный адреналином, гремит на всю гримёрку. — А ну, быстро к зеркалу! На съёмки все должны быть готовы одновременно!

— Я… я не модель, — выпаливаю я, вскакивая с пуфика.

— Как это не модель?! — Его лицо багровеет. — Кто тут пускает посторонних?! Это закрытая зона! С кем ты пришла?

Я инстинктивно бросаю взгляд на Джу. В зеркале я встречаю её широко раскрытые глаза. Она едва заметно, но очень отчётливо качает головой: «Нет».

— Я… хотела сказать, что я новенькая… начинающая, — выдавливаю я, чувствуя, как горят щёки.

— Это и без слов видно, — фыркает он, смотря на меня свысока. — Непонятно, как тебя вообще пропустили во второй тур. Но раз уж так вышло, то нечего время тянуть! Двигайся!

Он хватает меня за локоть и грубо тащит к пустующему стулу, с силой усаживая перед зеркалом.

— Эй, кто-нибудь! Срочно заняться этой! — кричит он, обращаясь к замершей команде визажистов и стилистов. — Чего в ступоре? Время кончается!

И, бросив на меня последний грозный взгляд, он разворачивается и выходит.

Я сижу, парализованная, глядя на своё бледное отражение в окружении ламп. В голове мечутся обрывки мыслей: Объясниться сейчас? Но он такой страшный… А если та, двенадцатая, сейчас войдёт? Тогда меня выставят на посмешище, и Джу тоже пострадает… Я чувствую, как к вискам приливает кровь, а пальцы вцепляются в край стула.

А к моему стулу уже спешат двое: стилист с расчёсками в руках и визажист, щёлкнув кейсом. Их профессиональные, оценивающие взгляды скользят по моему лицу, и я с ужасом понимаю — время на раздумья закончилось.

Женщина хватает меня за подбородок и поворачивает лицо из стороны в сторону, внимательно изучая его. Открыв саквояж, она раскладывает кисти и палитры. Парень в это время бесцеремонно стягивает резинку с моих волос.

Я смиряюсь. Уйти незаметно, не устроив скандал, теперь не получится. Остаётся надеяться, что та самая двенадцатая не опаздывает, а просто не пришла.

— Шикарные волосы, — протяжно говорит парень, пропуская тёмную прядь между пальцев. — Работать с такими — одно удовольствие.

Я чувствую, как заливаюсь румянцем. Мои волосы — единственное, что я в себе люблю безоговорочно, почти со священным трепетом. Они стали моим фетишем, маленькой манией. Уже много лет я не стригу их и ухаживаю с маниакальной, одержимой пылкостью.

— И лицо хорошенькая, — словно продолжая его мысль, замечает визажистка. Так, будто меня здесь нет и речь идёт о неодушевлённом предмете. — Никакого ботокса, даже губы свои. Таких натуралок в нашей индустрии сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Спасибо, — решаюсь наконец напомнить о своём существовании, но удостаиваюсь лишь беглого взгляда.

— Не шевелись, сиди смирно, — сквозь зубы говорит женщина, снова фиксируя мой подбородок.

Они начинают работать слаженно и стремительно. Я чувствую себя куклой, которой вертят во все стороны. Макияж и укладку делают одновременно; они то и дело покрикивают, поправляя меня, но абсолютно не мешают друг другу. Как им это удаётся?

— Всё, красотка, готово, — удовлетворённо кивает визажистка. — Теперь в примерочную.

Глава 3

— Давай просто разложим всё по полочкам, — нарушает тишину Джу, отправляя в рот ложку клубничного мороженого.

Мы сидим на диване, поджав под себя ноги, перед выключенным телевизором. Наш старый ритуал: если в жизни происходит что-то из ряда вон, мы едим мороженое. Ещё в приюте мы бегали в ларёк за вафельными стаканчиками — дешёвыми, липкими, волшебными. Съешь — и мир хоть на каплю, но светлеет. Теперь в холодильнике целая коллекция баночек. Но сегодня магия не работает.

Я смотрю на своё мороженое — фисташковое с шоколадной крошкой. Отправляю в рот очередную порцию, но оно застревает в горле сладким, мёртвым комом.

— Ты меня вообще слышишь? — Джу выключает телевизор и поворачивается ко мне.

— Мы уже говорили, — мой голос звучит плоско и резко. — Тема закрыта.

— Но ты не приводишь нормальных доводов, Ди-Ди! Ты понимаешь, что нам выпал шанс? А если это судьба? Случайности не случайны! Почему бы тебе просто не попробовать?

Судьба. Случайность. Шанс. Какие красивые, пустые слова. На моём языке они пахнут пеплом. Для меня это не удача — это западня. Закон подлости, сработавший с идеальной, злой точностью. Персональный ад.

С тех пор как Джу сообщила, что я прошла кастинг и Diva Models готовы подписать контракт и со мной, меня не отпускает чувство страха. Наверное, они не узнали меня. В тот день в зеркале я и сама себя не узнала.

Братья Малик — не просто люди из прошлого. Они — сам звук ломающихся внутри костей. Та трещина, что прошла через всё моё нутро и так и не срослась. Десять лет назад они сделали меня соучастницей чужого позора. До сих пор я ношу эту вину, как клеймо.

Я пыталась забыть обо всём. Но прошлое оказалось сильнее — оно выросло из-под земли целым зданием с вывеской «Diva Models». И теперь кажется, будто этих десяти лет и не было. Я снова та девочка, которой нечем дышать.

А если они догадаются? Я не переступлю порог их агентства. Никогда. Этот город внезапно стал тесен, как коробка. Если бы не Джу, я бы уже не сидела здесь, а неслась в аэропорт.

Мне нужно было сказать ей. Объяснить. Но как произнести вслух то, что даже в мыслях обжигает? Грязную историю моей матери? Моё клеймо? Нет. Нет. И нет! Эта дверь должна навсегда оставаться закрытой.

— Ты же знаешь, что это не моё, — наконец выдавливаю я. — Ну какая из меня модель, Джу? Я журналист и завтра же сяду искать работу по специальности.

— Ди-Ди… — Джу ставит свою банку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю. — Ты вообще понимаешь, что за контракт тебе светит? За один месяц там можно получить столько, сколько тебе не заплатят за год в самой крутой редакции! Ты будешь годами вкалывать за копейки с американским дипломом , когда можно просто сказать «да» и получать огромные деньги.

Она смотрит на меня с таким жаром, с такой верой в эту «удачу», что мне хочется закричать на неё. Она видит в этом перспективу, билет в роскошную жизнь. А я вижу пропуск в собственный ад.

— Спасибо за столь оптимистичный прогноз, — отвечаю я, но злиться на неё не могу. Я знаю, она говорит это из лучших побуждений.

— Вот станешь знаменитой и богатой — со мной ведь поделишься, да? — пытаюсь перевести разговор в шутку, зачерпнув мороженого. Оно кажется безвкусным, словно вата.

— Конечно! Но только если все твои статьи будут обо мне, — нагло улыбается подруга.

— Договорились. Пойду работать в отдел светской хроники.

Я стараюсь, чтобы в голосе звучала лёгкость, давая ей понять, что уговоры бесполезны.

— Но что мы будем делать? Завтра все должны прийти на подписание…

— Ничего. Я просто не пойду. Они и так, наверное, поняли, что мне это неинтересно. Я же сбежала.

— Никто ничего не понял! Все решили, что ты не прошла. Контракты перенесли на понедельник. Твоё отсутствие никто не заметил.

— И отлично. Когда я не явлюсь, они просто возьмут следующую в списке. Кому-то это действительно нужно.

— Боже! Да как ты можешь быть такой упрямой? — Джу вскидывает руки. — Иногда мне кажется, ты не с этой планеты! Как можно отказаться от того, что преподносят на блюдечке? Ты всегда себя недооценивала. Посмотри на себя — высокая, стройная, с идеальной белоснежной кожей и шикарными волосами! Знаешь, сколько девушек мечтают о таких данных? Тебя заметили профессионалы — это о многом говорит! Я помогу!

Джу звучит так убедительно, что, кажется, могла бы воскресить и мёртвого. В любой другой ситуации я бы уже сдалась. Но сейчас скорее умру, чем снова переступлю порог того агентства.

— Джу, хватит! Это бесполезно! Ни за что не пойду в эту корпорацию зла!

Я изо всех сил сдерживаю раздражение. Мы с ней никогда не ссорились. Но ещё страшнее — сказать правду.

— Подумай, как было бы круто работать вместе! — не унимается эта упрямая женщина. — А эти близнецы, кстати… Видела, какие они красавчики? Я до сих пор не могу найти ни одного отличия. Может, замутить сразу с обоими? Или один тебе другой мне? Так будет честнее…

— Джу, нет! — я вскакиваю так резко, что опрокидываю банку. Ложка со звоном падает на пол. — Не смей даже думать о таком!

Лейла замирает, уставившись на меня округлившимися глазами.

— Да что с тобой? Я же пошутила! Почему такая реакция? Ты что-то скрываешь?

— Просто… — я чувствую, как немеют и дрожат губы. — Я уверена, они те ещё бабники. Не хочу, чтобы тебя использовали, и ты потом страдала!

— Ой, да ладно тебе! — она отмахивается, но взгляд её становится пристальным. — Я-то как раз умею за себя постоять, и страдать точно не про меня! Это ты вечно всё принимаешь близко к сердцу… Ладно. Делай как знаешь. Не хочешь быть богатой и знаменитой — я стану за нас за обеих, — бросает она уже без прежнего задора, берёт пульт и включает телевизор.

— Вот и хорошо, — выдыхаю я, садясь рядом и обнимая её за плечи. — Пусть каждый занимается своим делом.

Джу не отвечает, просто смотрит в экран, насупившись и надув губы.

Глава 4

Наливаю себе чаю и наскоро делаю бутерброд. Устраиваюсь с планшетом на диване. План на сегодня таков: просмотреть вакансии и разослать резюме. Но едва касаюсь экрана, как в квартире прорезается настойчивый дверной звонок.

Чёрт. Наверное, опять попрошайки. Не открою. Хотя… если это Джу? Бросаю взгляд на электронные часы. Всего полтора часа с тех пор, как она уехала в агентство подписывать контракт. Возвращаться так рано? Да и ключи у неё были…

Звонок не умолкает, превращаясь в непрерывную, раздражающую трель. Ладно, щас я вам устрою! Решаю, что это точно назойливые попрошайки, и маршем направляюсь в прихожую. Не глядя в глазок, резко дёргаю дверь на себя.

На пороге стоит он. Тот самый пухлый мужчина из агентства.

Мир на секунду спотыкается. Откуда он знает мой адрес? Что ему нужно?

Пользуясь моим оцепенением, незваный гость бесцеремонно проталкивается в прихожую, заполняя собой всё пространство.

— Милочка, я что, нанимался вам личным водителем? — шипит он, сужая глаза.

В его голосе — знакомая, леденящая ярость. Хорошо хоть, рации при нём нет.

— Что вы здесь делаете? — выдыхаю я вопросом на вопрос.

Он окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног.

— Это мне следовало бы тебя спросить! Ты должна была быть в Diva Models два часа назад! Мы что, должны за тобой бегать? Нашлась тоже мне Звезда! Я не понимаю, почему меня отправили за тобой… Ты хоть представляешь, кто я?

Я медленно качаю головой — не потому, что не знаю. Меня сковывает ужас от самой этой мысли: за мной специально прислали. Почему? Что им от меня нужно?

— Я… я передумала, — звучит неуверенно и жалко. — Меня не интересует работа модели. Уйдите, пожалуйста.

— Ты в своём уме, девочка? «Передумала»! — он упирает руки в бока, и его лицо багровеет. — Ты мне смерти хочешь? Я свою работу терять не намерен! Давай, собирайся, и расскажешь им всё сама!

Пол под ногами будто качается. Или это в висках стучит от нехватки воздуха.

— Я никуда с вами не поеду.

— Поедешь, дорогуша!

Он тяжело дышит, ноздри раздуваются, словно у разъярённого быка. Его взгляд говорит, что я — надоедливая муха, которую вот-вот прихлопнут.

— Ладно. Тогда я позвоню и попрошу Имрана приехать сюда. Сама ему и объяснишь, что «передумала».

Имран. Я впервые слышу это имя, но инстинктивно понимаю — это один из них. Тот, что в клетчатой рубашке. Второму, вошедшему первым, должно достаться чболее резкое, властное имя.

— Ну что, звонить? — ехидно переспрашивает мужчина, доставая телефон.

Выбора не остаётся. Только не это. Только не их визит сюда.

— Хорошо, — хрипло соглашаюсь я, не узнавая собственного голоса. — Дайте мне минуту, переоденусь.

— Шевелись! Моё время дорого, а я трачу его на такую, как ты! Не понимаю, как тебя вообще отобрали…

Не слушая его бормотание, отступаю в комнату. В панике распахиваю шкаф, нащупываю первые попавшиеся тёмные джинсы и белый топ. На автомате собираю волосы в тугой, безжалостный хвост — будто пытаюсь собрать и свои расползающиеся от паники мысли. Возвращаюсь в прихожую и на ноги натягиваю кроссовки. Каждое движение механическое, будто тело уже смирилось с тем, на что ум ещё отказывается соглашаться.

По скривившемуся лицу пухляка понимаю — я не дотягиваю до тех гламурных стандартов, к которым он привык. Девушки в агентстве были не просто красивыми — они выглядели безупречно, с иголочки.

Выходим из подъезда и направляемся к припаркованному минивэну. Меня распирает от волнения. Единственное, что не даёт развернуться и бежать, — мысль: если бы они узнали, ни о каком контракте не было бы и речи. Не стали бы вызывать в офис.

Всю дорогу я занимаюсь самоедством, репетирую речь. Но как только мы въезжаем на парковку бизнес-центра, все слова вылетают из головы.

Под неусыпным надзором мужчины захожу в лифт. Он все время шёл сзади, будто опасался, что я сбегу. Чем выше поднимаемся, тем труднее дышать. Что меня ждёт?

Выходим в просторный холл с холодным, минималистичным дизайном.

— Элина, доложи Имрану, что я привёз модель, — бросает пухляк девушке на ресепшене.

Та дежурно улыбается, поднимает трубку и повторяет его слова.

— Проходите, — через секунду указывает она на массивную коричневую дверь.

— Давай-давай, — подталкивает меня вперёд мой конвоир, сам идет к дивану и плюхается в него.

Я иду к двери так медленно, будто к ногам привязаны гири. Вспотевшие пальцы скользят по ручке, не могут ухватиться — и вдруг дверь открывается изнутри. Я оказываюсь лицом к лицу с одним из близнецов.

— Диана, — мужчина добродушно улыбается, пропуская меня внутрь и закрывая дверь. — Вы не пришли к назначенному времени, поэтому я послал за вами Алика. У вас возникли проблемы?

Вы — моя проблема. Я не хочу вас видеть. Не хочу слышать.

Но вслух произношу другое:

— Я не пришла, потому что передумала. Не хочу работать здесь. Простите… Мне больше нечего сказать. Не буду отнимать ваше время.

Выпалив это на одном дыхании, резко разворачиваюсь к выходу. Знаю, что веду себя как истеричка, — и пусть! Пусть решит, что я неадекватна, и оставит меня в покое.

Распахиваю дверь — и врезаюсь в чью-то грудь. Чтоб не упасть, вцепляюсь в плечи вошедшего мужчины. Аромат дорогого парфюма бьёт в голову, въедается в поры. Ладони, схватившие и удерживающие меня за талию, обжигают даже через тонкую ткань топа. Отпрянув и вскинув голову, натыкаюсь на колючий, оценивающий взгляд второго близнеца — имени которого ещё не знаю.

— Что за чушь несёт Алик? — бросает он, глядя поверх моей головы на брата. — Девушка передумала?!

Сбежать не получается: он делает шаг вперёд, и я отступаю, пока не нахожу безопасное расстояние в углу кабинета.

— Похоже, что так, — разводит руками Имран.

Его взгляд скользит по мне, полный искреннего, почти забавного недоумения.

Глава 5

Открываю дверь, и меня сразу обволакивает тёплый, аппетитный запах. С грустью вспоминаю свои забытые бутерброды.

— Где ты шлялась, Ди? — доносится с кухни голос Джу.

Бросаю сумку на тумбочку, скидываю кроссовки и направляюсь на запах. На кухне — красиво сервированный стол. Джу только что достала из духовки противень. Аромат кружит голову, а желудок отчаянно подаёт сигналы.

— Будем обмывать мой контракт и твоё возвращение, — довольно объявляет она, указывая на румяное французское мясо. — Купила вино, свечи, отпразднуем по-взрослому. Доставай, оно в холодильнике. А где ты была? На собеседовании?

Открываю холодильник, нахожу бутылку красного.

— Расскажу после дегустации, — улыбаюсь, ставя вино на стол. — Пойду руки помыть.

В ванной, под струёй воды, пытаюсь собраться с мыслями. Стоит ли говорить правду? Не хочу строить между нами стены из лжи. Решаю — буду честна хоть в чём-то.

Возвращаюсь. Джу уже наливает вино в бокалы, приглушает свет, зажигает свечи. Беру свой бокал, делаю большой глоток, чувствуя терпкую сладость.

— Приходил пухляш из агентства и заставил поехать с ним, из-за того, что я отказываюсь работать моделью. Там на меня напали близнецы Малик, требовали объяснений… и я, конечно, облажалась. Сказала, что всё вышло случайно и что пришла с тобой, — выдыхаю сжатый отчёт.

— И что они сказали? — Лейла медленно садится, её глаза расширяются.

— Один из них — настоящий псих. Орал, матерился. Грозил расторгнуть с тобой контракт. Ты же знаешь, я не умею придумывать и врать на ходу… В общем, не придумала ничего лучше правды.

— То есть… они расторгают контракт? — её голос стал тихим и хриплым.

— Нет! Я не могла этого допустить, поэтому… согласилась на работу.

— О, Ди-Ди! — Джу выдыхает с таким облегчением, что, кажется, всё её тело обмякло. — Спасибо! Понимаю, как это эгоистично, но я не могу потерять этот шанс. Они сотрудничают с мировыми агентствами! Это прямой путь на международные подиумы! Ты же знаешь, как это для меня важно!

— Знаю. Поэтому и согласилась. Мне, в конце концов, терять нечего, — делаю ещё глоток и наконец опускаюсь на стул.

— Значит, мы празднуем сразу два контракта? — она радостно поднимает бокал. — Ты тоже теперь модель в Diva Models! Это же невероятно!

— И моё возвращение, — притворно улыбаюсь я.

Если бы я прилетела на неделю позже… всего на неделю… ничего бы этого не было.

Бокалы звонко встречаются. Я делаю очередной большой глоток, пытаясь утопить горечь в терпком вине.

***

Утро нового дня заставляет сожалеть о вчерашних бокалах вина. Во рту — сухость, в ушах — назойливый звон, отдающийся тупой болью в висках.

— Выруби свой мобильник, прошу, — доносится стон Лейлы с соседнего дивана.

Я не сразу понимаю, о чём она. Нахожу глазами телефон — он вибрирует. На экране незнакомый номер. Чертыхаюсь про себя и отвечаю.

— Диана, — слышу в трубке и мгновенно узнаю интонацию. Имран.

— Да-а, — хриплю в ответ.

— Прости, кажется, разбудил. Это Имран. Звоню, чтобы сообщить: сегодня в три часа тебе нужно быть на встрече с Тубой Ирани.

Мысленно проклинаю ту анкету. Зачем я указала настоящие данные? Как преступник, оставивший на месте преступления визитку.

— Диана, ты меня слышишь?

Слышу, ещё как… Но вслух говорю:

— Буду к трём. Мне в агентство?

— Да, только поднимайся сразу в конференц-зал.

— Хорошо.

Он прощается. Я валюсь обратно, мечтая никогда не покидать эти подушки. Подношу телефон к лицу: на экране — двенадцать ноль-ноль. Полдень!

Вскакиваю и почти бегу в ванную. Контрастный душ возвращает к жизни. Вытираю волосы полотенцем — феном не пользуюсь принципиально. Иду на кухню, ставлю чайник. Лейла появляется вся помятая, сонная.

— Думаю, это была наша первая и последняя бутылка. Чувствую себя какашкой.

— Аналогично, — соглашаюсь смеясь, — У меня такая сухость во рту…

— Из агентства звонили? — спрашивает подруга, наливая себе кофе.

— Угу. К трём быть там.

— Мне пойти с тобой? — Джу опирается о столешницу и делает глоток.

— Наверное лучше не показываться им вместе, — пожимаю плечами. — и не мозолить глаза…

— Согласна. Тогда с меня — фирменный макияж и укладка.

Она игриво поднимает брови. Я снова глупо хихикаю.

— Просто заплети какую-нибудь косичку.

Выряжаться на встречу с ними мне совершенно не хочется.

Без двадцати три я стою в холле конференц-зала — том самом, где объявляли результаты. Девушка на ресепшене просит подождать. Сажусь в мягкое кресло и ловлю своё отражение в огромном зеркале.

На мне белое летнее платье из тончайшего муслина, волосы заплетены Джу в сложную косу. Лёгкий, почти незаметный макияж, на котором она настояла, всё же выгодно подчёркивает черты. Босоножки на невысоком каблуке, в руках — небольшой сливовый клатч. В целом, я довольна.

Лифт мягко звякает, двери разъезжаются. Оттуда выходит один из близнецов. Имран или Харун?

На мужчине тёмные брюки и коричневая футболка-поло. Кажется, это Имран — Харун предпочитает строгие костюмы. Он замечает меня, и уголки его губ чуть приподнимаются. Я невольно отвечаю улыбкой, окончательно убеждаясь: да, это Имран.

Глава 6

Все понедельники дерьмовые. И вторники, и среды… Да и все дни недели, если ты ненавидишь свою работу, а она отвечает тебе взаимностью.

Меня ненавидят все модели агентства, потому что я стала лицом дизайнера свадебных платьев Тубы Ирани. Меня ненавидит Алик — координатор съёмок, — считающий, что я пробралась в мир моды обманным путём и мне здесь не место… Фотографы меня ненавидят за то, что я не могу менять позы и эмоции по щелчку пальцев, из-за чего прослыла скованным бревном, с которым только время терять… Ко всему прочему, меня ненавидят костюмеры, визажисты, стилисты, менеджеры, секретарши и даже технички, потому что ненавидеть меня нынче в моде.

Я — главное фигурирующее лицо в сплетнях агентства, удостоенное таких лестных титулов, как «шалава», «курица» и «выскочка». Постоянные косые взгляды, шёпот за спиной, откровенное недовольство персонала — вот условия, в которых мне приходится работать.

Моя жизнь никогда не была сахаром, но то, что творится сейчас, — сущий кошмар! Я проклинаю тот день, когда поставила подпись под контрактом с Diva Models, согласившись на сотрудничество на целый год. Год каторги, а я уже на грани. Нервы истощены, терпение на исходе, и это всего лишь за неполный месяц работы…

— Диана, — Лейла трясёт меня за плечи, прерывая поток размышлений, — не будь ребёнком. Я знаю, что ты проснулась. Вставай! Нам нужно идти, опоздаем.

Я продолжаю лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Она стягивает одеяло, ловко хватает меня за ногу и стаскивает с постели. Я верещу и цепляюсь за край дивана, не собираясь сдаваться без боя. Так она будит меня каждое утро. Подозреваю, что отыгрывается за годы в приюте, когда я сама таким же манером заставляла её идти на занятия.

— Оставь меня, женщина, — говорю театральным голосом. — Я предпочитаю умереть!

— Алик сожрёт нас и не подавится, — настаивает она. — Сегодня фотосессия для журнала, нужно быть вовремя.

— Ненавижу, — хнычу я и сдаюсь, разжимая пальцы.

Лейла делает очередной рывок — и я оказываюсь распростёртой на полу.

— Хорошая девочка! Теперь иди пописай, умойся и не забудь почистить зубки. А я выберу, что надеть.

Она гладит меня по голове, издеваясь, говорит со мной, как с ребёнком.

— Сколько ещё они будут меня ненавидеть? — в отчаянии спрашиваю я, садясь и обхватывая ноги руками.

— Диана, даже я, твоя подруга, завидую твоему положению. Многие девушки работают годами, но так и не получают шанса стать лицом бренда. А ты ничего для этого не делала, понимаешь? После Недели моды в Нью-Йорке ты станешь знаменита. Окажешься в самом центре индустрии, будешь вращаться в элитных кругах, сниматься на телевидении, давать интервью, посещать закрытые вечеринки. Поверь, тут есть чему завидовать и за что ненавидеть!

— Мне всего этого не нужно, — шепчу я про себя.

Я в капкане, в который попала по своей же глупости. Мой мозг отказывается принимать то, что можно кого-то ненавидеть за его успех. Я не такая. Не умею завидовать и ненавидеть тоже не умею... Но стала главной мишенью для других сотрудников агентства. Это давит на психику и заставляет чувствовать себя беспомощной.

— Диана, если через пятнадцать минут ты не будешь готова, я пойду одна! — переходит на шантаж Лейла.

Я встаю и демонстративно выхожу из комнаты. Выполнив весь перечисленный ей утренний ритуал, возвращаюсь и вижу, что Джу уже собрана. На ней бирюзовое облегающее платье без бретелек, безупречный макияж и стильно уложенные волосы. На диване лежит платье комбинация цвета лаванды – одно из её новых приобретений.

— Ты же это не для меня приготовила? — возмущаюсь я.

— Для тебя. Как говорит Алик, теперь ты — лицо Diva Models и должна выглядеть подобающе.

Чёртов пухлый! Я уже решила, что свой гонорар потрачу на киллера для него.

— Давай, садись, — указывает она на стул.

Я, как заключённый, подчиняюсь, и она начинает колдовать над моим макияжем.

— Умоляю, только не переборщи! Окружающие подозревают, что мы эскортницы.

Она смеётся, и я, не сдерживаясь, присоединяюсь. Вспоминаю, какими взглядами нас провожают соседи. Думаю, они на самом деле принимают нас за девушек лёгкого поведения, но я их не виню…

Закончив с макияжем, Лейла расчёсывает мои волосы.

— Всё, оставим их распущенными. Надевай платье.

Тяжело вздохнув, встаю и беспрекословно следую её указаниям. С трудом натягиваю на себя платье. Оно едва доходит до колен и облегает тело так, что я сомневаюсь, смогу ли в нём двигаться.

— Всё, Ди, выходим, такси уже ждёт, — кричит она из кухни.

Я иду в коридор и, пока надеваю чёрные босоножки на высоком каблуке, с тоской смотрю на свои балетки. В ушах звенит истошный вопль пухлого: «Никаких балеток, кроссовок, сланцев! Всю обувь ниже десяти сантиметров — выбросить в мусор!»

Джу присоединяется ко мне, надевает свои туфли.

Мы выходим из квартиры и садимся в такси. В последнее время нам приходится передвигаться только таким способом. Ездить в общественном транспорте в подобном виде — не самая удачная идея.

— Говорят, сегодня Харун Малик возвращается, — шепчет подруга, когда машина трогается с места.

— Он что, куда-то уезжал?

В последний раз я видела его на встрече с Тубой Ирани. После этого, к счастью, мы с ним не сталкивались.

— Его не было около двух недель, поэтому наш босс занимался ещё и его делами.

Глава 7

— Какого чёрта?! Довёл до обморока… Спятил! Просто свали и отоспись! Грёбаный псих!

До меня доносятся обрывки фраз, отдающие в голове протяжным эхом. Чувствую слабость во всём теле и сухость во рту. С трудом размыкаю тяжёлые веки — всё мутно и расплывчато. Перед глазами появляется тёмное пятно… Я закрываю их, а когда открываю снова, зрение постепенно возвращается. Вижу склонившееся надо мной лицо. В глазах мужчины плещется сожаление и беспокойство.

— Диана, как ты? — произносит Имран, голос которого я узнаю по ласковой интонации.

Оказывается, я лежала. Медленно приподнимаюсь и сажусь. Память возвращается вместе с воспоминаниями. Оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, где нахожусь, но взгляд упирается в Харуна. Он сидит на кожаном офисном диване и наблюдает за мной. Перед внутренним взором мелькают картинки: как он разрывает на мне платье…

Суть происходящего обрушивается в один миг. Я оглядываю себя и прихожу в ужас от того, что нахожусь перед близнецами в одном нижнем белье. Инстинктивно закрываюсь руками, лихорадочно ищу, чем можно прикрыться. Испытываю идиотское облегчение, обнаружив на себе белоснежно-кружевной комплект, а не трусы со Спанч Бобом или Хэлло Китти.

— Держи, — Имран протягивает мне чёрный пиджак.

Не раздумывая, выхватываю его и натягиваю, укутываясь. Мне неловко и неуютно. Всё лицо пылает.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Тебя принёс сюда Харун, ты потеряла сознание. Может, вызвать врача? Что-то болит?

Я определённо не в порядке, но отрицательно качаю головой.

— Нет, не нужно, со мной всё хорошо, — мой голос звучит хрипло и неуверенно.

— Я предупреждал, что от неё будут одни проблемы. Падает в обморок на ровном месте! Что с ней будет, когда выйдет на подиум? — лениво спрашивает Харун, устало откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. В его голосе нет и тени сожаления.

Я перевожу взгляд на Имрана, ища защиты от обвинений брата. Мне хочется рассказать, что произошло, но встречаю в его глазах понимание. Словно он и так всё знает, и мне не нужно объясняться.

— Поезжай домой, отдохни, — игнорируя Харуна, обращается ко мне Имран. — Я не могу сейчас тебя отвезти, у меня совещание. Тебя может кто-нибудь забрать?

— Эм… Спасибо… Я поеду на такси, — отвечаю я и встаю.

Пиджак едва прикрывает бёдра. Взгляд Имрана скользит по моим ногам, но он быстро отводит глаза. Поворачивается ко мне спиной и направляется к рабочему столу.

Я мельком смотрю на Харуна. Он продолжает сидеть с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана.

— В таком виде на такси небезопасно. Позвони родным, пусть привезут тебе одежду, — садясь в кресло, говорит Имран.

— У меня… — прочищаю горло, — никого нет. Только Лейла, но она на съёмках.

Имран хмурит лоб, но не задаёт вопросов.

— Ладно, я перенесу совещание, — тянется он к телефону.

— Я отвезу её. Не нужно откладывать совещание, — раздаётся жёсткий голос Харуна.

Он открывает глаза, наклоняется вперёд и встаёт с дивана. Я в ужасе смотрю на него. Перспектива оказаться с Харуном наедине пугает до чертиков.

— О, нет-нет, не нужно. Я сама доберусь. Подожду Лейлу, мы что-нибудь придумаем, — бормочу я сбивчиво, мотая головой из стороны в сторону, словно заведённая кукла.

— Твоя подруга на съёмках, — говорит Харун, щурясь. — И неизвестно, сколько они продлятся. Если ты не хочешь работать, то позволь хотя бы остальным заниматься своими обязанностями.

Я не нахожу, что ответить. Виновато опускаю голову, обнимая себя руками.

— Диана, в сложившихся обстоятельствах это — наилучший выход. Харун доставит тебя домой в целости и сохранности, — делая акцент на последних словах, говорит Имран, переводя взгляд на брата.

Они смотрят друг на друга так, будто ведут немую битву. Мне становится не по себе.

— Конечно, доставлю столь ценного сотрудника, — скалится Харун.

Его голова чуть запрокинута назад, на губах играет лёгкая ироничная усмешка. Он разворачивается и не спеша пересекает кабинет. Я смотрю ему вслед и замечаю, что его походка не такая, как у Имрана. Харун двигается так, словно делает одолжение всем окружающим.

— Диана, тебе лучше поторопиться, — кивает Имран в сторону брата.

— Да, я пойду. Спасибо.

Я неуверенно шагаю вслед за Харуном. Каблуки усложняют задачу. Догоняю его лишь у дверей. Он выходит, а я высовываю голову в дверной проём и рыскаю глазами. Вижу только секретаршу, которая что-то печатает. Быстро выскальзываю из кабинета и догоняю его у лифта.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я стараюсь оттянуть пиджак ниже. Металлические двери разъезжаются. Я вижу своё отражение в зеркале кабины лифта и краснею. Волосы в полном беспорядке, из-за каблуков ноги кажутся бесконечно длинными — выгляжу предельно распутно…

Теперь точно, как эскортница!

Мы заходим внутрь. Харун нажимает кнопку парковки, и лифт едет вниз. Я молюсь, чтобы он не останавливался. Что подумают люди, застав меня в таком виде? Но моим молитвам не суждено сбыться: прежде чем они успевают долететь до небес, лифт останавливается и впускает новых пассажиров.

Трое мужчин в смокингах переговариваются между собой. Они замолкают при виде меня и рассматривают с головы до ног. На лице Харуна — полное безразличие, будто меня тут и нет. Посчитав, что мы не вместе, мужчины, не стесняясь, пожирают меня глазами, улыбаются и подмигивают. Я же, не зная, куда деться от стыда, кажется, медленно плавлюсь. О, Боженька, миленький, за что ты меня наказываешь?

Всё это продолжается до тех пор, пока Харун не загораживает меня собой. В боковом зеркале лифта я вижу его свирепый взгляд, который пугает не только меня — лица мужчин заливаются краской. Один из них ослабляет галстук и прочищает горло. Друг за другом они разворачиваются к нам спиной. Двери лифта снова открываются, но на этот раз никто не заходит, а мужчины поспешно покидают кабину.

Вниз мы едем одни. Я стою за спиной Харуна, нас разделяют считаные миллиметры. По телу разливается приятное тепло, сердце отплясывает странный ритм. Испугавшись собственной реакции, я отскакиваю назад и ударяюсь о стену. Харун поворачивает голову, смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит. Двери лифта вновь разъезжаются. Он выходит, и я, выровняв дыхание, следую за ним.

Глава 8

Джулейла возвращается поздно вечером и очень удивляется, обнаружив на ужин жареную рыбу. Она, как никто другой, знает о моих кулинарных способностях. Мне приходится рассказать ей о внеплановой поездке с Харуном в полураздетом виде.

— Ну а что было дальше? — требует продолжения подруга, когда я прерываю рассказ.

— Дальше он довёз меня до дома. Я поблагодарила его и вылетела из машины, — продолжаю я, принимаясь мыть посуду. — Но он вышел следом и пошёл за мной. Повезло, что никого из соседей не было. Только консьержка с подозрением косилась на нас, когда я забирала у неё запасные ключи. Харун зашёл вместе со мной в лифт, и когда мы оказались у дверей, я не выдержала. Развернулась к нему и выпалила: «Что вам надо? Спасибо, что подвезли, но к себе я вас пускать не буду!»

— А он что? — Лейла стоит рядом, внимательно слушает выпучив глаза

— А он…

Вспоминаю, как по лицу Харуна скользнула тень злости. Как он прожигал меня взглядом и подходил ближе. Перехватил запястья, и из моих рук выскользнули пакет и ключи. Я забыла, как дышать. Сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди и убежать по лестнице. Его руки проникли под пиджак, скользнули по моим плечам.

— Это моё… — вкрадчиво произнёс Харун, стягивая с меня пиджак. Развернулся и ушёл.

Я осталась на лестничной площадке одна. Не могла пошевелиться. Его шаги отдавались эхом в голове. И только когда лифт поглотил и увёз его — пришла в себя. Дрожащими руками подобрала пакет и ключи. С трудом справившись с замком, проскользнула в квартиру.

— Оказывается, всё это время я была в его пиджаке, а он поднялся, чтобы забрать его. Как будто я хотела оставить его себе! — театрально закатываю глаза, заканчивая с посудой. — Я же думала, что это пиджак Имрана, хотела ему вернуть.

Лейла в ответ хмыкает. Мы выключаем свет и выходим с кухни. Я иду в ванную, умываюсь, чищу зубы и возвращаюсь в комнату.

— Ты знаешь, он ненормальный, — начинает подруга, когда я появляюсь.

Она расстилает простыню на своём диване, я помогаю ей.

— Когда ты потеряла сознание, он закинул тебя на плечи, будто мешок картошки, — возмущается Джу. — И понёс куда-то. Я пошла за ним, потому что очень волновалась. А он так зыркнул на меня… и потребовал вернуться к работе! Я не рискнула ему перечить.

— Да, он злой, как дракон, разве только огнём не дышит. Вспыльчивый и раздражительный. А эта его манера говорить с издёвкой и иронией — выводит из себя! — на одном дыхании перечисляю я все недостатки мужчины. Переодеваюсь в пижаму и ложусь в постель. — Порвал моё платье, выставив на посмешище! Как я теперь в агентстве появлюсь?

Мой голос звучит жалобно, когда я представляю себе это.

— Забей ты на них! Подумаешь, в обморок упала. А с платьем та ещё сцена была, — говорит Лейла, выключает свет и ложится на диван. — Ты знаешь, оказывается, Харун известен тем, что никогда не снисходит до моделей. Представь, сколько девушек готовы на всё, чтобы он обратил на них внимание? Они сами к нему липнут, а он всячески игнорирует их.

— Ммм… — задумчиво мычу в ответ. Наверное, его сиятельству нет ровни на всей планете.

— Ладно, давай спать, — предлагает Джу устало.

— Спокойной ночи, — отвечаю я и поворачиваюсь набок, но сна ни в одном глазу.

Лежу, прокручивая в голове события дня. Вспоминаю супружескую пару — становится тепло и хочется улыбаться. Давно мне не встречались такие дружелюбные люди. Интересно, как они связаны с этим злыднем? Они напомнили мне о моих родных.

Бабушка и дед очень трепетно относились друг к другу. Летом мы выносили стол и стулья во двор, и по вечерам они сидели на улице, пили чай, тихо о чём-то беседуя. Иногда бабушка заливалась смехом. Я любила такие моменты — она очень редко смеялась.

Наверное, из-за меня бабушка была такой хмурой. Я была постоянным напоминанием и доказательством семейного позора. Сейчас, десять лет спустя, я понимаю, как им было нелегко. Но меня мучает лишь один вопрос: любили ли они меня… Хотя бы немного?

Закрываю глаза. Стараюсь воспроизвести в памяти их лица, но могу вспомнить лишь общие черты. Высокий худощавый дед с кудрявыми седыми волосами. Бабушка намного ниже его, на голове — косынка, которую она снимала только перед сном.

Не могу вспомнить цвет их глаз, форму губ — с годами всё растворилось в памяти. Не осталось даже ни одной фотографии. Раньше у нас был старый, потрёпанный временем альбом. В нём хранились снимки молодых бабушки с дедушкой и мамы, когда она была маленькой. Но альбом, как и все остальные вещи, остался под обломками нашего дома.

Только лицо мамы всё так же свежо в памяти — его я забыть не могу. Часто вижу до боли знакомые черты в собственном зеркальном отражении. От нахлынувших воспоминаний щиплет глаза и становится грустно. Решаю, что лучше уснуть и не мучить себя туманным прошлым.

Лейла мирно сопит на соседнем диване. Я смотрю на электронные часы — уже два часа ночи. Закрываю глаза, пытаясь уснуть. В прихожей раздаётся звонок моего мобильного. Озадаченная, встаю и на цыпочках бегу туда. Ошиблись номером? Кто станет звонить мне в такое время?

Быстро достаю телефон из сумки, которую забыла в агентстве. Хорошо, что Лейла принесла её! Отвечаю на звонок, желая поскорее прервать навязчивую мелодию. Не хочу беспокоить подругу.

— Диана, я тебя не разбудил? — раздаётся в трубке голос Имрана.

— Нет, — отвечаю шёпотом, иду на кухню и закрываю дверь. — Что-то случилось?

— Да, у нас форс-мажор. Мне только что звонила Туба, она хочет видеть тебя.

Я молчу, переваривая услышанное.

— Она видела, который час? — прихожу в себя.

— Думаю, да. Тебе повезло, что ты не спала, меня она разбудила, — говорит он. — Нужно ехать к ней. В контракте это оговорено.

— Вы серьёзно? — не могу поверить. — И как я доберусь до неё в такое время?

— Я заберу тебя, — зевает в трубку Имран. — Напиши мне точный адрес и накинь куртку. — Не оставляет выбора.

Глава 9

Просыпаюсь от настойчивого дверного звонка и встаю. Чувствую себя разбитой. Вижу аккуратно убранную постель Лейлы и смутно припоминаю, как она меня будила. Мы даже о чём-то говорили… Иду в прихожую, смотрю в глазок – по ту сторону незнакомый худощавый парень в красной футболке и бейсболке. Нахмурившись, я открываю дверь.

— Здравствуйте, мне нужна Диана Джемаль.

— Это я, — бросаю коротко.

— Тогда это вам, — он передаёт мне большой бумажный пакет с логотипом магазина и протягивает квитанцию, — Распишитесь, пожалуйста.

Недоумевая, я беру пакет и заглядываю внутрь – там коробка белого цвета. Курьер настойчиво суёт мне подставку с квитанцией. Я расписываюсь в ней и возвращаю ему. Коротко благодарю парня и, закрыв дверь, спешу в комнату.

Достаю коробку из пакета и открываю, аккуратно развернув белую упаковочную бумагу. Вижу лиф от платья чёрного цвета. Одёргиваю руку, будто от ожога, и смотрю на коробку. Может, Лейла решила прикупить себе новое платье, а поскольку я дома, отправила на моё имя? Я нахожу мобильный, набираю подругу, и после нескольких гудков она отвечает.

— Ты отправляла платье на моё имя? — перехожу сразу к делу.

— Эм, что? Нет. А что такое? — озадаченно произносит она.

— Ладно, окей, поговорим позже.

Отключаюсь и нервно хожу по комнате туда-сюда. Значит, Харун. Это у него такой способ извиниться?Мне это совсем не нравится! Что он о себе возомнил? Думает, можно разорвать на мне платье, вести себя как хам, а после – просто отправить взамен новое?

Закрываю крышку и убираю коробку в пакет. Я решаю немедленно вернуть подарок Харуну. Вспоминаю о контейнере под рыбу, который должна была передать через него. Иду на кухню, нахожу его, наполняю шоколадом, привезённым из США, и кладу в пакет к платью.

Через пятнадцать минут я смотрюсь в зеркало. Вполне сносно! Бирюзовые брюки-дудочки в сочетании с жёлтой кофточкой освежают, отвлекая внимание от признаков недосыпа на лице. Волосы, собранные в хвостик, доходят до середины спины. Надев на ноги балетки, прихватываю пакет и выхожу из дома, пока решительность не покинула меня.

Чтобы не тратиться на такси, я иду к остановке и жду нужную маршрутку. По дороге думаю, что скажу Харуну. Но, добравшись до места, понимаю, что вовсе не знаю, где его искать.

Я подхожу к администратору центра на первом этаже и спрашиваю. Она любезно информирует, что редакция находится в соседнем здании, а кабинет мистера Малика на двадцать пятом этаже. Поблагодарив девушку, решительно направлюсь в соседнее здание, которое изнутри выглядит точно так же, как наше.

Подхожу к лифту, поднимаюсь на нужный этаж. Когда выхожу из него, к своему удивлению, вижу на месте секретаря женщину преклонных лет с пучком на голове. Приближаюсь к ней, она строго смотрит на меня поверх своих очков с толстыми стёклами.

— Здравствуйте, я к господину Малику, — говорю, прежде чем она успевает задать вопрос.

— На какое время вам назначено, и кто вы? — её суровый голос соответствует внешнему виду.

— Мне не назначено, я по личному вопросу, — стараюсь не терять уверенность.

Она недовольно поджимает губы, но поднимает трубку телефона.

— Как вас представить?

— Диана Джемаль.

— Харун, к вам по личному вопросу Диана Джемаль, — женщина окидывает меня взглядом с ног до головы, — Поняла, — отвечает в трубку.

— Вам придётся подождать, пока он освободится, — теперь уже мне отвечает секретарь и кладёт трубку.

— Хорошо.

Она не предлагает присесть и мгновенно теряет ко мне интерес. Склонив голову, женщина возвращается к изучению документов, лежащих перед ней. Я в шоке от её бесцеремонности. Разворачиваюсь, иду к чёрным офисным диванам и присаживаюсь на один из них, опуская пакет рядом. На стеклянном столике множество журналов. Беру первый попавшийся, стараюсь заинтересовать себя им.

Пока я бесцельно рассматриваю картинки, в кабинет Харуна то и дело входят и выходят люди. Время идёт. Я сижу уже второй час, попа начинает болеть, а я — злиться. Листаю журналы по второму и даже третьему кругу, и всё это под строгим взглядом суровой секретарши, которая дразнит меня запахом ароматного кофе. Она пьёт сама и относит ещё одну чашку в кабинет Харуна, а мне и не думает предлагать. Хочется послать всё к чёрту и уйти, но надежда, что вот-вот и меня пригласят, не отпускает.

Проходит ещё час, затем ещё два. Я продолжаю ждать из упрямства. Мысленно обзываю Харуна всеми известными мне ругательствами, но от этого не становится легче. Я дохожу до отчаяния. Оставлю пакет его секретарю и уйду! Пусть делают с ним, что захотят.

Но женщина встаёт, берёт какие-то папки в руки и направляется к лифту, бросая на меня предупреждающий взгляд. Как только она скрывается в лифте, я вскакиваю на ноги, хватаю пакет и стремительно направляюсь к кабинету. Ну, я сейчас тебе устрою! С силой дёргаю ручку двери, толкаю её так, что она ударяется об стену, и захожу внутрь.

В центре стоит массивный рабочий стол, за которым никого нет. Я оглядываю светлый, просторный кабинет. Замечаю слева у стены открытую дверь офисного шкафа, из-за которой показывается голова Харуна. Его глаза метают молнии. Он отходит назад и ошарашивает меня тем, что стоит по пояс голый, держа в руках рубашку. Это он так сильно занят? Кто вообще переодевается в офисе? Чёртов педант!

Глава 10

Выпрямляю спину и расправляю плечи. Приподнимаю подбородок. Грудь вперёд. Я стараюсь идти по ровной линии, начерченной вдоль подиума в зеркальной студии. Моник – преподаватель и постановщик дефиле, сцепив руки на груди, внимательно наблюдает за мной.

Уже несколько дней мы с ним работаем над моей походкой, и за всё это время он не сделал ни одного замечания. Это придаёт мне уверенности. Дохожу до середины подиума, ставлю руку на талию, выжидаю три секунды и иду обратно.

Останавливаюсь и вопросительно смотрю на него, ожидая оценки или критики. Но Моник молча поднимает руку и чертит в воздухе круг пальцем, что означает – мне нужно пройти ещё раз. Я киваю и начинаю сосредоточенно шагать.

Пытаюсь вспомнить все нюансы, о которых он говорил, но мой взгляд падает на дверь, откуда появляется Имран. Точнее, его голова. Заглянув в студию, он показывает язык, закатывает глаза и строит одну из своих смешных рожиц.

Мои губы против воли растягиваются в улыбке. За последний месяц мы с Имраном подружились – с ним легко и просто, много смеха и веселья. Он из тех, кто может превратить любую работу в праздник и получать удовольствие от процесса съёмок.

— Нет, нет, Диана, твоё лицо должно быть нейтральным! Никаких улыбок, подмигиваний и всего прочего, это отвлекает внимание от вещи, которую ты демонстрируешь, — Моник моментально реагирует на перемены моей мимики.

Он никогда не кричит и не выходит из себя, отличается терпением и сдержанностью. Невысокий, коренастый, в очках, за которыми сверкают тёмно-зелёные глаза – Монику уже далеко за тридцать.

Его часто меняющиеся шарфы на шее всегда идеально подобраны и подчёркивают изумительный цвет глаз. Моник – один из немногих, кто мне нравится в агентстве. Его голос с искусственным акцентом иностранца, который, я уверена, он имитирует, могу слушать вечно.

Вернув лицу нейтральное выражение, я продолжаю дефилировать, пока не оказываюсь на исходной. Когда поворачиваюсь в сторону студии, то вижу рядом с Моником Имрана. В одной руке он держит стаканчик с кофе.

Я знаю, что Имран принёс его для меня. Он всегда настаивает, чтобы я выпила кофе перед фотосессией. В другой руке у него большой белый конверт, им мужчина машет мне и, наклонив голову, улыбается.

— Молодец, на сегодня это всё, — Моник хлопает в своей привычной манере, — Завтра я приеду чуть позже. Не забывай про осанку. Неважно, на подиуме ты или нет.

Я утвердительно киваю ему. Он разворачивается, несколько секунд о чём-то говорит с Имраном и, широко шагая, покидает студию. Я с облегчением вздыхаю, как только дверь за спиной Моника закрывается, и, сгорбившись, опускаю плечи. Мышцы ноют от напряжения и усталости. Стягиваю с себя туфли и пьяной походкой иду по подиуму.

— Маленькая мошенница! Что ты пообещала Мони? — Имран громко смеётся и садится на край подиума.

Я дохожу до него и опускаюсь рядом, свесив ноги. Он протягивает мой любимый американо, и я с благодарностью принимаю кофе.

— Моник говорит, что у тебя всё здорово получается, — начинает он, пока я мелкими глотками пью. — Я тоже хочу похвалить тебя. Снимки с последней фотосессии отличные! Лучшие из них я распечатал, — он крутит в воздухе конверт, который держал в руках.

— О, правда? Можно посмотреть? — быстро ставлю стаканчик рядом и тянусь к конверту.

Имран смеётся, привстаёт так, чтобы я не могла его выхватить.

— Ну-у-у-у, — протяжно выдаю и вскакиваю за ним.

Он вытягивает руку вверх. Мне приходится подпрыгивать, чтобы достать его, но всё тщетно. Имран громко хохочет над моими попытками и тоже прыгает, когда мне почти удаётся дотянуться до конверта.

Я притворяюсь, будто сдаюсь – скрещиваю руки на груди, делаю вид, что обижена. Когда Имран ведётся на мою уловку и опускает руку – вырываюсь вперёд и пытаюсь схватить конверт… Но он резко исчезает, а я оказываюсь прижатой к телу Имрана.

Удивлённо распахиваю глаза, смотрю на него, затем на его руку – в ней ничего нет. Может, выронил? Опускаю взгляд на пол, но вместо конверта замечаю пару мужских туфель, начищенных до блеска. По спине проходит холодок.

Чувствую присутствие Харуна, даже не глядя на него. С тех пор, как он прогнал меня из кабинета, когда я ошибочно подумала, что платье от него – всячески старалась избегать с ним встреч и игнорировать. Стоило Харуну появиться на съёмках – я уходила как можно дальше и делала вид, что не замечаю его тяжёлый взгляд, направленный на меня.

Вчера, оказавшись в переполненном лифте вместе с Харуном, я притворилась, что не вижу его. Он это заслужил! И сейчас, нарочно не поднимая головы, я осторожно отстраняюсь от Имрана. Когда его рука оказалась на моей талии?

— Харун, — на выдохе произносит Имран имя брата, заметив его.

Я сразу ретируюсь к подиуму в поисках туфель, нахожу их и надеваю. Беру остывший кофе – пью, абсолютно не чувствуя никакого вкуса. Сердце и руки предательски дрожат от одного присутствия Харуна.

Не удержавшись, смотрю в сторону братьев. Они стоят напротив друг друга, как зеркальное отражение, только одеты по-разному. Имран в потёртых джинсах и синей футболке.

Харун, как всегда, в классических тёмных брюках и рубашке неизменно белого цвета. Он держит в руках фотографии и одну за другой просматривает их. Закончив, поднимает взгляд на брата, затем бросает свирепый на меня. Молчит.

Глава 11

— Ди-Ди, угадай, где сегодня будет проходить фотосессия? — восклицает Джу, разрывая тишину в салоне такси.

На улице идёт дождь. Он монотонно стучит по автомобилю, словно аккомпанируя моему ужасному настроению.

— Боюсь себе представить, — отвечаю угрюмо и отстранённо.

Смотрю, как мелкие капельки безнадёжно стекают по прозрачному стеклу. Будь моя воля, я бы ещё целый век не выходила из дома. Тем более в такую погоду!

— В универмаге игрушек, — восторженно сообщает она, не дождавшись ответа.

Я перевожу на неё удивлённый взгляд: Лейла сидит, уткнувшись в смартфон, и что-то печатает своей подружке-информатору из агентства. Её общение с одной из этих расфуфыренных девиц выводит меня из себя. С самого утра всё вокруг действует на нервы.

— В центральном универмаге игрушек? Мы сейчас туда едем?

— Да, — улыбается Лейла и, заблокировав экран, переводит на меня взгляд, — Когда в рабочий чат скинули адрес, я написала девочкам – уточнила, где проходят съёмки и в каком формате.

В её глазах пылает огонь, она радуется предстоящей фотосессии так, будто выиграла в лотерее миллиард. Наверное, нет никого, кто бы обожал свою работу сильнее, чем моя подруга.

В памяти всплывает картина из прошлого: вечно дефилирующая по нашей комнате Джу. Она откуда-то стащила туфли на каблуках и уже тогда заявляла, что станет известной моделью и покорит мир моды.

— Один бренд по производству игрушек заказал у агентства съёмку для своего каталога. Мы будем изображать кукол из их новой коллекции. Я в таком предвкушении, Ди, ты не представляешь! Видела подобную фотосессию в одном из журналов, очень хотела попробовать также, и вот…

— Ничего себе, как здорово… — стараюсь вложить в свой голос немного заинтересованности и поддержать энтузиазм подруги, но получается фальшиво. Актриса из меня такая же паршивая, как и модель.

— Ты чего такая мрачная и тихая сегодня? — вздёрнув бровь, спрашивает Лейла, — Всё ещё переживаешь из-за слов Харуна Малика?

Её синие глаза темнеют, словно грозовое небо. Приехав домой после встречи с Тубой, я была на взводе и рассказала Джу о стычке с Харуном. О том, как он обвинил меня в попытке соблазнить его брата и велел держаться от Имрана подальше.

— Нет, — лгу ей, — Просто ненавижу фотосессии, ты же знаешь. Хочу, чтобы всё это скорее закончилось… Я так устала, Джу… — мой голос ломается, — Я могла бы уже работать по своей профессии, но вынуждена заниматься всем этим…

На самом деле, в уныние я впала, потому что никак не могла забыть сцену в лифте. Без остановки прокручивала её в голове. Харун действительно хотел меня поцеловать или это игры воображения?

— Ди-Ди, воспринимай это как журналистское расследование, — тёплая ладонь подруги опускается на мою холодную руку. Она смотрит на меня и мягко улыбается. — Изучишь мир моды изнутри, а потом напишешь статью, от которой всколыхнётся всё инфопространство.

Её слова заставляют меня расслабиться и улыбнуться в ответ.

— А может тебе понравиться работать в этой сфере и будем покорять мир высокой моды вместе, — поддразнивает Джу меня.

— Ну уж нет! Этого не случится! Я не мазохистка!

Она заливается звонким смехом, привлекая внимание сердитого водителя. Мужчина посылает в зеркало заднего вида недовольный взгляд.

— В чём дело, дядя? Или у вас смеяться нельзя? — тут же реагирует Лейла.

Водитель ничего не отвечает, поджимает губы и вновь сосредотачивается на дороге.

— Слушай, пора сдавать на водительские права. — тихо, так, чтобы слышала только я, чеканит подруга, — Мы на такси тратим больше, чем зарабатываем. Ещё и ездим с такими невежами, как этот!

— Хорошая идея, но ты же знаешь – я ни за что не сяду за руль. Панически боюсь дорог… А вот ты могла бы водить, — поддерживаю её.

— Надо подыскать автошколу, — решительно произносит она и, взяв в руки смартфон, начинает что-то изучать.

В этом вся Лейла. Если она что-то решила, то ни минуты не медлит, а сразу же бросается в бой. Вот и сейчас подруга явно решила найти в интернете ближайшую автошколу в нашем районе. Иногда я удивляюсь, насколько мы с ней разные.

Даже думать не хочу, что было бы, если бы я не встретила Джу на своём жизненном пути. Оставшуюся дорогу мы едем молча. Доехав до нужного адреса, расплачиваемся с таксистом и, прячась под один зонтик, бежим с Лейлой к входу в универмаг.

Огромное двухэтажное здание поражает своим великолепием и архитектурой. Оно славится тем, что основано более двухсот лет назад, и является одним из объектов наследия ЮНЕСКО. Не успеваем мы с Джу зайти внутрь и сложить зонт, как к нам подбегает костюмер.

— Девочки, марш готовиться! Алик спрашивал про вас уже раз пять!

— Кажется, он жить без нас не может! — возмущается Лейла в ответ, — Вообще-то, до начала фотосессии ещё час. Нам что, спать в Diva Models?

— Поверь, иногда мне кажется, что это было бы очень удобно! Лично я домой прихожу только чтобы принять душ и поспать, — жалуется та в ответ. — Всё, бежим! А то очередь в примерочную выстроится как до луны.